Память старого дома (джен)

Июль выдался очень жарким. Валентина Ивановна, мама Лики, решила, что они уедут из Самары в деревню к тёте Марусе до конца лета. Валентина Ивановна была домохозяйкой и немного подрабатывала, продавая в сети свой хэндмэйд, забавных вязаных зверят. А у двенадцатилетней Лики ещё в конце мая начались долгожданные школьные каникулы. Папа Лики, Петр Семенович, работал в офисе, потому вместе с семьей уехать не мог, но согласился навещать их в выходные. Тем более, что на машине, даже на их стареньком ситроене, добраться до деревни можно было меньше, чем за четыре часа, если не попадать в пробки.

Сама Лика почему-то в деревню ехать не хотела, и даже себе не могла объяснить почему. Тётя Маруся и её взрослая уже дочка Таня всегда были рады видеть своих городских родственников, и не только из-за подарков. Да и друзья у Лики в деревне были. Но только при упоминании Верьяновки внутри у неё шевелилось какое-то нехорошее предчувствие.

Конечно, родители даже слушать не стали возражения дочери. Настроение у Лики менялось очень часто, она и плакала, и капризничала, как они считали, без причины. А потому за один пятничный вечер собрали вещи, Валентина Ивановна прихватила несколько томиков приключений Анжелики за авторством Анн и Сержа Голон. Она собиралась перечитать любимые книги на речном деревенском пляже или сидя под раскидистой яблоней в огороде. Да, именно героине этого литературного сериала была Лика обязана своим именем, хоть внешне вовсе не походила на неё. От отца ей достались рыжие волнистые волосы и веснушки, а от мамы — зелёные глаза, единственное сходство с книжной Анжеликой.

Они приехали, и размеренная деревенская жизнь потекла своим чередом. Вместе с тётей Марусей работали в огороде, ходили в деревенские магазины или ездили с утра в райцентр. Ходили на речку Самарку и по полдня сидели в тени ивовых зарослей на жарком пляже. Купались, и вода была тёплой, как парное молоко. А вечером ходили гулять за деревню, в долину, а потом забирались на обрывистый берег, нависавший над шустрой Самаркой. С этого места было здорово любоваться алым закатом в бездонном деревенском небе, которое здесь не загораживало ни одно высотное здание. В соседнем доме у тети Алёны, как звала её Лика, покупали очень вкусные молоко, сметану и сливки. Тётя Алёна всегда по-соседски делала им скидку.

И Лика почти что забыла о своём нехорошем предчувствии. Теперь она была очень рада, что послушала родителей и всё-таки поехала в Верьяновку. К тому же в выходные из Самары приезжал папа и привозил ей всякие вкусности из больших городских супермаркетов, и Лика ими обязательно делилась с деревенскими друзьями. Да, всё это можно было бы купить и в райцентре, но из Самары оно казалось вкуснее.

Предчувствие напомнило о себе двадцать второго июля, в последний день летнего Солнцестояния. Накануне Лике приснился очень страшный сон, который она не запомнила, но под утро проснулась с криком и уже больше не смогла заснуть.

После завтрака Валентина Ивановна начала собираться на речку, и у Лики началась истерика: она наотрез отказывалась идти. В итоге Валентина Ивановна всё-таки убедила дочь, и после двенадцати, в самую жару, они отправились по лесной дороге на деревенский пляж.

Лика сидела под ивовыми кустами и долго не шла купаться.

— Вода чудесная! — кричала доплывшая до середины узкой речки Валентина Ивановна. — Пока не досиделась до солнечного удара, иди, хоть окунись!

Было действительно очень жарко, и Лика всё-таки полезла в речку.

Она зашла по пояс, присела и поплыла. Быстрое течение мгновенно подхватило и понесло её, худощавую и невысокую.

Лика успела увидеть, как вышла на берег мама.

А затем она почувствовала, как ледяными тисками сомкнулись на щиколотках чьи-то руки и потянули её в глубину. Всё произошло так быстро, что Лика даже не успела закричать.

