Там, где цветёт чудо (гет)

Оранжерея встретила бесшумно ступавшую по вымощенной камнем тропинке в королевском парке девушку волшебством, сплетавшимся из света, тишины и множества зелени, тянувшей листочки к стеклянным сводам над головой, или, напротив, прятавшейся в тень широких листьев соседей. В витражных вставках стен дробились и рассеивались лучи, играли радужными бликами по растениям, кадкам и утоптанному земляному полу. Каждый блик казался живым — они скользили, переливались, то замирали на мгновение, то вспыхивали с новой силой.

С каждым шагом, каждой игрой теней и трепетным дрожанием солнечного света то тут, то там вспыхивали изумрудные, сапфировые, розовые или желтые блики, искорками или самоцветами, мелькнувшими среди зелени. Они отражались в каплях росы на глянцевых листьях, мерцали в протянувшейся кое-где между ветвями паутине, вспыхивали в изгибах виноградных лоз, обвивавших арки. И от этого это место казалось ещё более колдовским.

Особенным был и воздух — густым, влажным, наполненным ароматами — сладкими, терпкими, с ноткой горечи и свежести. И — чарами, не только теми, что были наложены королевскими магами и самой Айнарити для растений, но и, иногда казалось девушке, когда она приходила в свой уютный укромный уголок, в котором могла провести целый день, волшебной здесь была сама атмосфера.

Вдоль стен тянулись многоярусные стеллажи с редкими растениями. Тут были и вьющиеся лианы с листьями, отливающими перламутром, и кустарник с маленькими цветами, напоминающими миниатюрные звёзды — каждый лепесток будто был подсвечен изнутри нежным голубоватым или золотистым сиянием, и папоротники, серебристые, что росли у дальней стены. Их тонкие ажурные листья мягко покачивались от лёгкого сквозняка в завораживающем танце.

Айнарити замерла на пороге, невольно улыбаясь. Тёплый поток влажного воздуха окутал её, словно приветственное объятие. Это место давно стало их убежищем — здесь, среди зелени и магии, они могли быть собой без масок и ролей. Ненадолго сбросить бремя титула, дворцовых обязанностей и образа наставника по магии, и этикета, и просто дышать полной грудью и… Жить. По-настоящему. Она на мгновение прикрыла глаза, вслушиваясь в шёпот листьев, в едва уловимый, на грани слуха, «голос» старинных чар, в ритм собственного сердца, который здесь, в оранжерее, всегда становился медленнее, ровнее и спокойнее. Подстраивался под само дыхание её любимого уголка.

Бахтум уже был здесь, стоял у дальней стены, где росли её любимые серебристые папоротники, встречающиеся только далеко на юге, в княжествах иви, и привезённые когда-то многие века назад для любимой дочери правившего тогда короля. Сейчас же замерший рядом с ними силуэт в тёмном что‑то внимательно рассматривал на своей ладони, скрытой под чёрной кожаной перчаткой. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне витражного окна — тёмный контур с золотистой каймой солнечного света. Он стоял так неподвижно, что на мгновение Айни показалось, будто он был ещё одним экзотическим растением, рождённым из света и тени, неотъемлемой частью тихой магии этой оранжереи.

Солнечный свет струился сквозь стеклянные своды, золотил его тёмные волосы и подчёркивал черты лица — мягкие, почти юношеские, со старыми следами ожогов на щеке и шее. Эти шрамы, когда‑то, когда она впервые увидела их, напугавшие юную айсеринку, теперь казались ей частью его истории — отметками пережитых испытаний, сделавших его тем, кем он был. И кто несколько лет назад явился без приглашения туда, где, в тот день, никого, кроме Айнарити, не должно было быть…

Зелёные глаза вспыхнули, когда он обернулся, и Айни невольно залюбовалась. Под родным обликом он был не только намного прекраснее образа немолодого уже королевского мага, чародея Нара, но и привычного морока, под каким его знали во всём мире. Здесь, в оранжерее, наедине, его истинная сущность проявлялась ярче, а старые шрамы слегка разглаживались, отступая перед мягкими, плавными чертами.

