Слепая любовь (гет)

В вечном шуме города нашлось место, где нет громких голосов, прохожих и паники. Там, где всегда царит тишина — мёртвая тишина, как на кладбище, но с пока что живыми жильцами.

В просторном дворе всегда можно застать деревья, что помнят это место в его лучшие годы. Хотя с тех пор мало что изменилось — всё лишь чахло и медленно увядало.

Шуршание листьев, шепот кустов, крики птиц под открытым небом — всё наполнилось бессмысленным шумом. Хотя для кого-то и этот шум был единственным настоящим.

Но всё же он не был заброшен. Тут часто можно встретить гуляющих людей… Гуляющих? Хэх. Скорее уж их выгуливали. Так же как меня.

— Ты о чём-то задумалась? — в пустоте разнёсся чей-то голос — спокойный и как всегда приветливый. — Так долго молчишь, я уж думал, ты уснула.

— Ничего… Да и вообще… — я замолкла, не зная, что ответить.

— Ох, а время-то идёт. Уже скоро выйдет время. — сказал он чуть обеспокоенно.

— Хей, тебе-то о чём переживать? Это меня забирают! — мой голос стал чуть резче.

— И что это всё равно значит, что мы не сможем общаться, — его голос ненадолго стал единственным, что прерывало весь этот шум. За короткое время он стал вполне привычным. — Ладно, я и завтра приду…

— А вот и за тобой пришли… — он снова стал чуть тише, с лёгким недовольством. — Ладно, уж давай… Ещё увидимся!

Его голос стал еле слышен, а шаги отдалялись от меня. И снова он ушёл. Ушёл так, как не под силу мне.

Тяжёлый вдох вырвался из лёгких.

— А вот и ты… Что нагулялась? — из-за спины раздался знакомый женский голос. Как всегда притворно дружелюбный. — Не важно, нам уже пора возвращаться внутрь.

Её шаги раздались из-за моей спины. Я почувствовала кожей, как её фигура нависает надо мной.

Толчок.

Я встрепенулась. Резким движением она вырвала колёса из объятий земли. И вскоре мы двинулись с места — даже когда мои ноги совсем не двигались. Она просто толкала коляску.

Веки ещё сильнее давили на глаза, словно на ресницы повесили небольшие грузики. Но и их хватало, чтобы закрыть мои глаза. Я затихла, позволяя вести себя в знакомом направлении.

Вскоре я почувствовала, как начинаю падать, и спина сильнее прижалась к спинке коляски. Но так и не ощутила землю — меня в очередной раз толкали вверх по пандусу.

Когда в нос ударил запах лекарств и таблеток, я поняла, что мы внутри. Часто я слышала, что такой запах неприятен для многих, но я едва замечаю его.

В последний раз тяжело вздохнув, я легонько провела рукой по стене, стараясь быть незаметной, — лишь бы не слышать их упрёки. Она уже давно не была гладкой: шершавая поверхность с впадинами и пупырышками. За долгие годы эти стены стали такими же родными, как и этот запах.

Проехав знакомые коридоры, я поняла, что мы уже близко. Даже если я не вижу этих коридоров, как и всё вокруг. Даже если тьма для меня — что-то неизвестное и едва понятное.

От рождения мои глаза не могли улавливать свет, не могли разглядеть лицо матери. Только слух хоть как-то позволял понять, что передо мной. Но в этом месте даже он казался бесполезным.

Мои веки закрылись лишь сильнее — боясь хоть кому-то показать их. Серые, пустые глаза — причину, почему я тут.

Голова совсем опустела от мыслей. Лишь стук сердца наполнял собой стенки черепа.

Запах медикаментов чуть утих.

— Моя комната, — осознание прилетело, как всегда незаметно.

— Как погуляла? — сиделка спросила, хотела казаться заинтересованной, но голос всё ещё был нарочно холоден. — Опять ведь с тем парнем? Хм.

— Как всегда… — «Гулять-то негде — просто сидим на лавочке», — раздалось в голове. Я замолчала.

— Вот как.

Её руки коснулись моих плеч. Хотелось дёрнуться, вырваться из её рук, но ничего… Она помогла мне улечься на кровать — выученно аккуратно, но в её движениях совсем не было мягкости.