Под водой Лика открыла глаза.

Её окружали зеленоватые, очень худые создания, лишь отдалённо напоминающие людей. Они тянули к ней свои тонкие руки с удлиненными пальцами, а узкие щели их ртов были изогнуты в подобии улыбок. В ужасе Лика попыталась закричать, и большой пузырь воздуха вырвался из её рта. А затем она потеряла сознание.

Смутно, словно сквозь ватное одеяло, Лика слышала голоса людей, чувствовала горячий песок под спиной. Ей давили на грудь, она кашляла и плевалась водой.

Окончательно очнулась Лика в больнице райцентра. Рядом были обеспокоенные мама и тётя Маруся.

Лика провела в больнице несколько дней, и вот тогда-то и начались странности.

Она видела, как по коридору ходит пожилой мужчина в пижаме и тапочках. Никто из персонала не обращал на него внимания.

Движимая любопытством, Лика вышла из палаты и подошла к нему. Мужчина остановился и повернулся к ней. Лика обратила внимание, насколько бледным было его лицо, насколько сильно западали его глаза.

— Я — Павел Алексеевич Ларионов, — представился мужчина, — и я… здесь остался.

Лика была уверена, что только она его слышала. И она молчала, не зная, что сказать в ответ. Она моргнула, и мужчина просто исчез. А Лику позвала мама:

— Ты так пристально смотрела на пустое место, — обеспокоенно сказала Валентина Ивановна. — Что ты там увидела?

— Ничего, — без раздумий соврала Лика.

Про зеленых созданий, утянувших её под воду (а теперь Лика окончательно уверилась, что это были русалки) она тоже ничего не рассказала матери.

Лику вытащили из воды прибежавшие на крики Валентины Ивановны деревенские мальчишки. Они пришли на речку порыбачить. По официальной версии её утянуло в омут. И Лика не стала эту версию опровергать.

Позже она услышала разговор двух медсестер и узнала, что Павел Алексеевич Ларионов умер от инсульта.

Папа Лики взял отгул на работе и на несколько дней приехал в Верьяновку. Он каждый день навещал Лику вместе с Валентиной Ивановной и тетей Марусей.

В день выписки он отвёз их всех в Верьяновку. А на следующий день вернулся на ситроене в Самару: отсутствовать на работе больше было нельзя.

Размеренная деревенская жизнь снова потянулась своим чередом, и ничего странного не происходило. Лика ходила вместе с мамой на речку и даже купалась. Только теперь они выбрали другой пляж, ближе к деревне, где купались все местные жители.

Наступил август, и удушливый летний зной сменился на несколько дней приятной прохладой.

Как-то вечером, уже в сумерках, Лика зашла в самую большую комнату тети Марусиного дома (всего комнат было три, не считая крытой остекленной террасы).

И она увидела молодую девушку в старомодной одежде. На столе лежало множество пустых блистеров от таблеток.

Девушка зашаталась, судорожно схватилась за спинку стула, а затем, опрокинув стул, упала на пол и затихла.

Всё длилось не больше нескольких секунд. Лика снова моргнула, и девушка, опрокинутый стул, пустые блистеры на столе бесследно исчезли.

Поражённая увиденным, стояла Лика посреди большой комнаты тети Маруси. Она на всякий случай ещё раз внимательно огляделась: комната была в идеальном порядке, даже на покрывалах на кроватях не было ни одной небрежной складки.

Лика уже видела девушку. Они с мамой навещали могилы бабушки и дедушки на местном кладбище. Рядом была ещё одна могила. Именно на фотографии на памятнике видела Лика ту девушку. И мама, и тетя Маруся наотрез отказывались говорить, кто это: просто родственница.

Но теперь Лика была уверена: девушка невероятно похожа и на маму, и на её сестру, тётю Марусю… в молодости. Их фотографии она тоже успела посмотреть в семейных альбомах.

