Три "А" и еще одна (джен)

Парная история к рассказу "Читатели и Почитатели".

"Остаётся молиться, чтобы Анечки, Анюты и Авроры не взяли себе Анну Викторовну за образец поведения. В смысле, чтобы взяли из ее характера те черты, что достойны подражания (благо, их много), а не манеру ввязываться в опасные авантюры"

(Irina G.).

* * *

Затонск, 1960-е

— Бабушка, — сидевшая на ступеньках крыльца Лена медленно закрыла книгу, и мечтательно посмотрела куда-то вдаль, — а в твоем детстве тимуровцы были?

От забора раздался лязг. Затем ворчание и фырканье. Это брат Сашка пытался вернуть на место сорвавшуюся велосипедную цепь.

— Ну ты, Ленка, совсем того! Когда бабушка была маленькой, Гайдар еще и не родился, наверное!

Бабушка отвлеклась от инспектирования цветочной клумбы, поправила очки, и строго воззрилась на внука.

— Ты бы, Саша, посмотрел бы вон, хоть в книге у сестры — годы жизни любимого писателя-то. А потом вспомнил, сколько мне лет, — несколько обиженно заметила она, — мы с Гайдаром в одно время детьми были. Только в разных городах, конечно.

— Ну, — смущенно отозвался Сашка, — все равно — книжку он еще не написал. Значит, и тимуровцев не было.

— Тимуровцев не было, — задумчиво произнесла бабушка, — у нас другие были…

— Кто?! — очнулась от своих размышлений Лена.

— У нас были анновцы…

* * *

Затонск, 1910 год

Конец августа выдался теплым и солнечным. Можно было даже порадоваться тому, что занятия в училище начнутся только через месяц. И есть время посидеть здесь, на берегу пруда, с растрепанной книжкой на коленях. А взяли бы в гимназию — сегодня пришлось бы идти на уроки.

Руша вздохнула, следя поверх страниц за бликами на воде. Радоваться как-то все равно не получалось. Бедный папа так надеялся, что дочку все-таки примут в гимназию. А так — отучится она последний год в начальном, и … В швейную мастерскую поступать? Или в магазин?

На глаза упали непослушные кудряшки, не желавшие держаться в косе. Руша начала яростно заглаживать их за уши, едва не уронив книгу. Она убеждена была, что именно эти жуткие завитушки не понравились начальнице. Потому что больше придраться-то было не к чему, все задания на экзамене она написала хорошо!

И не взяли…

Совсем рядом за кустами раздался смех и веселые голоса.

— Бедная, бедная Анастасия Дмитриевна! — нараспев протянул кто-то.

Руша крепко прижала книгу к груди, и осторожно раздвинула ветки.

Три гимназистки стояли кружком, сбросив на траву ранцы, и судя по всему, обсуждали первый учебный день.

Говорила девочка, короткие волосы которой вились надо лбом, не хуже, чем у Руши, только были светлыми, а не темными.

— Вот так приезжаешь в новый город, начинаешь урок, никакого подвоха не ждешь… И на тебе: «Горская — Анна»…

— Здесь, — усмехнулась высокая девочка с длинной черной косой.

— «Кузьмина… Анна»!!! Ну, Анюрка?

— Присутствует, — качнула аккуратными русыми косичками третья гимназистка.

— «Ласточкина… — светленькая едва удерживала смех, — Анна»!!! То есть Аничка, но не в гимназии же!

Она хлопнула себя ладонью по груди.

— Тоже здесь, — закончила высокая, — и так еще пятнадцать раз — Анна, да Анна.

— С перерывами на Антонину и Аврору и Якобину, — уточнила Анюрка.

Девочки снова расхохотались.

— Ничего, скоро Анастасии Дмитриевне все расскажут, — сказала Аня Горская, — и книжки покажут. И про настоящую Анну Викторовну объяснят…

Повисло недолгое молчание.

— А вообще, конечно, это немножко глупо, — серьезно произнесла Анюрка, — ну вот, назвали нас всех Аннами, и что? Зачем? Надеялись, что мы такими же, как барышня Миронова станем?

— Ой, нет, не надо! — потянулась перекреститься Аничка, — я призраков боюсь, и разговаривать с ними совсем не хочу!

— Дело не в призраках, — решительно объявила Аня, — их не бывает.

— Как же не бывает, если барышня Миронова…

— Барышня Миронова была просто очень доброй, честной и благородной. А еще храброй и чуткой. Она хотела, — Аня даже голос повысила, — помогать людям. Вы не думайте, я спрашивала тех, кто ее знал. К ней кто угодно мог прийти — даже нищий. Даже тот, кого бы ни в каком доме не приняли. Вот! Она сама была богатой, а нос не задирала, и выше других себя не считала. И ничегошеньки для народа не жалела!

