Пасхальный подарок (гет)

Гермиона не думала, что поступок миссис Уизли сможет причинить ей столько боли. Поступок взрослого человека, который поверил журналистским бредням. Взрослого близкого человека, который усомнился в ней всего лишь из-за нескольких строк в газете.

Взрослого, который был матерью семерых детей и знал её лично столько лет, но вместо поддержки сделал это…

Да, она держала лицо при мальчиках, стоило ей увидеть свой «подарок». Не показывала настоящих эмоций, которые всколыхнулись в сердце в этот момент. Фыркнула и скривилась, показывая раздражение, но внутри было больно.

Человек легко верит в ложь, если она преподносится уверенно.

Правда оказалась никому не нужна.

От этого было ещё более обидно. Ведь она всегда была за правду. И только за неё.

Правду, даже если она сложнее и тяжелее лжи.

Правду, если из-за неё может быть больно или грустно.

И тем более правду, как эту.

Никакого сердца она не разбивала. Гарри всегда был только её другом. Впрочем, так же она относилась и к Виктору. И это стало только яснее, когда он поцеловал её после Святочного бала.

Но теперь она прослыла вертихвосткой. Да ещё вокруг таких громких имён:

Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. Чемпион и участник Турнира Трёх Волшебников. Четвёртый участник.

Виктор Крам. Один из лучших ловцов. Чемпион Дурмстранга и участник Турнира Трёх Волшебников.

И она…

Сердцеедка, с разбитым сердцем.

И вот сейчас Гермиона сидела на огромном выпирающем корне дерева и крутила маленькое яйцо в руках, вглядываясь в Чёрное озеро. Рассмотреть водную гладь было сложно, хоть небо и было ясным и удивительно солнечным. Из глаз без остановки текли слезы.

Гермиона вспомнила, как на прошлогодних пасхальных каникулах ударила Драко Малфоя из-за Клювокрыла.

Дала пощёчину такой силы, что ладонь обожгло огнём.

И только после разрывающего тишину шлепка и чувства жжения, адреналин и ярость стихли в ней, накрываясь ярко вспыхнувшим страхом.

Драко Малфой всегда находил поводы издеваться над ней. А один раз случайно, но все же, увеличил ей зубы.

Он был задирой и главным буллером в её жизни.

Страх, что сейчас он ударит в ответ, появился прямо в груди. И хоть она нагло смотрела ему в глаза и держала подбородок высоко, а спину прямо. Внутри Гермиона почувствовала этот ужас. И готова была сжаться, когда получит в ответ.

Но Малфой её удивил. Он ничего не сделал. Ничего.

Драко оставил её выпад — удивительно оскорбительный — без ответа.

Он и его прихвостни сбежали.

Мальчики кинулись её обнимать и восхвалять дерзость и смелость, а также смеяться над трусом-хорьком.

Гермиона улыбалась и смеялась вместе с ними. А перед глазами стояло его лицо. Как на бледном расцветал алый отпечаток её пальцев. И покрывалась румянцем другая щека.

Ей всегда казалось, что он мерзкий и гадкий. С тонкими чертами лица: узкими губами, длинным носом, блеклыми глазами.

Ей казалось.

Она всегда смотрела издалека.

Либо, возможно, никогда не смотрела по-настоящему.

Но именно тогда. В эти пару секунд. Возможно, даже меньше.

Время словно остановилось. А пространство сжалось.

Тогда она впервые его заметила.

Как искрятся, словно водная гладь на солнце, его глаза. Голубой и серый.

Что брови его темнее на несколько тонов, чем волосы, а ресницы и вовсе угольные.

Что губы его, хоть и тонкие, но нежно-розового цвета, что очень хорошо контрастировало с фарфоровой кожей.

Волосы без геля, от удара и дёрнувшейся головы, растрепались и платиновыми прядями упали на высокий лоб.