— Странно, что он вообще сюда заходит… Вроде студент, а вечно тут крутится, — она говорила спокойно, но в словах чувствовалось непонимание. — Сюда редко кто заходит, а он бегает как к себе домой.

В голове вновь родились странные мысли. Зачем он приходит сюда, когда здоров? Почему вообще говорит со мной? Даже родственники пациентов редко заходят, а чужие тут даже не бывают.

— Ты чего… — сиделка продолжала свой разговор, но замолчала, словно увидев повод для новых сплетен. — Ох, неужели у моей Настеньки появился мальчик?

— Не несите чушь! Кому я сдалась такая! — я взорвалась, даже не подумав об этом. Но после пришло осознание, голос затих, и я продолжила себе под нос: — Даже маме с папой я не нужна, ему-то зачем?

— И то верно… — она продолжала тихо, почти вздыхая, но добавила с привычной сухостью: — Ладно, я зайду за тобой к ужину. Если захочешь в туалет — позови тётю Таню.

Я улеглась поудобнее. Ноги бессильно лежали на кровати как убитые. Лицо хотело зарыться в подушку — подальше от них, подальше от всего этого… Подальше от тела, с которым я родилась.

Всё в комнате застыло: мысли, вздохи, голоса… Я не могла спать — лишь лежала без движений в ожидании чего-то. Даже не зная, чего ожидать. Ужина? Нет уж. А вообще есть ли чего ждать?

-

Проходили секунды. Минуты. Часы. Или это лишь мои мысли?

Не знаю. Не знаю, сколько времени прошло, но ужин должен быть совсем скоро.

Но она всё не приходила. Странным образом я начала ощущать пустоту в своём желудке. Да, он знал время, когда нужно ужинать, и начинал требовать еду — какой бы она ни была.

Я чаще оглядывалась на дверь — даже если не вижу.

— Почему так долго?! — в мыслях раздался крик недовольства. Разве они уже не должны были прийти? А может… Та тварь решила наказать меня голодом за то, что накричала на неё?

Что-то внутри начинало закипать. Лицо исказилось от гнева. Зубы начинали скалиться. Но ничего не происходило — не было смысла кричать на кого-то в пустой комнате.

В голове медленно раздались планы мести. Страшные планы… Но в конце концов пришлось отбросить всё, что не подходит моему телу. И в итоге не осталось ни одного.

Горло сжалось сильнее. Хотелось кричать — лишь бы меня услышали.

Скрип двери пронёсся по комнате как поезд. Тело невольно сжалось.

Я была готова крикнуть: «Чего так долго?!» Но всё затихло. Словно пустая зубная паста, я не могла ничего из себя выдавить. В голову пробивались мысли: «А если я крикну — что-то изменится? Или станет только хуже?»

Я почувствовала странное ощущение в груди — словно органы уже давно пропали, вырезали их, или они сами сбежали из непригодного для них тела… Не важно. Я почувствовала, как проиграла, не успев вступить в конфликт.

— Ох, вот и ты, — сказала она укоризненно, словно я виновата в том, что не вышла и не напомнила о себе. — Столько людей, столько забот, а всё на мне одной… — Она тяжело вздохнула, выдавливая из себя усталость, лишь бы показать, как она старается. — Прости, дорогая, я совсем запамятовала. Идём уже, ты и так опаздываешь на ужин!

Она подбежала к моей кровати, схватила меня за руки и быстро закинула в кресло. Сейчас она была даже менее аккуратной, чем обычно… Словно я мешок, который просто нужно увезти куда-то.

Я затихла в оковах знакомого кресла. Не было сил спорить, да и незачем. Меня просто опять везут — так же как и каждый день в моей жизни.

В тысячный раз я проехала знакомый маршрут: по коридору, налево — и вот в нос ударил привычный запах овощей и того, что они считают съедобным.

Я почувствовала, как упёрлась в край стола. В лицо ударил пар — хотя он уже еле заметен, как и суп, что наверняка уже начал остывать.

Среди прочих шумов я заметила тихий голос, что уже обсуждал всё, что произошло за эту неделю. Тётя Оля в очередной раз устроила посиделки где-то в углу комнаты. В очередной раз звучали новости этого места: кто заболел, кто замуж вышел… От всей болтовни в очередной раз хотелось заткнуть уши — или рот говорящей.