— Ты уже здесь, — произнесла она чуть громче, чем собиралась, и сделала несколько шагов вперёд. Её туфли почти бесшумно ступали по утоптанной земле, лишь изредка похрустывая мелкими камешками. Двери за её спиной закрылись с тихим стуком.

На губах юноши появилась улыбка — не ехидно-насмешливая, какая часто бывала на лице «маски», не учтивая и сдержанная, как у Нара. Живая и искренняя, почти мальчишеская, с лукавой хитринкой в глазах.

— Решил прийти пораньше, — он слегка приподнял руку ладонью вверх. — Смотри, кто у меня здесь…

На ладони в тонкой перчатке сидел крошечный жучок с блестящим фиолетовым панцирем, украшенным золотыми точками. Он шевелил усиками и мягко мерцал в солнечном свете, словно окружённый лёгким радужным сиянием. У девушки перехватило дыхание — создание казалось одновременно и реальным, живым произведением искусства, и сказочным, будто ожила иллюстрация из старинной книги о чудесах и легендах.

Жучок расправил хрупкие крылышки и перелетел на палец Айнарити. Девушка ахнула от восторга — он был самую капельку тёплым на ощупь и тихонько жужжал, словно напевал какую‑то тончайшую мелодию. Его лапки слегка щекотали кожу, а мерцание создавало на ладони крохотный узор, похожий на созвездие.

— Он настоящий? — спросила она, поднимая взгляд, в котором недоверие смешивалось с восхищением, но последнее всё сильнее преобладало с каждой секундой.

— Самый настоящий, — кивнул Бахтум. — И не просто украшение. Смотри.

Он сделал едва заметное плавное движение рукой, и из‑за папоротников выпорхнули ещё несколько точно таких же жучков. Они закружились по оранжерее, танцевали в лучах света, садились на листья, скользили по лепесткам, оставляя за собой едва заметное сияние. Там, где они побывали, цветы словно оживали ярче, становились сочнее, а бутоны раскрывались, словно приветствовали волшебных созданий.

— Они такие… живые, — прошептала Айнарити, наблюдая, как жучок с её ладони, поднявшись по хрупкому пальцу, осторожно перебрался на ближайший цветок. — Мысль, что они появились из ничего, кажется… Невероятной…

— Почему из ничего, из магии, — поправил Бахтум, шагнув ближе к девушке. Его тень скользнула по земляному полу, на мгновение слившись с тенями папоротников. — И из твоего желания. Помнишь, как ты шутила про фиолетовых садовых искрянок?

— Но они ведь все красные, — заметила Айнарити, не сводя с крошечных насекомых зачарованного взгляда.

— И ты говорила: «Вот бы хоть одна была цвета ночного неба с золотыми точками или как фиалки», — кивнул юноша.

— Это невероятно, — Айнарити повернулась к Бахтуму, с полными восторга глазами и счастливой улыбкой. — Ты создал их специально для моей оранжереи?

— Ну, я же обещал твоему отцу, что буду учить тебя магии, — подмигнул он, с нарочито серьёзным лицом, но в уголках глаз собрались едва заметные морщинки, как и у уголков рта. — А это, скажем так, практический урок. Лунные искрянки, к тому же, по замыслу укрепляют растения, ускоряют рост, защищают их от болезней. И… — он понизил голос, и его тон стал почти заговорщическим, — они чувствуют, когда кому‑то грустно. Тогда собираются рядом и начинают светиться сильнее.

— Получается, они ещё и утешители?

— Что‑то вроде того, — Бахтум сделал шаг ближе, и на его лице мелькнула почти детская гордость. — Просто я слушаю. И запоминаю. Даже то, что прозвучало как шутка на прошлом уроке. Ты ведь тогда сказала: «Ах, если бы у нас были волшебные жучки, которые умеют сочувствовать…»

В оранжерее пахло цветами, влажной землёй и чем‑то неуловимо тёплым. Солнечный свет играл на фиолетовых панцирях, а лунные искрянки всё кружили, словно маленькие звёзды.

— Знаешь, — Айнарити подняла взгляд, — я думала, что самые красивые создания в этом мире — растения. Но теперь я вижу, что есть кое‑что прекраснее.