Малфой был чистокровным. Аристократом. Возможно, именно это заставило его уйти. Ведь джентльмены не бьют дам.

Но она никогда не предполагала, что он может воспринимать её не как поганую грязнокровку, а как девушку. И не ударить в ответ. Хотя бы словом. Или заклинанием.

Все это вместе произвело на неё в тот миг такое впечатление, что после Гермиона не могла больше воспринимать его таким, как раньше.

Вот так Драко Малфой стал её зазнобой. Заставляя смотреть, следить и анализировать.

А потом, на Чемпионате мира по квиддичу, когда начались беспорядки, Драко сказал всего пару фраз, стоило им столкнуться после матча:

— Не лучше ли вам убраться отсюда? Тебе не понравится, если ее заметят, верно? — Обратился он к Рону, указывая на Гермиону. А потом прямо пояснил:

— Грейнджер, они ищут маглов. Не хочешь похвалиться своими панталонами между небом и землей? Если не против, составь компанию вон тем, они как раз движутся сюда.

Тогда, стоило всему закончиться, а ей оказаться в безопасности. Остаться наедине с собой и своими мыслями.

Все они были о нем. И его словах.

Девичье взяло верх над прагматичным и разумным.

На мельчайшие молекулы было разобрано всё: поза, тон, взгляд, слова, движения, мимика.

В поисках скрытого смысла.

В поисках того, что уже пустило в ней корни.

Сердце находило поводы верить.

Разум отвергал их все.

На Святочный бал её щеки были такими красными не из-за того, как активно она плясала. А из-за взглядов — обоюдных — которых было удивительно много. С самой первой ступеньки.

Украдкой. Быстро. По касательной. Словно невзначай. Словно через неё. Будто бы на что-то рядом.

И несколько раз глаза в глаза.

Так интенсивно. Так сильно. До глубины души.

У Виктора не было и шанса. И Гермиона…

Она каждый раз горько смеялась, стоило этой мысли появиться в голове, и щипала себя за запястье.

Нельзя быть такой наивной.

Но она жалела.

Жалела, что позволила тогда украсть Виктору её первый поцелуй.

Ведь сердце — сколько бы ему ни говорил разум НЕТ — мечтало, чтобы это сделал он.

Драко.

И вот теперь она сидела на берегу. Размазывая слезы по щекам. Из-за цепочки событий, которые вскрыли нарыв и обнажили первую любовь.

Безответную.

И сейчас она получила это. От миссис Уизли, которая поверила скандальной журналистке. Гермиона сжала яйцо в руке так сильно, что шоколад дал трещину. А затем встала и со всей силы, вместе с криком, больше похожим на рычание, она бросила его в водную гладь.

— М-да, ну и звуки.

Гермиона вздрогнула всем телом, услышав этот голос. Тут. Сейчас. Она думала, что он, как и всегда, уехал на каникулы домой.

— Пытаешься докричаться до собратьев, Грейнджер?

Ещё ближе, чем в первый раз. Гермиона слышала шелест листвы под его ногами. И не верила, что он идёт к ней, а не от неё.

Один. Судя по шуму.

И она была одна.

И они никогда не были наедине.

— Что ты туда выбросила?

Совсем рядом. Практически над ухом. Гермиона обернулась и уперлась взглядом в плечо. Когда-то, на первом курсе, она была чуть выше него. На втором они смотрели друг другу в глаза. А сейчас он вымахал так, что ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Он будет расти дальше. Она уже вряд ли.

Море. Во взгляде. В запахе.

Море вокруг.

— Не твоё дело, Малфой, — ответила сквозь зубы.

Горло свело спазмом. Румянец стал расцветать на щеках, спускаться вниз на шею и грудь, разгораясь от пристального внимания. От столь малого расстояния.

Что такое метр? В случае с ним — ничего.

— Я уверен, что это было маленькое шоколадное яйцо…

— Так если знаешь, зачем спрашивать?