Тем же вечером, после прогулки за деревней, когда они сели ужинать, Лика спросила за столом:

— А ведь у вас была ещё одна сестра, и её звали Лизой?

Лика вспомнила имя, которое она прочла тогда на памятнике.

Тётя Маруся глубоко вздохнула и положила чайную ложку, которой ела творог с клубникой.

— Давай скажем ей, — обратилась она к Валентине Ивановне, — всё равно уже разузнала всё.

— Ну давай, — согласилась мама Лики и горестно вздохнула.

— Да, была у нас ещё старшая сестра Лиза, — сказала тётя Маруся.

— Она в женатого влюбилась, — продолжила Валентина Ивановна, — и от несчастной любви счеты с жизнью свела.

— Бабушкиных таблеток напилась, когда дома никого не было, — сказала тётя Маруся. — И умерла, врачи её не спасли.

— А откуда ты знаешь? — пытливо спросила Валентина Ивановна.

— Так, разговоры слышала, — отмахнулась Лика.

И как её ни расспрашивали мама и тётя Маруся, ничего она им больше не сказала.

Лика была уверена, если расскажет им о своём секрете — потащат к психиатру, и тогда её заставят принимать таблетки… А Лика совсем не чувствовала себя больной. Да и страха она не испытывала, только любопытство.

Да, когда её схватили русалки и потащили под воду, было очень страшно… Но сейчас… Сейчас в её жизни появилось что-то, что выходило за грань обыденности, и Лика совсем не хотела с этим расставаться.

Теперь Лика была уверена, что после её общения с русалками (если, конечно, это можно назвать общением) у неё появилась способность… видеть то, что случилось в прошлом или… видеть умерших, которые по какой-то причине задержались в мире живых. И видеть она могла только внутри помещений. Во всяком случае, пока на улице ещё ничего подобного не случалось.

«Что, если дома тоже обладают памятью?» — думала Лика, укладываясь спать после того позднего ужина. — «Что, если особо яркой бывает у них память на трагические события, случившиеся в их стенах?»

В Верьяновке был один заброшенный дом, который стороной обходили местные алкоголики, а дети на спор бегали в него после наступления темноты. Кто всё-таки решился заглянуть, утверждали, что слышали женский плач, а посредине одной из комнат якобы стоял запылённый, старый гроб.

Дом находился на одной из главных улиц, очень близко к самому большому магазину, куда все жители ходили и за продуктами, и за шампунями, и за средствами для мытья посуды, ведь в этом чудесном магазине купить можно было почти всё.

Когда мама днем отправляла Лику одну за чем-нибудь в этот магазин, Лика, по непонятной даже ей самой причине, всегда шла мимо заброшенного дома. Но отворачивалась, старалась не смотреть на него и даже ускоряла шаг, едва не переходя на бег. Но дом всё равно будто притягивал её к себе. И в следующий раз по пути в магазин Лика снова проходила мимо.

Это было ещё до того, как её утащили под воду русалки и она начала «видеть».

Теперь Лика поменяла маршрут и стала ходить в магазин по другой улице. Почему-то она была уверена, что не сможет пройти мимо заброшенного дома и обязательно зайдёт в него. А почему она не хотела заходить, она и сама не знала. Дом… будто беззвучно звал её и хотел непременно поведать ей свою тайну.

Лето закончилось, и Лика вместе с мамой вернулась в Самару. Начался новый учебный год.

А в октябре у Лики были каникулы, а Петру Семёновичу наконец-то дали отпуск, и вся семья снова поехала в Верьяновку.

Лика всё же решилась пройти мимо заброшенного дома в сумерках. Она даже заглянула в окно с остатками разбитых стёкол. Вероятно, раньше за ним была кухня.

Лика увидела очень нечётко, будто сквозь туман. В пол был воткнут топор, а вокруг него растекалась тёмная лужа.

Лика моргнула, и всё исчезло. Теперь она видела лишь заброшенное помещение с обломками мебели и истлевшей ветошью.

А ещё Лике показалось, что она услышала, как плачет женщина.

