Alone (джен)

Знакомо ли вам то чувство, когда в вашем теле (или душе) засела некая заноза, которая не слишком мешает вам, но, если ее выдернуть, станет действительно больно?

Руфус Барма хорошо знает, каково это. Ведь Брейк всегда был именно таким: вечно улыбающаяся, надоедливая, никогда не извиняющаяся заноза в сидячем месте. После каждой, абсолютно каждой их встречи герцог думал, что его уже невозможно разозлить сильнее. И всякий раз Зарксис побивал свой собственный рекорд.

Но после недавней череды событий жизнь Руфуса стала на удивление спокойной и размеренной. Никто больше не носится туда-сюда по штабу, оставляя следы на всех плоскостях, включая потолок. Не разбрасывает по углам конфеты с заботливо подмешанным слабительным. Не заставляет одного очкарика прятаться по библиотекам и не уворачивается от ударов бумажного веера. В Пандоре царит мир и покой.

Даже сейчас задремавшего за столом герцога разбудил стук в дверь, а не свалившийся на голову Шляпник, материализовавшийся в запертом кабинете из ниоткуда. Принесли новую порцию отчетов на проверку. Как же теперь удобно их читать: на страницах больше не встречается тот безобразно-размашистый кривой почерк, который так мозолил глаза прежде.

Руфус лениво перебирает личную картотеку, раскладывая по местам карточки с именами новобранцев. Старается не смотреть в сторону папки "особо секретно", но руки сами тянутся. К чему ворошить старые проблемы? Но непослушные пальцы сами вытягивают из конверта маленькую черно-белую фотографию.

Всклокоченные белые волосы, явно выигравшие битву с расческой, отвоевавав себе право торчать, как им вздумается. Лукавая улыбка, не обещающая ничего хорошего тому, кто ее удостоился. Цвет глаз на фотографии непонятен, но герцог знает, что они были ярко-алыми.

Как кровь — то, что пугало Брейка больше всего, выступая на посиневших губах.

Как алые розы — самые любимые его цветы. Банальные, даже немного пошлые — но все равно дающие понять, что его кто-то искренне любит.

Герцогу всегда нравилось оставлять их в шкафах, по которым так любил разгуливать Шляпник. Тот ведь до самого конца не догадывался, почему от его одежды постоянно пахло розами. А не так уж много было на свете вещей, о которых он не мог догадаться.

Любовь, к сожалению, входила в их число.

Но даже теперь, когда любить уже некого, алые розы удивительно хорошо смотрятся на белом могильном мраморе.