Художественный фильм... (джен)

Прислушиваясь к приятному джазу, льющемуся из колонок неподалёку, я молча сидел около барной стойки, всем весом облокачиваясь на неё. Бар в четвёртый вечер недели, благо, не был уж слишком переполнен, но гул стоял приличный. Впрочем, он ничем не мешает мне опрокидывать вот уже, кажется, пятнадцатый (или двадцатый) стакан отличного на вкус алкоголя.

От опьянения я пару раз чуть не вылил содержимое стеклянного сосуда себе на рубашку и это, определённо, главный минус оспиртованной головы, но один лишь её плюс меняет всю ситуацию разом: я наконец могу сердечно отпустить мысли о том, что происходит в моей жизни. Моя способность к анализу, конечно, на высоте, но порой я так устаю от этого, что хочется достать свой мыслительный орган из головы и обругать его всеми неприличными словами, на какие только способно моё знание языка.

Алкоголь же, вне всякой конкуренции отбивающий любые силы не то что на анализ, но и на здравые думы, и впрямь отличное лекарство от ума, рекомендует сам Осаму Дазай.

Остаются лишь... безгрешные, серые, не вызывающие ни единой теперь эмоции воспоминания...

Вспышка оголённых фактов с трудом просквозила через туман в моём личном мирке. Очередная трагедия во взаимоотношениях с Накахарой, инициированная, разумеется, собственно мной; Последовавший за ней побег из Мафии, и далее становление детектива в светлой и шумной ВДА, являющейся по природе и настроению абсолютной противоположностью ко всем прежним укладам.

Доппо, как новый напарник. Ацуши, как второй Акутагава. Однажды заместо этой семьи Двойной Чёрный поражал своей силой. Однажды он защищал и меня самого от косяков дурной головы...

Накахара в самом деле с тех пор исчез из моей жизни.

Растворился, точно дымка тумана по утряни, разве только приходилось мне время от времени претерпевать такие посягательства, как рушащиеся (по воле безветренных погод и прочных крепежей) картины, книги — всё, что угодно, и прямо мне на голову. Остаётся лишь уворачиваться и надеяться на то, что сей несчастный наглец наконец поймёт, кто он и какие ему места я бы рекомендовал посетить.

Лишь сейчас обратив внимание на давно опустевший бокал, из коего я, всё же, принимал настырные попытки отхлебнуть, я со вздохом щёлкнул им по стойке и запросил добавки.

Бармен — человек мрачный, суровый, отбивающий всяких посетителей своим взглядом, но всё равно улыбающийся, взяв уложенную заранее доверенную купюру, плеснул в стакан новую порцию вина, (а бокалы я терпеть не могу), и удалился прочь в очередной раз.

Этот бар, я бы сказал, иной, нежели Люпин. Зная, что тот же Люпин был бы слишком очевиден для всех, кто знает мои тактики бегства, я наконец изменил устоявшимся обычаям, сбежав не просто к алкоголю, а к новым впечатлениям и опыту — именно так я буду завтра с похмелья объясняться на работе, вы всё верно уловили.

...

Мне не стоит так уж гордиться сим планом.

Учитывая, что мы с Накахарой даже мост для прыжка поделить не сумели, не то что красивую дату, этот прохвост найдёт меня и здесь.

Пугает ли?

Вот это вопрос.

...

Пришло время и пряжа в руках заместо костей напомнила мне о том, что уже поздний час и пора бы покинуть успевшее стать тише тёплое помещение. Помимо "пряжи" я молчу о тех ощущениях в теле, которые предвещают компрометирующие последствия, если я выпью ещё хоть глоток.

Куда же направиться? Уж точно не домой, верно? От одной лишь мысли о том, что я, комично шатающийся и лишённый всякого смысла, шагну за порог собственной мёртвой квартирки, мне становится хуже, как бы заранее. Как бы заранее; Дом прямо равен моральной погибели творца во мне.

Лишь поднявшись с барного стула, я спешно убедился в словах Доппо о том, что не вижу никакой в спиртном меры, и, стянув с соседней сидушки пальто, пошатался на выход, кажется, даже забыв попрощаться. Моя голова в данный момент, насколько это возможно, занята иной дилеммой: Кто.

Пока одна рука накидывает на плечо тряпку, коей кажется сейчас моё кремовое пальто, другая уже достаёт из кармана брюк небольшой телефон, старательно вбивая длинненький пароль по сенсору.

Мимо раз, второй, а на третий я вовсе лишился доступа к собственному мобильнику на три минуты. Было принято решение дойти до ближайшего опорного объекта и лишь тогда сосредоточиться и ввести чёртов код.

А затем позвонить...

Кому?

Июньская ночная прохлада встретила меня лёгким ветром от мчащих по трассе редких машин и поспешно проплывающих мимо незнакомцев разного сорта. Гул моторов и пёстрость вывесок, фонарей и баннеров врезались в пьяное зрение, на какие-то секунды даже сбивая с толку. Усилием воли я добрёл до фонарного столба, неловко прислоняясь к нему спиной и выдыхая.