Лика отвернулась от дома и, по обыкновению, ускорила шаг. Мама просила купить в магазине гречку, и надо было успеть до закрытия.

Она проснулась после полуночи. Лика не стала вставать сразу и прислушалась. Все в доме спали. Она полежала в постели ещё минут пятнадцать и потом осторожно выбралась из-под одеяла.

Лика быстро оделась. Джинсы, тёплые носки, футболка с длинными рукавами, куртка. На террасе она быстро обула кроссовки и, подумав, прихватила с собой шерстяную шапку: ночи в деревне уже стали очень холодные.

Затаив дыхание, Лика подошла к входной двери. Но удача снова улыбнулась ей: тётя Маруся не заперла дверь на ночь на замок, иногда она забывала это делать.

Лика осторожно взялась за щеколду и медленно открыла дверь, так, чтобы не скрипнули петли.

Она вышла на крыльцо.

Ночь была прохладной и ветренной. Лика подняла голову. На чёрном бездонном небе светили яркие золотые огоньки звёзд, и серебристой лентой наискось вился Млечный Путь. Лика вздохнула. В городе с многоэтажками такой красоты не увидишь.

Она вышла со двора и осторожно прикрыла за собой калитку.

Заброшенный дом встретил её тишиной, внимательно всмотрелся пустыми тёмными глазницами окон. Он будто спрашивал её без слов, решится ли войти и узнать, наконец, его тайну, разделить с ним горечь воспоминаний.

И Лика решилась.

Она зашла через пустой дверной проём на веранду. Полы громко скрипнули под ногами.

И дом задрожал: пол, стены, потолок. Он приветствовал её, хвалил за смелость.

Лика не двигалась. Её сердце билось очень быстро.

Всё стихло, и Лика достала из кармана смартфон и быстро включила фонарик. Она прошла через веранду на кухню. На полу от её кроссовок оставались следы в слое пыли.

Из кухни Лика добралась до проходной комнаты.

Запылённый старый гроб действительно стоял на полу в центре, а к стене была прислонена его крышка.

Лика прошла мимо и заглянула в дальнюю комнату. Всё, что она видела — лишь разруху и запустение. И Лика была рада, что дом передумал и не хочет делиться с ней своей памятью.

Она вернулась на веранду и уже собралась уходить. И тогда началось.

Весь дом снова затрясся, а когда замер неподвижно, Лика увидела совсем другую кухню: аккуратную, прибранную, с покрашенными стенами и дощатым полом, на котором лежали вязаные деревенские коврики.

За столом, накрытым кружевной скатертью, сидел мальчик лет пяти. Женщина в ярком цветастом платье, чьи чёрные длинные волосы были заплетены в косу, ставила на стол большую тарелку с высокой стопкой блинов.

Лика посмотрела на веранду: всё вокруг было чистым, добротно сделанным, а у стены стояла тахта, застеленная гобеленовым покрывалом.

А дверной проём больше не зиял открытым беззубым ртом: в нем была хорошая, обитая войлоком дверь… Которая распахнулась настежь.

В дом влетел неряшливо одетый, крупный бородатый мужчина, в руке он держал топор…

— Егорушка, здравствуй, — ласково заговорила женщина.

— Ишь нарядилась! — закричал мужчина. — Рога мне, Зинка, наставить хочешь?! Перед всей деревней опозорить?!

— Егорушка, да я ж тебя порадовать хочу, вот платье новое и надела! — теперь женщина тоже закричала.

— Врешь! — и мужчина вбежал в кухню.

— Вася, иди в комнаты, — приказала Зинаида сыну.

Ребенок послушался мать, и когда он ушёл, Зинаида заперла дверь.

А затем повернулась к мужу.

— Тебе бы радоваться, Егор, что жена у тебя и честная, и красавица, — с укоризной сказала она. — А ты меня ревностью своей со свету сживаешь…

— Сказал же, чтоб ты, стерва, не рядилась, да соседям глаза не мозолила!!! — и Егор вдруг замахнулся топором.