Аня раскраснелась, а глаза засверкали ярко и решительно.

— Это правда, — кивнула Анюрка, — у нас в деревне тоже про нее многие помнят. Но ведь с кем-то Анна Викторовна разговаривала, когда ее просили. И злодеев находить помогала.

— Это же давно было, девочки! — Аня махнула рукой, — целых двадцать лет назад! Анна Викторовна несправедливость чувствовала, а что с этим делать не знала. Она и решила, что духов слышит.

— Ну уж… — недоверчиво протянула Аничка.

— Да! — отмела все возражения Аня, — мне так папа про Жанну Д`Арк объяснял. Она очень хотела спасти свою страну и свой народ, но была бедной неграмотной девушкой. Жанна подумала, что не сердце ее говорит, а те самые божественные голоса. Вот она и отправилась на подвиг.

— Ты хочешь сказать — мы можем быть похожими на Анну Викторовну какими-то хорошими делами? — спросила Анюрка, потеребив в косичке коричневую ленту.

— Да!

— Это какими? — фыркнула Аничка, — кашу кушать, маму слушать, да учиться отлично? Это нам, когда стыдят, говорят, мол — барышни, а так-то мы дети.

— Надо, чтобы не только для тебя и для мамы, но и для других хорошо от тебя было, — вдохновенно заговорила Аня, — например, детей из бедных семей учить. Бесплатно. И взрослых тоже! Даже в простую школу не все ходили.

— А разве нужно им?

— Нужно, — тихо вступила Анюрка, — я с хозяйкиными детьми давно занимаюсь. Не за квартиру, а просто. Так ее племянник, большой уже, однажды увидел наш урок. Теперь, если может — теперь всегда к нам подсаживается. Он раньше сторожем работал, а теперь — в типографию возьмут.

— Вот, — вздохнула Аня, — так всегда. Я разойдусь, громких слов наговорю, а потом оказывается, что Анюрка уже давно и так все делает. Молча. Ты у нас и есть настоящая Анна!

— Нет, что ты! Настоящая — это ты! — горячо запротестовала Анюрка, — ты никогда ничего не боишься. Я разве не помню, как на меня некоторые в гимназии косились. И прямо в лицо — «крестьянка, лапотница казенная!». А ты… Ты даже дралась с некоторыми, я знаю! Подругой объявила, со мной везде ходила, в гости приглашала.

— Да, да! — закивала Аничка, — ой, как некоторые наши гордячки кудахтали. «Ах, Горская, отец — дворянин, ученый, в журналах печатается, а она с кем водиться вздумала! С деревенщиной и пекаршей!». Ой, кстати, забыла совсем!

Она бросилась к своему ранцу, в который и закопалась едва не по плечи, ища что-то между книжек.

— Вот, в обед-то мы не все съели! Остыли давно, но все равно вкусные! Мы с мамочкой в этот раз вместе пекли!

Из промасленного бумажного свертка появилось несколько измятых, но все равно золотистых и ароматных булочек.

— А ты всегда всех кормишь, — улыбнулась Аня, принимая угощение, — и не только если много. Сколько раз свой завтрак почти целиком раздавала, если кто принести забудет?

— Ну… — жующая Аничка забавно нахмурилась, — не помню. Какая разница? Я не могу, когда кто-то голодный. Лучше уж я сама поголодаю. Немножко, — честно уточнила она.

— Получается, мы все — вполне заслуженные Анны, — подвела итоги Анюрка.

— Но останавливаться на этом нельзя! — заявила Аня, — вот еще одно дело — голодных и правда, много. Надо узнавать, кому чего не хватает, и…

— Это трудно, — перебила Анюрка, — я знаю. Многие бедные никогда не будут жаловаться — им стыдно. И обидно. Кажется, что всем все равно, а богатые дамы из комитетов только насмехаются.

— Вот! — погрозила кому-то пальцем Аня, — значит, надо смотреть во все глаза, и слушать во все уши. А узнали про чью-то беду — думать, как помочь. Всем вместе. Если в одиночку не выходит, к некоторым взрослым можно обращаться. К моему папе почти всегда можно…

Надоедливая мошка опустилась Руше на нос. Девочка неловко взмахнула рукой, оступилась, и буквально вывалилась из кустов, прямо под ноги Аннам.

— Иззвините, — прошептала Руша, неловко поднимаясь, — я не хотела подслушивать. Я там просто читала…

Повисла тишина. Гимназистки удивленно рассматривали темненькую кудрявую девочку в сером платьице.