Но, как ни странно, я почувствовала лёгкость за спиной. А вскоре голос моей сопровождающей раздался среди остальных шепотов:

— Так что с ним в итоге стало? Расскажешь мне или нет?

Вместе с услышанным пришло и осознание того, почему я опоздала на ужин.

Рука осторожно бродила по столу в поисках ложки. И наконец пальцы нащупали что-то, что отдавало холодом металла. Вскоре второй рукой я держала толстый край тарелки.

Наметив в голове расположение тарелок и приборов, я зачерпнула содержимое ложкой. В пальцах раздалась дрожь. Я едва могла контролировать собственные пальцы, но медленно подносила ложку ко рту.

Толчок!

Что-то ударило меня в спину. Грудь ударилась об край стола. Ложка и её содержимое с звонким ударом упали на стол. По груди разошлась лёгкая боль — не сильно, но ощутимо.

Удар пришёлся прямо по рёбрам. Ничто не могло его смягчить. В очередной раз пришло напоминание, что даже женской фигурой я была обделена. Горечь не перебивала боль, но сменила акцент на себя. Пришло осознание: даже тело у меня почти детское.

— Ты чё удумала? Опять хочешь насвинячить? — её голос стал даже злее обычного. Моё недовольство быстро сменилось покорностью. — Знаешь, нам тоже не очень-то хочется за тобой всё подтирать!

Она быстро выхватила ложку из моих рук. А я же по привычке начала открывать рот. С самого детства еда всегда сама оказывалась в моём рту.

Полуостывшая жидкость с кусками картошки и варёного лука разливалась по языку. Пресная картошка — всё ещё твёрдая и сыроватая внутри. Бульон, который используется в который раз и утратил и так еле заметный привкус…

Но сегодня всё иначе. Суп, что никогда не приправлялся ничем, кроме щепотки соли (или даже без неё), сегодня был щедро украшен горечью.

Я не успела проглотить прошлую порцию, как в моё лицо тычут ложкой. Я старалась глотать, не пережёвывая.

Не из-за вкуса еды — вернее, его отсутствия. Не из-за голода. Даже не из-за нежелания находиться тут. Всё проще: у неё не было времени, чтобы долго кормить меня. В конце концов, как она вечно говорит: я у неё не единственная забота.

Ужин закончился.

Меня вновь отвезли в мою комнату. Как всегда, без слов дверь закрылась. Я просто застыла, стараясь уснуть. В пустоте комнаты хотелось просто забыться и подождать, чтобы поскорее наступило утро.

-

Утро не отличалось от всех предыдущих. Та же комната, те же взгляды, тот же персонал.

В очередной раз меня завели в столовую. Завтрак тоже не отличался разнообразием.

Перловка — лишь безвкусная масса, у которой даже текстуры нет. Полезно? Для кого? Не помню, сколько я уже её ем. Возможно, с тех пор как перестала пить из бутылочки.

Холодная, безвкусная жижа наполнила мой рот. Редкие твёрдые зёрна так и хотели застрять в зубах. Иногда мне кажется, что они просто кладут в тарелку кусок грязи, а я даже не знаю, что ем.

Вой раздался по комнате!

Что-то застряло в горле и не давало дышать. Я сильно закашляла, но в итоге смогла нормально вздохнуть. От неожиданности я чуть не задохнулась. А потом пришло осознание.

Карина. Мы с ней уже довольно давно знакомы… Хотя не уверена, понимает ли она что-то. Я не вижу её лица, но каждый день, каждое утро она плачет.

Вой разрезал воздух не мгновенно, а нарастая, как скрежет металла по стеклу. Он шёл из дальнего угла зала, отражался от стен и возвращался уже искажённым, давящим. Я невольно вжала голову в спинку стула. Шея напряглась, позвоночник сковало коротким спазмом. В груди что-то дрогнуло — не от страха, нет, тело само реагирует на резкий звук. Глотнула воздух, но он застрял в горле, вызвав сухой кашель.

Её голос не прерывался. Он шёл волнами: высокий, надсадный, срываясь на хрип, потом снова набирая силу. В нём не было слов, только сплошной натянутый нерв. Я сжала челюсти. Хотелось заткнуть уши, но руки не слушались, лежали на столе мёртвым грузом.

