Haru yo, koi (джен)

Солнце слепило глаза, стоило поднять их к небу, но лучи пока не согревали, а лишь играючи касались. Снег под лапами больше не рассыпался мягким пухом, как бывало в морозы, а забавно хрустел, распадаясь на множество ручейков. Запах мокрой земли бил в ноздри, лес полнился мириадами звуков, зазывая к себе, поглубже в таинственную чащу. Морико любила аромат и голоса леса: здесь верховодила свобода, расширявшая границы мира. Но уходить далеко было нельзя. Мама, а по-совместительству императрица, умела проявить строгость в нужные моменты.

Морико надо было одного — взобраться на холм, откуда хорошо видны крутые горы с белоснежными шапками. Когда восхитительный вид открылся перед ней, душа затрепетала от радости: вот то, чего она так ждала. Ещё недавно полностью белый покров гор начал ощутимо редеть. То тут, то там, виднелись чёрные прогалины голой земли. Значит, солнце всё же пусть медленно, но верно делало свою работу.

Обрадованная Морико вприпрыжку направилась обратно. Гибкое и ловкое звериное тело позволяло ей без труда следовать тропе, огибать камни и прыгать с кочки на кочку. Будь её воля, она, наверное, так и осталась бы навсегда лисой. Но и у человеческой ипостаси были свои преимущества. Вернувшись домой, она сразу скинула с себя лисий облик и направилась к матери.

— Расскажи мне, что ты видела сегодня? — спросила Мэй, ласково погладив дочь по волосам.

— Снег в горах тает! Тает повсюду. Это значит, пришла настоящая весна?

Мэй с улыбкой помотала головой.

— Ещё нет. Весна в пути, но пока не укрепилась в своих правах.

Морико нахмурилась, но уже через пару мгновений вновь просияла. Она не умела расстраиваться подолгу. В следующий раз я непременно найду символ настоящей весны, подумала юная кицунэ. Сдаваться было не в её правилах.

Когда пришло время для очередной лесной прогулки, Морико отправилась туда ещё более воодушевлённой. Правда, сестрёнка Сумико опять отказалась составить ей компанию. Не по годам серьёзная, она предпочитала наряжаться в неудобные костюмы, заниматься скучной каллиграфией и часами заучивать множество разных хокку. Сумико очень редко перекидывалась, считая, что девочкой быть гораздо удобнее и привычнее. А Мэй только добродушно усмехалась, видя, какими непохожими растут её дочери-близнецы. Морико, истинная кицунэ по духу, была озорной и любопытной. Сумико своей молчаливостью и сдержанностью напоминала Кадзу, но и от матери, в прошлом гейши, ей кое-что передалось: любовь к танцам. Благодаря терпению и усидчивости она добилась невероятного изящества в своих движениях. И веер подбрасывала и ловила с той же лёгкостью, с какой Морико совершала прыжки в диком теле лисицы.

Весна была её любимым сезоном, потому она и ждала её с таким нетерпением. Морико даже научилась безошибочно определять дуновение хару итибан.⁽¹⁾ Но и он, как оказалось, выступал только предвестником желанной поры, гонцом, сообщавшим о скором прибытии.

Вернувшись с новой прогулки, Морико принесла ещё более любопытную весть.

— Мама, мама! — закричала она. — В лесу я услышала пение камышовки. Впервые за столько времени! Раз эти птички возвращаются в наши края, значит, теперь точно наступила настоящая весна?

— Это замечательная новость, — похвалила Мэй дочь. — Камышовки всегда воспевают приход весны, стало быть, она совсем близко.

— Но ещё не пришла окончательно, да?

— Победа достаётся терпеливым, — загадочно улыбнулась Мэй.

В следующий раз Морико твёрдо была намерена отправиться на прогулку в компании сестры. И Сумико даже согласилась отвлечься от своего важного занятия: она расставляла в императорском саду кукол хина-нингё в честь Хинамацури.⁽²⁾ В империи Нойрё этот праздник отмечали ещё и как День девочек. По традиции во всех домах, где были дети-девочки, устраивали выставку нарядных кукол. Сумико старалась делать всё идеально. Как и полагается, на вершину композиции она выставила кукол, изображающих родителей: императрицу-Мэй и её верного спутника Кадзу. На более нижних подставках располагалось ближайшее окружение их семьи, включая фигурки Сино-Одори и Масамунэ. Дальше шли придворные музыканты и многие другие. Сумико во всём любила порядок. Согласившись прогуляться с сестрой, она, однако, заявила, что пойдут они не в лес, а на рынок.

— Будем выбирать угощения к празднику. Это ведь так интересно!

Морико не разделяла её восторга, но знала, что признаки настоящей весны можно найти не только в лесу. И потому, взяв свою близняшку под руку, с предвкушением отправилась на новые поиски. Пожалуй, рассматривать пёстрые прилавки было занятием и вправду увлекательным. Даже вопреки тому, что Морико теряла возможность насладиться свободой: её стесняло сопровождение в виде охраны и нянек. Но иначе нельзя, раз уж вы выпал жребий родиться в императорской семье.

Вернувшись домой, Морико поспешила в покои матери не с пустыми руками. Она с гордостью представила Мэй корзинку, содержимое которой несло в себе ценную примету.

— Наконец-то начали продавать нори и клубнику! — она даже облизнулась, вспоминая неистово сладкий вкус спелых ягод во рту — вкус самой чудесной поры года. — Ну теперь-то весна к нам пришла, правда ведь?

Мэй надкусила сочную клубнику.

— Ты молодец, Морико. Сразу заметила, что к нам подоспел сезонный урожай. Весна уже на пороге, я чувствую. Но кое-чего особого для её окончательного наступления всё же не хватает.

Морико протяжно вздохнула. Однако убедила себя слушаться маму и быть терпеливой. Черпать силу из неудач было у этой шустрой лисицы в крови.

Очередная весть не заставила себя ждать. В тот день предчувствие особенно будоражило Морико. Верилось почему-то: не ошиблась, долгожданный миг истины настал.

— Что у тебя там? — спросил Кадзу, глядя, как дочь с загадочной улыбкой что-то прячет в рукаве.

— Дар весны для мамы. Отнесём его вместе?

Они направились в комнаты Мэй, где по счастливой случайности оказалась и Сумико. В этот раз появление Морико обошлось без присущих ей пылких восклицаний. На лице всё было написано красочнее, чем на гравюрах придворного мастера.

Без лишних слов она вынула из рукава и положила на стол перед Мэй веточку сакуры. Императрица бережно взяла её и поднесла к носу, чтобы прислушаться к тонкому, едва уловимому аромату цветущей вишни.

— Что ж, Морико, прими поздравления, твои поиски увенчались успехом, — заверила она дочь.

Та от радости крепко обняла сестру, а Мэй позволила Кадзу украсить свои густые, не уступавшие в роскоши шёлку волосы парой нежно-розовых цветков. Дочь вручила ей живой символ. Весна неизменно украшала их края каждый год, и ничто не смело мешать ей. Сердце оставалось спокойным, пока империя Нойрё цвела.

1) Первый весенний южный ветер.

Вернуться к тексту

2) Праздник цветения персика (также Праздник кукол или День девочек).

Вернуться к тексту