Зинаида закричала. Удар пришёлся в ключицу. Послышался хруст костей. Зинаида кричала так, что у Лики закладывало уши.

— Мама! — плачущий Вася дергал запертую дверь.

Егор с чавкающим звуком вырвал топор из раны и с силой опустил его на голову жены. Снова хруст. Крик оборвался, и Зинаида осела на пол. Её лицо заливала кровь из проломленной головы.

— Мама! Мамочка! — кричал Вася и дергал дверь.

— Молчи там! Не то и тебя! — пригрозил Егор.

Он вырвал топор из головы мертвой жены и со злобой, одним ударом вогнал его рядом, в аккуратно покрашенный дощатый пол.

А затем пробежал мимо Лики и, громко хлопнув дверью, выскочил во двор.

Лика моргнула, и страшная картина исчезла. Она вновь была в заброшенном, старом доме.

А ещё Лика услышала шаги снаружи и поспешила спрятаться в дальнюю комнату.

Дом снова на мгновение затрясся, когда в него зашёл ещё один человек. Лика осторожно выглянула из-за дверного косяка.

Это был бородатый старик, ссутулившийся, в старом пальто и стоптанных, изношенных сапогах. Шаркая, медленно вошёл он в проходную комнату и встал у гроба.

Лика узнала деда… Егора. Он жил на окраине деревни у дальних родственников. Говорили, что он очень долго сидел в тюрьме, а сын его уехал из деревни и перестал с ним общаться.

— Ну здравствуй, Зинаида! — сказал дед Егор. — Уж скоро встретимся. Умирать я пришёл.

И он лёг в старый, запылённый гроб.

Лика, затаив дыхание, продолжала смотреть. Ей было страшно. Ей очень хотелось убежать. А ещё до слёз было жалко и красавицу Зинаиду, и её сына Васю.

Тени в дальнем углу комнаты сгустились. И вот уже Зинаида, всё в том же цветастом ярком платье, но без ран и кровавых пятен, подошла к гробу.

Она ничего не говорила, просто стояла и смотрела.

Дед Егор закрыл глаза, глубоко и шумно вздохнул. И Лика сразу поняла, что он мёртв.

Зинаида громко заплакала. Теперь Лика точно знала, что именно её плач слышала и она, и другие дети, которые забирались сюда на спор.

Зинаида снова обратилась сгустившимися тенями.

Гроб вместе с мёртвым дедом Егором загорелся ярким пламенем, которое мгновенно распространилось по всей проходной комнате.

В ужасе Лика кинулась к окнам, но они были заколочены.

От дыма она начала задыхаться. Глаза слезились.

Она не сразу увидела рядом Зинаиду. А когда увидела, не испугалась…

Улыбающаяся Зинаида взмахнула рукой, и доски, которыми было заколочено окно, разлетелись в разные стороны.

— Рано тебе ещё, — тихо сказала Зинаида, но Лика всё равно услышала.

Не теряя драгоценного времени, выпрыгнула она в окно, неуклюже приземлилась на четвереньки в высокую траву и тут почувствовала прохладную росу на ладонях. От росы сразу промокли её тряпочные кроссовки.

Но Лику мало беспокоили такие мелочи. Она закашлялась, но вскочила и побежала. В тот момент у охваченного огнём дома обвалилась крыша…

Пожарных вызвать не успели: дом полностью выгорел. Вероятно, потому, что он находился на достаточном расстоянии, огонь не перекинулся на соседние дома. Или на то была другая причина…

Из Петербурга приехала внучка деда Егора. Она очень долго не могла продать земельный участок. В итоге со скидкой удалось продать женщине средних лет. Говорили, она родом из Тольятти. Жители деревни долго обсуждали, что она ходила по участку со свечами в руках и что-то непонятное бормотала. А потом ещё позвала батюшку из местной церкви освятить землю. После этого в выходные начала приезжать строительная бригада и строить на участке новый дом, двухэтажный, из красного кирпича.