До победного (джен)

— По какому случаю траур на этот раз? — Хайтам окинул взглядом заляпанный стол и по уши перемазанного Кавеха, скорбно и чуть виновато взирающего на него.

— Опрокинул чернильницу прямо на свой новый чертеж! — с горечью выпалил архитектор, отводя глаза. — А мне завтра сдавать его, придется теперь всю ночь сидеть!

— Думаю, в том, что один из твоих, откровенно говоря, неудачных черетежей был уничтожен, нет ничего катастрофического, — новоиспеченный Мудрец Академии равнодушно пожимает плечами. Хочешь утешить — делай это так, чтобы сосед ничего не заподозрил. — И стол мне потом отмоешь.

— Неудачных?! Я всю душу в этот рисунок вложил! Намекаешь, что я бездарность?! — моментально вспыхнул Кавех. Да, правду говорят, глаза — зеркало души, а у архитектора они огненно-рубиновые.

— Почем я знаю? Твое самомнение, и уж тем более истерики — твоя и только твоя проблема. Постарайся ночью не шуметь, мне вставать завтра, — Хайтам развернулся и вышел из комнаты. — И да, кстати, твоя новая толстовка — просто нелепость, — бросает он через плечо, остановившись на пороге.

— Чего это сразу нелепость?! — блондин оглядывает вырвиглазно-оранжевую кофту, висящую на спинке стула. — Зато она теплая! И к красному плащу подойдет, наверное. Ой, чернила на рукав попали... Надо срочно застирать!

Вопящий вихрь уносится в ванную, потрясая испачканной рыжей тряпкой. Хайтам провожает его взглядом и отправляется по своим делам, уткнувшись в книгу прямо на ходу.

Наутро он снова корпел над бумагами в своем кабинете, когда в дверь постучали.

Вошли трое мудрецов, неся перед собой какой-то листок бумаги.

— Великий Мудрец, мы хотели узнать ваше мнение по поводу вот этого проекта, — начал один из них, протягивая листок. — Помнится, строительство уголка отдыха для студентов Академии обсуждалось на недавнем заседании?

Хайтам принял листок и пробежал по нему глазами. На бумаге старательно начерчена изящная беседка в стиле старинных восточных сказок, украшення живыми цветами. Вместо пола — мягкий газон, по которому можно ходить босиком, сиденья мягкие, предусмотрены даже светильники для засидевшихся над выполнением заданий студентов. Автор рисунка явно убил на эту работу не один час. Вышло определенно хорошо, и Хайтам уже готов подписать бумаги на осуществление проекта, только вот стиль показался ему подозрительно знакомым. Мудрец взглянул в уголок листа, ожидая найти там подпись.

Хайтам выразительно выгнул бровь. Так и есть, он все-таки доделал свой чертеж, а значит, по приходу домой на диване обнаружится сладко сопящая шавермочка в одеялке. Ну или разгневанная ворчащая фурия — это как повезет. Когда Кавех не высыпается, скачки настроения у него просто поразительные.

— Вам не нравится? — неверно истолковав его выражение лица, мудрец, принесший чертеж, начал стягивать бумагу со стола.

— Я же говорил! — заявил его товарищ. — Чертеж абсолютно ужасен! К тому же, газон будет быстро стаптываться, и его, как и цветы, придется потоянно заменять!

Хайтам нахмурился.

— Да я сразу понял, что этот архитектор — просто бездарность! — высунулся третий. — Как только увидел, как безвкусно он одет — так сразу и подумал!

Хайтам сжал кулаки.

— А еще он странный какой-то, на встречу пришел весь нервный, дрожащий, того и гляди — расплачется! — добавил первый, забирая чертеж. — Спросили — говорит, проблемы дома какие-то. Совсем не умеет работу и личную жизнь разделять!

— Хватит! — в голосе Хайтама отчетливо зазвенел металл — даже не сталь, а скорее чугун. — Вы ведете себя неподобающе! И, между прочим, чертеж мне нравится, так что я утверждаю проект! — он вырвал бумаги из рук державшего их мудреца и без долгих раздумий поставил свою подпись. — А вы чтобы больше не смели поливать человека грязью вот так, за спиной! И особенно — ЭТОГО человека! У него, вообще-то, огромный талант! И одевается он красиво, не то что вы сами! А что до неуравновешенности — если вы довели его до слез, то виноваты в этом исключительно вы, и вы же понесете за это ответственность! Я не для того столько лет ему психику по кусочкам восстанавливал, чтобы всякие...