— У вас чулок порвался, — сказала вдруг Анюрка, — давайте, заштопаем? У меня иголка с ниткой есть.

Аня Горская твердо взяла Рушу за локоть, и усадила на теплый, нагретый солнцем камень.

— Вы не ушиблись?

— Нннет…

Анюрка уже вдела нитку в иголку.

— Только не дергайтесь, а то уколю. Как вас зовут?

— Руша… Мануич.

— Ой, это про вашего папу говорят, — «скрипач из трактира» ?! — ахнула Аничка.

Руша покраснела, а Аня сделала подруге «страшные глаза». Та смутилась.

— Так ведь его же хвалят, говорят, что очень красиво играет!

— Он может еще лучше… Только скрипка старая.

— А булочку хотите? — неожиданно выпалила Аничка.

Руша облизнулась, и не выдержала:

— Хочу!

Под поеданием булочек общая неловкость совсем развеялась. Анюрка закончила аккуратную штопку, и осторожно закрепила нитку.

— А что вы читаете? — спросила Аня, внимательно глядя на книгу, которую Руша все так же прижимала к себе.

— Вот, — девочка показала обложку.

— Словарь? Английский? — удивилась Аня, — уроки готовите?

— Нет, — вздохнула Руша, — я же в училище… И английского у нас нет. Это я так… Сама.

— Но самой, наверное, трудно? — Аня присела рядом.

— Я слова хорошо запоминаю. И перевод, — тихо ответила Руша, — а вот произношу их, кажется, как-то неправильно.

— А почему вы не в гимназии? — удивилась Аничка, — вот я никогда не смогла бы сама английский учить! И даже не стала бы. А вы значит очень способная.

— Мы хотели… с папой, — у Руши дрогнул голос, — на казенный… Я все задания правильно сделала. А нам отказали. И добавили, что не на казенный — все равно не возьмут…

Анюрка понимающе вздохнула. У Анички намокли глаза. Аня гневно топнула ногой.

— Это просто, просто… свинство какое-то! — объявила она, — вот что, Руша, не горюйте. Английским… и другим я пока сама могу с вами заниматься. А еще мы прямо сейчас пойдем к моему папе! И он, уж он-то точно знает, с кем там надо повоевать. И вас обязательно примут.

— Если не примут, мы пойдем и пожалуемся в «Затонский телеграфъ»! — выдала вдруг Аничка, шмыгнув носом, — госпожа Жолдина ух, как пропечатает! Как у нее? «Нельзя запирать в душном коконе волю и стремление женщины к знаниям и настоящему делу!».

— Аничка, ты откуда знаешь? — изумилась Анюрка.

— Мама читала вслух! — гордо объявила девочка, — и сказала, что да, если бы ей самой кто-то не разрешил с тестом возиться и пироги печь, она бы она бы… Сковородкой! Самой большой!

— Тоже выход, — кивнула Аня, — я имею ввиду газету, а не сковородку. Но сначала все-таки к папе.

— Спасибо, — неуверенно улыбнулась Руша, — а вот скажите… Можно мне с вами хорошие дела делать? Там, где мы живем… Там бедных много, я знаю, кому плохо.

— Можно, — согласилась Аня, — хорошо, если нас будет много. Только мы хвастать этим не должны. Пусть будет тайна!

— Тайное общество… — восхищенно-испуганно прошептала Аничка.

— «Три А. и Р.»! — предложила Анюрка.

— Я тоже «А», — запротестовала вдруг Руша.

— Почему?

— Потому что Аврора… Как в книжке про героического сыщика. А мама звала «Аврорушкой». Поэтому — «Руша».

— На самом деле вообще неважно, кого как зовут! — объявила Аня, — и пусть к нам и Кати, и Маши, и … Элеоноры присоединяются. Но все-таки, — подумав, уточнила она, — все-таки, это очень символично, что наше общество начинается с четырех «А».

Разложив на камне разлинованный листок, девочки старательно выводили подписи под следующим документом:

«Мы обещаем помогать всем, кому плохо, защищать тех, кого обижают, не проходить мимо любой беды и несправедливости. Мы обещаем не ждать награды и благодарности, а также хранить тайну наших добрых дел.

Анна Николаевна Горская

Анна Савельевна Кузьмина

Анна Петровна Ласточкина

Аврора Осиповна Мануич…»

* * *

Затонск, 1960-е

Бабушка сидела на садовой скамейке. Лена пристроилась рядышком, боясь упустить хоть слово. Сашка по-прежнему торчал у забора. Однако бряцания цепи давно не было слышно, хотя вернуть ее на место мальчик так и не сумел.