Потом послышались быстрые шаги по плитке. Резкий шорох ткани. Грохнул стул. Голос сиделки, отрывистый и уставший: «Хватит, Карина, успокойся». Крик обрывисто скомкался, перешёл в глухие всхлипы, которые уже ползли по коридору, становясь тише.

Звук шагов удалился. Дверь хлопнула. В столовой повисла тяжёлая тишина, из которой медленно проступали обычные звуки: звон ложек, тихий разговор тети Оли, моё собственное неровное дыхание.

Я опустила подбородок. Горло всё ещё сжималось, но уже от привычного раздражения.

Я не уверена, почему… Хотя наверняка потому, что она тут. Немногим раньше меня она попала в этот пансионат. Кажется, её отдали родители — даже тогда у неё начинались припадки.

Я часто задумывалась, почему она тут, а не в дурдоме. Но все говорят, что она просто слабоумная.

Когда же она наконец заткнётся? Тупая сука!

Её крики давно въелись в кору мозга. Я старалась заговорить с ней… понять, почему она вечно орёт! Но что уж там — она ведь идиотка… Приятно осознавать, что я ещё не такая уж бесполезная в сравнении с некоторыми!

В комнате продолжали висеть её завывания. Казалось, даже окна когда-нибудь разобьются из-за её криков. Но я так и не смогла услышать, как они бьются об пол.

Она всё не затихала. Но со временем её крики отдалялись и затихали где-то вдали. Через стены и коридоры я продолжала слышать её всхлипы, но сейчас они были едва слышны.

Наконец-то её забрали в комнату. Почему она вообще ест со всеми? Они не могут кормить её отдельно, чтобы не мешала остальным?!

Из груди вышел тяжёлый выдох. А я продолжала открывать рот в ожидании еды.

— Бедная девочка… — голос сиделки раздался непривычно ласково и обеспокоенно — настолько, что я едва узнала его. — Надо же было ей такой сюда попасть… Уж лучше бы дома оставили… Изверги, а не родители.

Всё внутри меня сжалось. Странное чувство сдавливало сердце и лёгкие. Где-то внутри, прямо в груди, разливалась странная холодная жидкость… Но кровь ли?

Нет. Я просто не хотела понимать, почему жалеют только её.

Твари! — последняя мысль, которая билась у меня в голове.

— Ладно, ты, наверное, хочешь погулять во дворе, — сказала она, но в голосе до сих пор слышалась мягкость и переживания. — И твой студентик тебя, наверное, заждался.

— С чего это он вдруг мой?! — мой голос снова стал громче обычного. Но сейчас мне не хотелось молчать.

— Радуйся, дурочка, — сказала она игривее обычного — словно мой гнев стал её новой забавой. — Надейся, чтобы тебя хоть кто-то замуж взял.

Я замолчала, но внутри осталась капля недовольства. Но уже всё равно. Она подхватила коляску сзади и повела меня к выходу. Внутри меня сияла доля радости: лучше уж там, чем здесь.

-

Уже через минуту я услышала шорох открывающейся двери. Осознание пришло быстро — это входная дверь. И через мгновение в ноздри попал свежий воздух — тот, что не был пропитан стерильным запахом медикаментов.

Кожей я ощутила холодные лучи солнца — оно сегодня совсем не грело. Шум улицы уже достиг моих ушей: гул машин где-то неподалёку, редкие разговоры других пациентов и персонала.

Но мысли прекратились тут же. Я почувствовала что-то похожее на невесомость — меня катили с пандуса, и колёса дотронулись до земли. Настоящей земли.

Мы проехали ещё пару шагов и остановились. Я почти уверена: она довезла меня до лавочки. Проведя рукой на уровне живота, кончики пальцев нащупали твёрдую и гладкую поверхность — саму лавочку.

— Что ж, посидишь тут одна, пока не придёт твой студентик, — её голос звучал как всегда скучающе и отстранённо. — Если что опять понадобится — позовёшь кого-нибудь.

Я лишь тихонько кивнула, вслушиваясь в то, как её шаги отдаляются и затихают где-то в глубине двора.

Я часто выхожу сюда. Плевать, что нечего делать, но мне всегда кажется, что тут… Что тут, хотя бы ненадолго, я свободна ото всех них.

