На крыше (гет)

Ночь навалилась на плоскую крышу двадцатиэтажки тяжёлым, звенящим куполом. Звёзды висели низко, будто их можно было зацепить пальцами, и от этого становилось только холоднее. Ветер шёл вдоль бетонных плит, шуршал у парапета и гнал по крыше редкие крупинки инея.

Слева стоял Гарри, ему двадцать пять. Зимняя куртка скрипела на плечах, когда он подавался вперёд, всем телом в сторону правой части крыши, в сторону тьмы. Его дыхание рвалось изо рта белыми клочьями.

Гермиона — двадцать шесть, с непокорной прядью, выбившейся из-под капюшона — стояла прямо за ним и обнимала так крепко, будто удерживала не человека, а последнюю разумную границу между ними и бездной. Её ладони лежали у него на груди и на предплечьях; пальцы побелели от напряжения.

— Гарри… не делай глупостей, — шептала она, но в этом шёпоте была сталь. — Подумай. Дыши. Я с тобой.

Он не отводил взгляда.

— Я вижу их, Гермиона. Вижу, как они… — голос сорвался, и он проглотил слова, словно стекло. — Я не отдам мальчика.

Справа — тёмное пятно, из которого проступали клыки и лицо, как белая маска. Вампирша держала ребёнка, прижимая к себе так, будто это был трофей и щит одновременно. Её когти цепляли ткань пижамы, оставляя тонкие надрывы. Мальчику одиннадцать. Он дрожал, губы посинели, колени подогнулись, но он пытался не плакать — слишком страшно даже для слёз.

— Н-не надо… — выдавил он, и голос тонул в ветре. — Пожалуйста…

Вампирша чуть склонила голову, как хищник, который слушает, когда жертва перестаёт сопротивляться.

— Тише, малыш, — мурлыкала она. — Слышишь? Ночь добрая. Ночь всё спрячет.

Её взгляд скользнул к Гарри, и на мгновение показалось, что воздух на крыше стал густым, вязким.

— Подойди ближе, — сказала она громче. — Ты ведь герой. Любишь спасать. Давай… обменяемся.

Гарри дёрнулся, и Гермиона сильнее перехватила его, прижимаясь лбом к его спине.

— Это ловушка, — быстро, почти зло проговорила она. — Слышишь? Она ждёт твоего шага.

— Я знаю, — сухо ответил он. — Но он замерзает.

И тогда воздух между ними — в самой середине крыши — словно раздвинулся, уступая место покою.

Там появился Волдеморт, сидящий в позе лотоса. Одетый как буддийский монах, в простую ткань, ложившуюся складками, будто не было ни ветра, ни холода, ни высоты, ни угрозы. Он улыбался безмятежно, и от этой улыбки по коже полз не страх, а раздражающее чувство, что тебя уже разгадали. Его глаза светились чистым синим светом, нереально ясным, как ледяное пламя.

Он говорил тихо, но его было слышно отчётливо всем, будто крыша была залом.

— Как любопытно, — произнёс он мягко. — Столько напряжения… ради одного маленького выбора.

Гермиона не выдержала, голос сорвался, но она не сдавалась:

— Это ребёнок. Не «выбор». Не «схема». Он живой.

Волдеморт чуть наклонил голову, будто принимая урок.

— Живой, — повторил он, смакуя слово. — И потому удобный. Живых всегда можно… подтолкнуть. Они сами несут себя на край.

Синий свет его глаз стал ярче, и на мгновение показалось, что звёзды потускнели.

Гарри сделал полшага вперёд — и Гермиона буквально впилась в него руками.

— Гарри! — уже громче. — Смотри на меня. Не на них. На меня.

И он всё-таки обернулся на секунду. В её глазах был страх и ярость, и ещё что-то почти болезненное: вера, которую она отказывалась отпускать.

— Я не буду играть по их правилам, — сказал он ей. — Но и уйти… тоже не могу.

Мальчик на той стороне судорожно втянул воздух, захрипел от холода.

— Дядя… пожалуйста… — прошептал он, не понимая, кто перед ним, но цепляясь за единственный шанс.

Вампирша улыбнулась шире, и клыки блеснули в свете звёзд.

— Ну? — она покачала ребёнка немного, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно: он вскрикнул и судорожно прижал руки к груди. — Один шаг — и он твой.

Волдеморт, не двигаясь, будто сидел не на бетоне, а на ровной поверхности собственных мыслей, произнёс почти ласково:

— Спаси его. Докажи, что ты хороший. Это ведь так важно — быть хорошим, правда?

Гарри медленно выдохнул. Плечи опустились, будто он сбросил невидимый груз. В голосе появилась холодная ясность.

— Гермиона… — он говорил негромко, но уверенно. — Не отпускай меня. Что бы ни произошло.

— Я уже не отпущу, — ответила она так же тихо. — Никогда.

На крыше повисла пауза — напряжённая, как натянутая струна. Ветер стих на долю секунды, и в этой тишине было слышно, как мальчик тихо стучал зубами.

Гарри сделал ещё один шаг — не к вампирше , и не к Волдеморту, а чуть в сторону, как будто искал третий путь, которого они не ожидали. Гермиона последовала за ним, не разжимая рук. Волдеморт улыбался всё так же безмятежно, но синий свет в его глазах дрожал — едва заметно, как отражение звезды в слишком спокойной воде.

— Вот так, — прошептал он. — Вот теперь будет интересно.