Защитник (джен)

Вика праздновала свой десятый день рожденья тридцатого октября. Мама разрешила ей позвать пятерых дворовых подруг и двух одноклассниц. И было очень весело. Бабушка испекла для Вики большой торт и пироги, а мама приготовила салаты и горячее.

Они с подругами уже посмотрели мультфильм «Русалочка», включали CD проигрыватель и слушали любимые Викины диски, занавешивали окно, зажигали маленькие светильники и устраивали дискотеку. И вот теперь, в семь вечера, вся компания собиралась пойти погулять, хоть за окном уже стемнело.

В другое время мама не выпустила бы Вику на подобную прогулку, но мама тоже отмечала её день рожденья на кухне, вместе с со своими подругами и соседкой. Мама выпила вина и была очень доброй и демократичной в тот вечер, а потому не стала ничего запрещать. Ну, правда, просила всю честную компанию не уходить никуда со двора. Конечно, и Вика, и её подруги пообещали, что не уйдут. И конечно, тут же забыли о своём обещании.

Вика жила в старой шестиэтажной хрущёвке без лифта. Но их веселая компания, шумно галдя и смеясь, очень быстро спустилась по лестнице, хоть и с пятого этажа.

А потом, уже во дворе, её подружка Маша позвонила по сотовому своему двоюродному брату Петьке, который жил через два двора в двенадцатиэтажке. Петька сообщил, что на чердаке его дома не закрыта дверь на крышу и он, конечно же, может всех их туда провести, только надо тихо себя вести, чтобы соседи не услышали, а то выгонят.

Вика, конечно же, согласилась залезть на крышу двенадцатиэтажки, да иного от неё подруги и не ждали. Про обещание маме не уходить со двора она сразу же забыла.

Петька пришёл вместе с другом Васькой, чтобы показать им дорогу.

Они все молчали, когда зашли в подъезд Петькиного дома.

Лифт как-то очень страшно подпрыгнул, когда вся компания, теперь увеличившаяся на двух человек, набилась в него. Но всё-таки поехал на двенадцатый этаж.

Всё так же молча, практически крадучись, вышли они из лифта.

Двери на чердак действительно оказались не заперты.

Вика была просто счастлива, хоть и приходилось говорить вполголоса, чтобы никто их не услышал.

Она смотрела через обитый металлическими пластинами борт крыши на улицы и газоны внизу, на соседние дома. А ещё смотрела в чёрное ночное небо, которое пересекали бесчисленные электропровода. И Вика уверилась — это лучший день рожденья в её жизни.

Проникнувшись моментом, очарованная и счастливая Вика залезла на борт крыши и скомандовала Маше:

— Сфоткай меня на свой сотовый!

Камера в дешевом Машином телефоне была очень плохая, но Маша, конечно, согласилась:

— Тока скажи, когда фотать!

И Вика сделала то, из-за чего самый лучший день рожденья в её жизни едва не оказался и самым последним…

Она уселась на холодный, немного скользкий борт крыши и свесила вниз ноги, обутые в модные утеплённые кроссовки. Сквозь тонкие джинсы она сразу почувствовала холод и хотела уже встать, но гордость не позволила.

«Что обо мне подумают?! Я ж крутая!» — пронеслось в её голове.

Вика упёрлась ладонями в шерстяных перчатках в борт крыши и провозгласила:

— Фотай!

Она не заметила, что металлическая пластина под ней немного прогнулась в сторону края, и оттого…

Вика вдруг заскользила по ней, будто с горки.

Всё случилось за секунды, и никто из детей не успел подбежать, чтобы схватить её.

Со страшным криком начала Вика падать вниз.

А затем её падение прекратилось. Она почувствовала… холодные, сильные руки, резко подхватившие её.

И Вику подняли наверх, снова на крышу. Она успела разглядеть бледное лицо, чёрные, блестящие глаза и чёрные волосы, а ещё — тёмную одежду, но какую именно, не успела понять.

Вика, пошатываясь, стояла на крыше среди своих перепуганных друзей.

— Я… не успела тебя сфотать, — тихо сказала Маша.

— Ну и… не надо, — ответила ей Вика.

— Ты… закричала и пропала куда-то, — прошептала Женя.

— А потом снова появилась, — сказал Петька.

— А вы… только меня видели? — спросила их Вика.

— Только тебя, — подтвердил Васька.

— А давайте отсюда… свалим, — голос Ольги дрожал.

— Вот да, — согласилась Вика.

Когда они спустились с крыши на двенадцатый этаж, их уже поджидала тётя Соня, вредная и очень въедливая бабуля.

— Вот делать-то вам, лодыри, нечего! — закричала она. — А ну пошли отседова, пока шеи себе не свернули!

Конечно, она донесла о похождениях весёлой компании родителям Петьки, те позвонили родителям Машки, а они уже в свою очередь донесли и Викиной маме. Алевтина Игнатьевна рассвирепела, ведь Вика вот так предала её доверие. А потому две недели Вику гулять с друзьями не пускала. Да и всем остальным в веселой компании тоже досталось за приключение.