— В что было с ними потом? — шепотом спросила Лена.

— Потом… — бабушка вздохнула, — после Октябрьской революции Аня Горская и Руша ушли в Красную армию. Аня стала медицинской сестрой. Она при обороне Петрограда погибла в девятнадцатом, защищая раненных. К ним прорвались на помощь, атака была отбита, но вот Аню спасти не успели.

Сашка шумно засопел. Лена прижалась к бабушке.

— Руша тоже хотела быть сестрой. Только ее в агитпоезд отправили. Услышали, как она поет да играет, и все. Вам, боец, такое задание и шагом марш! Ух, она сердилась! — усмехнулась бабушка, — не хотела. Считала, что это не боевое дело, а ей надо туда, где опасно. Она всегда так, всю жизнь. Вроде тихая была в детстве, а к юности разошлась. Ее уже в Отечественную прозвали «Боевым крейсером».

— Почему? — удивилась Лена.

— Из-за имени же! — ответил Сашка.

— Точно, из-за имени, — кивнула бабушка, — книжку-то про того сыщика и его невесту уже мало кто помнил. А вот крейсер «Аврора» — другое дело. Руша переехала с семьей в Торск*, по соседству. Там работала в театре. А когда война началась, отправилась со всеми на окопы. И опять образование "подвело" — узнали, что музыкантша, да небезызвестная в городе, и выгнали… К артистам в бригаду. Тогда ее «Крейсером» и прозвали. Требовала, чтобы на боевую работу перевели, хоть в санитарки в госпиталь.

— Не добилась? — сочувственно спросил Сашка.

— Нет. Пришлось совсем не по-боевому на скрипке играть. Под обстрелами…

— Подожди, бабушка, это же… Тетя Аврора, да? В музыкальной школе работает, которую недавно там открыли? Она же приезжает к тебе каждый год, у нее внучка… Аня?

— Наконец-то, поняла! — усмехнулась бабушка.

— А те, другие Анны? Я их тоже знаю?

— Да! Да! — закричал вдруг Сашка, — бабушка, а ведь Анна Савельевна — это ты! Только не Кузьмина, а Егорова.

— Замуж вышла — стала Егоровой, а в детстве звали Анюркой Кузьмной. А я так и живу в Затонске, в школе работаю, как мечтала. Но вот выпало мне счастье с настоящей Анной Викторовной встретиться, когда она сюда в двадцатые вернулась. Со своим живым героическим сыщиком. Уж эту историю вы точно знаете!

— Знаем, — прошептала Лена, — только я не подумала, что ты ведь тоже в школе уже работала. И видела Анну Викторовну. А ты с ней говорила? Про ваш тайный отряд рассказала?

— Она директором была, Леночка, думаешь, забот ей было мало, особенно в те годы? И так весь город на них с мужем, как на чудо смотрел — герои из легенды явились! Еще я надоедать буду?

Анна Савельевна вдруг молодо и звонко расхохоталась.

— Думаю, кое-что Анна Викторовна и так поняла. У нас же если не половина, так треть учительниц звались… Аннами! И несколько Аврор тут же.

— И не загордилась?

— Да весело ей было! По-доброму, а весело. У нас как начинались разговоры — «Анна Викторовна, а вот Анна Дмитриевна предлагает… А Анна Савельевна спрашивала… А Анна Родионовна просила передать, что Анна Сергеевна….»… как тут удержишься? У нее глаза ясные были, чистые, хорошо видно, как в них смешинки пляшут.

Анна Савельевна замолчала, глядя куда-то в прошлое.

— Бабушка, а та, четвертая девочка? — напомнил вдруг Сашка.

— Аничка Ласточкина, — вздохнула бабушка, — в Ленинграде она работала, на хлебозаводе. Там и умерла в сорок втором году. От голода.

— Рядом с хлебом… от голода, — тихо повторила Лена.

— Не знаю, как другие, — нахмурилась Анна Савельевна, — но, чтобы наша Аничка чужой хлеб взяла — никогда бы такого быть не могло! Никогда! Она свой еще наверняка отдавала!

Лена поежилось, и сердито воскликнула:

— Все-таки нечестно, почему меня Аней не назвали!

— Лен, ну что ты несешь? — подошел к скамейке Сашка, — правильно же сказали — не в имени дело! Мне теперь что, в Яковы переделаться, иначе не человек?

Лена передернула плечами, и уткнулась в бабушкино плечо. То погладила внучку по голове, улыбнулась внуку.

— Действительно. Делать хорошее и нужное можно с любым именем.

___________________________________________________________________

*Торск — выдуманный мною город тверской (калининской) области.