Мудрец осекся, поняв, что сболтнул лишнего. Он слишком разгорячился, да...

Но хиличурл побери, эти ублюдки, они посмели...!

— Вы понесете наказание за ваш проступок, — отчеканил Хайтам, по очереди глядя в глаза каждому из мудрецов. — Какое — сообщу позже.

Да, позже, когда немного остынет. Иначе сейчас он выдумает что-нибудь эдакое — подумать страшно, обязательно с самыми кошмарными мучениями и ужасами, на которые способна его больная фантазия, а таких подлецов, как эти, уничтожать нужно медленно и постепенно. Доводить Кавеха в присутствии Хайтама может только сам Хайтам, и то стараясь выражаться как можно мягче, чтобы, не дай Архонт, не нарушить нечаянно его ломкое, хрустальное душевное равновесие. А этих, поливающих его самое большое сокровище дерьмом, только чтобы подлизаться к начальству, за то, что они сотворили, просто убить мало!

— Прошу прощения, — севшим голосом осведомился один из мудрецов. — Должно быть, господин... эм... Калис? — ваш приятель?

— Кавех, — обрубил Хайтам. — Его зовут Кавех, и он — не просто приятель. Вы все свободны, идите.

Дрожа, как адхигама на ветру, мудрецы один за другим вышли из комнаты. Хайтам шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Он сорвался. Теперь хиличурл его знает, что будет — могут обвинить в том, что он помогает своим друзьям подниматься по карьерной лестнице, могут распустить нехорошие слухи, но что бы ни было — а Кавеха он всегда будет защищать до последнего. До победного.

— Эм... Хайтам? — тихий голос заставил Мудреца вздрогнуть.

Дверь чуть-чуть приоткрылась, и Кавех робко заглянул в кабинет. Мысленно Хайтам взмолился, чтобы он не заметил разложенные повсюду книги по психологии, которые тот не успел спрятать. Мудрецу часто приходилось искать в этих книгах ответы на загадки сложной натуры соседа, а также изучать по ним тонкости общения, в коем он был, мягко говоря, не силен.

— Ты... — наконец Хайтам нарушил неловкое молчание. — Ты был тут все это время?

— Ага... Ждал в коридоре, пока ты решишь с проектом.

— Ну и как, дождался? — ученому каким-то непостижимым образом удалось сдержать кровь и направить ее прочь от лица, не давая залить его алой краской.

— Да, я-то счастлив... Не ожидал, — архитектор развел руками, — что ты так бросишься на них из-за меня. Я-то привык уже к подобному...

Хайтаму хотелось прикрыть обнаженную гневом душу, съязвить — мол, кончай одеваться как попугай, и жить станет проще, но сердце решительно протиснулось между пластами скептицизма, и из уст Мудреца вырвалрсь только одно слово:

— Список!

— Что? — не понял Кавех.

— Дай мне список тех, кто обращался с тобой подобным образом, и я каждого из них найду и лично сотру в порошок! — Хайтам бьет кулаком по столу. — Чтоб знали...!

— Не нужно, — покачал головой Кавех. — Просто забудь. Я прощаю им это, и тебе тем более не стоит забивать голову подобными вещами.

— Добрая ты душа, Каве, — Мудрец вздыхает и устало улыбается ему.

— Просто не хочу лишних проблем. И так скоро начнется по поводу твоего сегодняшнего...

— Плевать, — Хайтам одним прыжком оказался возле Кавеха и заключил его в объятия. — Если что — Сайно, Тигнари, Властительница — я попрошу, и они помогут нам выпутаться из всей этой ерунды. А нет — так возьму все на себя. Для меня главное, чтобы с тобой все было в порядке.

— Да уж, тебе как чего в голову взбредет, так будешь до победного стоять на своем, — архитектор улыбнулся, и эта улыбка, полная надежды и безграничного доверия, насквозь пронзила душу обычно холодного, полного желчи Аль-Хайтама.

— Я уже победил, Каве.