— Выбрасываешь пасхальные подарки? Не думал, что ты такая… — ему было совершенно все равно на то, что она сказала: он даже не остановился и продолжил говорить. — И кто же из поклонников не угодил мисс Грейнджер. Избранный Поттер?

Привычное насмешливое т.

— Или, может быть, великий Крам?

Ей казалось, что он благоволит болгарину, но сейчас тон его голоса говорил о ненависти, а не благосклонности.

— Я повторю — не твоё дело, Малфой.

Слезы высохли от того, как запылали её щеки.

Грудь вздымалась, а дыхание было глубоким. Гермиона не могла совладать с собой сейчас. Ей так отчаянно хотелось — вдруг после не будет возможности — почувствовать его чистый запах.

Без примеси других, вечно толпящихся рядом. Без давящего сладкого запаха Рона. Или резкого и агрессивного аромата Гарри.

Сейчас были только лес и озеро. Природа — тихая в своём выражении. Чистый воздух. Открытый и дающий возможность услышать все. Каждую дурманящую разум ноту.

Сейчас были только они.

И море: свежесть, соль и солнце.

Так для неё пах Драко Малфой.

— Впрочем, совершенно не важно, чей подарок ты выбросила.

Гермиона хотела ответить. Спросить, но он сделал последний шаг к ней.

Метр стал десятью сантиметрами.

— Главное, что ты не сможешь выбросить мой.

Теплая ладонь легла на затылок, зарываясь в кудри. Пальцы коснулись щеки. И они казались прохладными на разгоряченной коже.

Глаза в глаза.

И все в ней замерло в ожидании. Не смело двигаться.

В момент, когда его губы коснулись её губ: застыло пространство вокруг, а время остановилось.

Драко не закрывал глаза. Смотрел.

Подчиняюще. Заставляя следовать за собой. И она не в силах была закрыть свои.

Мягкие и нежные, но настойчивые и властные губы. Они аккуратно исследовали её губы. Постепенно увлекая все глубже и глубже. Заставляя раскрыться в ответ, позволить чужому языку проникнуть в рот.

Он пах морем. И был свежим и чистым на вкус.

Словно глоток воздуха после долгого погружения.

Так необходимый для жизни кислород.

Ей хотелось закрыть глаза и раствориться. Утонуть в нём. В его объятиях. Но она не могла. Не тогда, когда глубина смотрела не отрываясь.

Гермиона встала на носочки, прижимаясь к нему грудью. Потянула руки вверх, зарываясь пальцами в платиновые пряди. Гладкие волосы обволакивали пальцы, словно вода.

Драко прижал её сильнее. Буквально впечатал в себя. Так интенсивно и близко, что она почувствовала, как быстро колотится его сердце. Бешеный ритм, вторящий ее сердцебиению.

Она утонула…

А затем он закончил поцелуй. Отступил назад, разрывая объятия.

После, она долго будет видеть, как повисли на секунду руки в воздухе: ей не хотелось его отпускать.

Но Драко сделал ещё шаг. Спиной вперёд. Так как взглядом все ещё был прикован к ней.

На бледном расцвел алый. Еще раз откидывая воспоминания на год назад.

Опять причина их столкновения.

Только в этот раз…

Гермиона готова была сталкиваться так с ним ещё и ещё. Много и много раз. Она уже хотела сделать шаг за ним, но он мотнул головой, еле уловимо двинув губами, словно сказал — «нет, не сейчас». А затем развернулся и ушёл.

Возможно, её сердце действительно разбилось бы на кусочки и никогда не смогло собраться вновь, если бы вечером, вернувшись в башню, она не нашла бы на своей кровати коробку.

Изумрудная лента не оставляла сомнений, кто был её отправителем.

А внутри, под кучей пасхальных сладостей, лежал дневник.

И на первой странице изящным каллиграфическим почерком было выведено:

не сейчас, но позже…