Они помолчали, наблюдая за искрянками. Одна из них подлетела к Айнарити и уселась на плечо, мерцая особенно ярко. Её перламутровый панцирь переливался оттенками лаванды и аметиста, а усики слегка подрагивали, будто прислушиваясь к тишине.

— Кажется, она одобряет, — улыбнулась принцесса, осторожно коснувшись кончиком пальца крошечного существа. Оно в ответ чуть ярче вспыхнуло.

— Как и я, — тихо сказал Бахтум. — Айни…

Он сделал ещё шаг и теперь они стояли совсем близко. В зелёных глазах читались нежность и радость от её искреннего, почти девчачьего восторга.

— Что? — спросила Айнарити, чувствуя, как теплеют щёки.

— Ничего, — он улыбнулся. — Просто… спасибо, что видишь меня. Настоящего. И принимаешь…

Айнарити протянула руку и осторожно коснулась его щеки — там, где шрамы были заметнее. Тёплые кончики пальцев едва ощутимо провели по неровной коже, и Бахтум на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением.

— Для меня ты красивее любого мужчины, даже если это божество, — сказала она тихо.

— Ну вообще-то… — протянул юноша, со слегка вредной, но куда больше счастливой улыбкой, — я божество и есть… — Айнарити звонко рассмеялась в ответ.

— И всё равно, —она, со слегка вредным взглядом, мотнула головой, — для меня ты не бог. Не Нар, чародей, не тот, кого все боятся или склоняют головы. Для меня ты — это просто ты. Тот, кто умеет делать чудеса из простых желаний. Тот, кто слушает и слышит. И помнит даже мои шутки.

Он слегка склонил голову, словно принимал её слова как самый ценный дар.

— Знаешь, — тихо сказал он, — когда я создавал этих искрянок, я думал не только о твоей мечте. Но и о том, как ты улыбаешься, когда видишь что‑то волшебное. О том, как загораются твои глаза, когда ты замечаешь крошечную бабочку или росинку на листе. О том, как ты способна радоваться мелочам — и делать их ещё прекраснее своим восхищением.

Одна из искрянок подлетела к ним и зависла в воздухе между ними, переливаясь всеми оттенками фиолетового и золотого. Бахтум осторожно подставил палец, и она села на него, словно указывая усиками на Айнарити.

— Видишь? — улыбнулся он. — Даже они знают, кто здесь настоящее чудо.

Айсеринка покачала головой, но не смогла сдержать улыбку.

— Ты всегда найдёшь, чем меня смутить, — прошептала она.

— Это не смущение, — мягко возразил Бахтум. — Это правда. И я рад, что могу говорить её вслух. Без масок. Без ролей. Просто быть рядом с тобой.

— Спасибо, — тихо сказала Айни, глядя ему в глаза. — За то, что показал мне, что магия — это не только заклинания и силы. Это ещё и внимание. И память. И… любовь.

Он накрыл её руки своими, осторожно, почти благоговейно.

— Любовь, — почти неслышно повторил он, и это слово прозвучало как самое сильное заклинание. — Да. Именно она.

С этими словами он наклонился и поцеловал её — нежно, трепетно, опасаясь спугнуть этот момент. Айнарити ответила, с той же искренностью, и на мгновение весь мир сузился до них двоих, до тепла дыхания, до лёгкого жужжания жучков вокруг.

Когда они немного отстранились друг от друга, одна из искрянок села на плечо Айнарити и засветилась особенно ярко, будто аплодируя.

— Кажется, они и это оценили, — улыбнулся парень, наблюдая за ними. Айни кивнула и прижалась к его плечу щекой.

Они стояли так несколько минут, слушая шёпот листьев и тихое жужжание.

— Оставайся со мной, — прошептал Бахтум, обнимая её крепче. — Здесь. Сейчас. Всегда…

—Я останусь, — негромко ответила Айнарити, поднимая взгляд. — И пусть мир знает, что любовь — это настоящая сила.

Лунные искрянки закружились в новом танце, рассыпая вокруг радужные блики, а солнечный луч скользнул по сплетённым рукам, обнажённой девичьей и мужской, скрытой под чёрной кожей перчатки, словно став свидетелем клятвы, которую не нужно было произносить вслух.