Но даже тут меня не покидало это чувство. В душе всё гремело. Брови готовы нахмуриться, тело напряглось. Гнев не покидал меня. Почему всё самое лучшее всегда достаётся всем, кроме меня? — эта мысль вновь посетила мою голову.

Почему я вечно должна торчать тут? Кто давал право другим решать, как мне жить? Потому что я слабая? Не могу позаботиться о себе?..

Но где-то внутри я понимала, что да. И голова становилась лишь тяжелее.

По коже пробежали мурашки.

Что-то коснулось моих плеч. Чьи-то руки. Тёплые. И… мягкие.

— Эй?! — возглас вырвался из груди, как птица, слетевшая с ветки.

— Привет. Не скучала тут? — знакомый голос успокоил моё волнение. Влад — парень, что вечно заглядывает к нам.

Его руки всё ещё на моих плечах. Их хватало, чтобы полностью обхватить мои плечи. Но они были лёгкими — я едва чувствовала его прикосновения.

— Ты совсем дурак?! — мой голос снова стал громким и недовольным. — Кто вообще будет подкрадываться к девушке из-за спины?

Он тут же отпустил мои плечи. Но сразу же раздался шорох одежды. Я поняла: он уже сел на лавку рядом со мной.

— Прости, — пробормотал он растерянно. — Ты сегодня такая задумчивая… Мне захотелось тебя растормошить.

— Пошёл ты к чёрту! Пришёл просто чтобы позлить меня?! — во мне всё ещё гремел гнев. То они, то это… Да вся эта чёртова жизнь!

Я прокричала в его сторону. Но уже через секунду отвернулась — не желая, чтобы он видел моё лицо.

— Ох… Ты сегодня вспыльчивая, — его голос стал спокойнее, но не потерял привычную мягкость и тепло. — Что-то случилось?

Я не смогла сдержать фырканье. А потом почувствовала, как его дыхание приблизилось к моей коже. Я хотела отстраниться, но некуда.

— А по-твоему, у нас тут вообще может что-то случиться? — я резко повернула голову в его сторону. — Тебе-то что от меня надо?!

— Зачем вообще приходишь?! Ты же вроде здоровый — так зачем крутишься тут?! Хочешь поглумиться над теми, кто застрял тут до конца жизни?!

Я кричала, не обращая внимания на других. Не могла молчать — даже когда понимала, что говорю лишнее. В мыслях я понимала: сейчас он просто уйдёт.

Он молчал несколько секунд. Я ждала, что услышу звук его удаляющихся шагов. Но он лишь глубоко вздохнул.

— Зачем прихожу сюда? — он продолжал говорить спокойно, но его тон стал… глубже. — Разве мы бы смогли общаться, если бы я не приходил?

Я застыла, не в силах подобрать ни слова.

Он правда… Нет! Я напряглась, подавляя едва зародившееся чувство. Тёплое. Но обманчивое.

— Дурак! Нашёл ради чего приходить! — я сжала подлокотники кресла сильнее — настолько сильно, как позволяли мои тонкие пальцы. — Сдалась я кому-то!

— Хэ… Ты правда так думаешь? — он сказал так сухо, будто уже понимал бессмысленность своего вопроса. — Эх… Я планировал сделать это чуть позже.

Он продолжал говорить тихо, с ноткой странной игривости.

Что-то мягкое прильнуло к моим пальцам. Он держал их меж своих — тёплых и контролируемых.

Его прикосновения… Почему-то мне не хочется вырывать руку. Он трогает не так, как другие. Мягче. Нежнее. И…

Я дрогнула. Разум продолжал кричать: «Нельзя! Подумай!»

— Так что ты…? — я замолчала. Кожей почувствовала, как он приблизился ещё ближе. Его дыхание щекотало мои виски. — Отодвинься!

Я вырвала руки из его хватки и тут же выдвинула их в его сторону, пытаясь оттолкнуть. Мне даже удалось попасть в его грудь. Только вот…

Тяжёлый — осознание пришло незамедлительно. Я физически не могу его оттолкнуть.

— Я давно кое о чём задумывался, — он говорил так спокойно, что я не могла заставить себя напрячься. — Думал, тебе сначала нужно привыкнуть ко мне… Но раз тебе тут так не нравится… может, мне просто забрать тебя к себе домой?