Собрав всю свою концентрацию в кулак (или колено? Ведь думаю явно не головой), я разблокировал телефон и щёлкнул по иконке номерной книжки, медленно-медленно пролистывая её вниз и вглядываясь в каждое имя.

Имён здесь относительно немного. Прочие номера лежат в моей сумке, которую я ещё в обед забыл в офисе Агентства, а здесь лишь основные. Основные...

Аку, Ацу, Совесть, Мрак, Кондитерская, Алкоголь, Химчистка, Утиль, Шляпка.

Разумеется, именно на контакте "Шляпка" и остановился мой взгляд, но звонить ему сейчас было бы самой катастрофической ошибкой, какие я только успел (с отличием) свершить за последний год. Вернувшись к контакту "Совесть", она же — прямая аллегория к Куникиде, я выдохнул и нажал кнопку вызова.

О, кричать он будет долго. Я уже предвкушаю сей шквал: какого чёрта так поздно, где меня носит, почему пьяный, если завтра в офисе нужно быть к восьми, на кого ляжет моё похмелье, где меня уложить...

Когда гудки прервали свою мерную мелодию, я прикрыл глаза, с трудом понимая ту сонную, заранее раздражённую речь нового напарника, которая сейчас же слышится из динамика:

— Что у тебя случилось в половину второго?

Едва сдерживая охотливую ухмылку, я на ходу подбираю слова для достойного ответа, но...

— Простите, о прекрасш... Б-бля. Пре-крас-ней-ш... — Вышло не очень, и Куникида, заметив мою очевидную проблему, прекратил мои мучения, перебив ещё более яростными изречениями:

— Ты что, пьяный? Какого чёрта, Дазай?! Тебе завтра на работу, а ты напиваешься? Я не позволю Ацуши выполнять твою работу! Нахрена ты вообще звонишь? Что-то от меня хочешь, змей несчастный, или так, по душам поговорить?

— Ммм... Не злись, Куникидушка... Забери меня? Ие... Иерихон, вроде. Ну, знаешь? — Фраза должна была быть относительно приятной и чёткой, однако когда я услышал в своём же голосе нечто, напоминающее мольбу, я молча ужаснулся и прикусил язык.

Что сказано — то сказано, остаётся лишь дожидаться приглашения на эшафот.

И, когда Куникида высказал повторно отношение к моему пьянству, он заключил чётко, строго, по-родительски:

— Не уходи далеко от бара, лучше вообще стой на месте, скоро приеду. Паршивец, за спальное место платить мне будешь!

А после мой спаситель бросил трубку, не дав мне сказать хоть слова, оставив несчастного пьяницу в гордом одиночестве и тишине города, непривычной после часа или полутора в объятиях барного джаза.

Стараясь ни о чём более не размышлять и не глядеть по сторонам (ведь, зная себя, я вполне способен уйти куда-нибудь за бегущей по закоулкам чёрной кошкой, возомнив, что она приведёт меня к чему-то необычайному, а не к мусорному баку, или вовсе растаять в почтительном поклоне перед грузовым авто), я с примерным послушанием замер, склонил пониже голову, отрегулировал сбившееся от сонливости дыхание и уставился на свои выходные туфли с таким видом, точно это они должны вот-вот отнести меня в постель.

Последние пара стаканов уже набрали силу, окончательно сказавшись на состоянии, и счёт времени был безутешно потерян.

Так даже и не заскучав, я ощутил, как кто-то ухватил меня (довольно грубо) под руку и потащил за собой к обочине (в не менее жёсткой манере). В безупречно строгой хватке я узнавал Доппо.

Ох, он всегда такой.

А я? Я наверняка выгляжу сейчас так жалко, что если ненароком утеряю равновесие, меня потянут за руки, как тряпичную игрушку, и даже не попросят прощения за испорченные брюки.

Втолкнув меня в салон авто, ангел-хранитель щёлкнул ремнём безопасности, дабы я не свалился на первом же повороте в забвенный сон, захлопнул дверь, переместился к месту водителя... В салоне стоит приятная, освежающая прохлада и поблёскивает в сфере фар с фонарями незаурядный флакон с парфюмом, висящий на зеркале заднего вида.

Когда машина тронулась, вскружило уже не только голову, но и моё бренное тельце, отчего я за неимением вообще каких-либо сейчас занятий, бездумно оставил свой взгляд на окне.

Мимо сияющими рыбками плыли высотки, витрины, люди и светофоры; вот первый поворот, вот ещё один...

Когда зазвонил мобильник, я, не отдавая руке отчёта, поднял трубку и устало приложил динамик к уху, даже не найдя в себе рвения взглянуть на контакт, и до моего ума донёсся уже знакомый голос...

Доппо.

— Дазай, подлец, придурь заборная, тебя где носит?! Я же сказал, ни с места, идиот!

...

Рука плавно опустилась.

Если, просто в теории, для Куникиды моё положение неизвестно, то...

Взгляд мой, ставший, кажется, трезвее и чётче, мгновенно переметнулся с окна на зеркало заднего вида...

...Сквозь которое за мной с насмешливым, диким огнём в своих невероятных глубинах, наблюдают голубые глаза.

Художественный фильм: Спиздили.