Я замерла. Словно сердце уже остановилось.

Не могла верить единственному достоверному источнику — своим ушам. Не в силах хоть что-то сказать, я ждала, пока он продолжит.

Глубоко в голове билась надежда: «Он правда заберёт меня? Это всё взаправду?»

Зубы сжались. Я с силой выдернула себя из сладкой фантазии. Разум срочно дал ответ: «Он обманывает! Хочет поиздеваться над моей надеждой! Прямо сейчас засмеётся со словами: "Купилась!"»

— Не волнуйся, всё, что нужно, я уже почти подготовил, — он продолжал говорить слишком тепло. Слишком фальшиво. — Дай мне два дня и я смогу забрать тебя к себе. Всё, что нужно от тебя, просто подписать соглашение… Хорошо?

Рука сама сжала подбородок. В голове грохотал целый поток мыслей. Правда ли он заберёт меня отсюда? Но есть ли выбор?

Я дрожала. Но в голову пришла единственная разумная мысль: «Попробовать. А хуже уже не станет».

— Я… Я подумаю, — единственное, что я смогла выдавить.

Я услышала шорох. Кажется, он встал. Его шаги тихонько отдалились от меня на пару шагов. А потом он сказал:

— Хорошо. Меня не будет завтра, так что хорошенько обо всём подумай. Не скучай — я обязательно вернусь!

Он начал исчезать. Звуки его дыхания пропали. Шаги затихли.

Я осталась сидеть одна в тихом дворике.

Хотелось верить. Он точно придёт. Но разум тут же разрушил тёплые иллюзии.

-

День тянулся медленно, как бессонная ночь, как тот бесконечный суп, как жизнь, которую я не выбирала.

Меня покормили обедом. Потом — ужином. Сиделка ворчала, Карина кричала где-то в коридоре, тётя Оля обсуждала чью-то свадьбу. Всё как всегда. Но всё было не как всегда.

Потому что внутри меня гремело.

«Заберёт. Не заберёт. Врёт. Не врёт. Согласиться. Отказаться. А хуже уже не станет. А вдруг станет?»

Мысли крутились, сталкивались, разбивались друг о друга и начинали свой бег заново. Я не могла их остановить. Не могла спрятаться от них — даже в своей привычной тишине.

К вечеру я вымоталась. Не физически — меня всё равно почти не двигают. Внутренне. Как будто внутри меня кто-то бегал весь день по кругу и наконец рухнул без сил.

Меня отвезли в комнату. Уложили.

И я осталась совсем одна со своими мыслями.

—————

Ночь не принесла покоя.

Я лежала на спине, уставившись в потолок своими слепыми глазами. В темноте... В моей вечной, непроницаемой темноте, мысли становились только громче. Потому что нечем их заглушить. Нет голосов. Нет шума улицы. Нет даже криков Карины — все затихли.

Только я. И мои мысли.

«Что, если он правда придёт? Что, если нет? Что, если я соглашусь — а он… что он сделает? Почему я боюсь? Чего я боюсь? Остаться здесь? Или уйти с ним?»

Я не знала ответа.

Дыхание стало тяжёлым. Грудная клетка поднималась и опускалась чаще обычного. Я пыталась дышать ровно — но не получалось. Каждый вдох напоминал: «Ты ещё здесь. Ты ещё ничего не решила. А время идёт».

Я ворочалась. Насколько могла — то есть почти никак. Но даже эти крошечные движения — поворот головы, напряжение плеч, попытка согнуть ноги, которые не слушаются — были криком. Тело просило выхода. Мысли — тишины.

Но тишины не было.

Было только тяжёлое дыхание в пустой комнате. И стук сердца, который казался слишком громким.

«Один день прошёл. Остался ещё один. А потом он придёт. И я должна буду ответить.»

Я зажмурилась сильнее — хотя веки и так были закрыты. Как будто можно было спрятаться от самой себя.

Но некуда.

Ночь тянулась. Дыхание не выравнивалось. Мысли не затихали.

А где-то впереди — за двумя днями, за дверью пансионата, за страхом и надеждой — ждал ответ. Который я ещё не готова дать.

Но он придёт.

И мне придётся выбирать.

Конец первой главы.