О том, что случилось на крыше, ни Вика, ни её друзья никому не сказали. Да и не знали они, что говорить, не могли вспомнить. Все, кроме Вики, но она помалкивала, не то мама заперла бы её дома на несколько месяцев…

Вика закончила школу с тройками, но в институт поступила. Училась она неплохо, но стипендию не получала, ведь среди четверок в зачетке тоже иногда случались тройки.

Тридцатого октября Вика снова праздновала свой двадцатый день рожденья. Она позвала в гости трёх институтских подруг. Учились они все три очень много, а потому времени на социальную жизнь, увы, не оставалось, и ни у одной из них не было парня.

Алевтина Игнатьевна разрешила девчонкам выпить одну бутылку красного сухого вина. Вместе с тирольскими пирогами, которые приготовила бабушка Вики по рецепту из ютуба, вино оказалось очень вкусным. И Алевтина Игнатьевна, тоже выпившая вина за здоровье дочки-именинницы, разрешила им пойти в супермаркет и купить вторую бутылку.

Пошли развеселившиеся подруги коротким путём, под теми самыми старыми хрущевками, в одной из которых жили Вика с мамой.

И у Вики на ботинке развязался шнурок. Она крикнула подругам, чтобы подождали. И они уже отошли от домов. А Вика остановилась, чтобы злополучный шнурок завязать.

И когда со шнурком всё было в порядке, и она уже хотела идти дальше, ветхий балкон на втором этаже (там в квартире проживали алкоголики) начал рушиться.

И Вика даже не успела испугаться. Снова мелькнуло что-то чёрное, она почувствовала холодные, сильные руки, схватившие её. И даже увидела знакомое лицо, чёрные глаза и чёрные волосы.

А потом Вика оказалась рядом с подругами, а обломки балкона с грохотом упали на узкую дорожку из потрескавшегося старого асфальта между домом и заросшим кустарником газоном, именно там только что стояла Вика.

Все странности они списали на выпитое уже вино и порадовались быстрой Викиной реакции, которая, фактически, заново родилась в свой двадцатый день рожденья. А вторую бутылку вина в супермаркете всё равно купили, благо успели туда прийти до десяти вечера.

Вика, конечно же, ничего рассказывать не стала ни подругам, ни маме.

В год, когда Вика заканчивала учёбу в институте, умерла её бабушка. Во сне остановилось сердце, так бабушка никогда и не проснулась.

Вика защитила диплом, нашла работу, правда, офисную и не по специальности. Но зарплату платили неплохую, и она даже соглашалась работать сверхурочно и не просила это время оплачивать.

А ещё Вика переехала в пустовавшую бабушкину квартиру, тоже в старой хрущёвке, через две автобусных остановки от того места, где жили они с мамой.

Было тридцатое октября, и Вика собиралась отметить свой двадцать пятый день рожденья. Сразу, как вернётся домой из офиса. У неё в холодильнике уже был заготовлен маленький тортик «Прага». А ещё она выпьет кофе или чай с десертной ложкой бальзама. Вот только надо закончить треклятый отчёт! И время уже шло к двадцати двум, но отчёт упрямо не собирался заканчиваться! Мама сегодня уже звонила ей на мобильный и поздравила. Они увидятся в выходные, чтобы отметить.

Вика закончила отчёт без двадцати одиннадцать, наконец закрыла офис и сдала охране ключ.

Она не дождалась ни автобуса, ни маршрутки, а такси вызывать не хотела: экономила. Вот и прошла Вика пешком пять автобусных остановок, чтобы добраться домой.

И ей всё время казалось, что кто-то за ней наблюдает. Она останавливалась и резко оглядывалась, но рядом никого не было.

Иногда встречались ей запоздалые прохожие, так же, как и она, спешившие куда-то и не оглядывавшиеся.

Вика добралась до своего дома.

В пустом дворе было очень тихо, впрочем, ничего удивительного: большинство жильцов рано вставали, чтобы успеть на учёбу или на работу, а потому и спать ложились очень рано.

Она подошла к подъезду и достала из сумки ключ-таблетку от домофона.

Вика не сразу заметила мужчину, он дожидался её, скрытый тенями от раскидистых деревьев в старом, давно заросшем газоне.

Не говоря ни слова, мужчина бросился к ней и начал душить. Вика успела только сдавленно вскрикнуть.

Она выронила ключ-таблетку и вцепилась в его руки, сомкнувшиеся на её шее. Но освободиться не получалось: силы были явно не равны.

Задыхавшаяся, уже терявшая сознание Вика почувствовала движение холодного воздуха рядом.

Что-то тёмное и бесформенное метнулось перед глазами.

Руки на её горле разжались. Она услышала хрипы, перешедшие в хлюпанье, и звук падения тела на асфальт.

Пошатываясь, прижалась Вика к холодной стене.

И едва не закричала: у её ног лежал растерзанный седой мужчина в старой куртке, поношенных джинсах и стоптанных кроссовках. У него было разорвано горло и вспорот живот. Огромная лужа тёмной крови медленно разливалась вокруг мертвого тела.

Вика тряслась и судорожно ловила ртом воздух.

И тогда она увидела его, неподвижно, словно статуя, замершего в тени деревьев.

Стриженые черные волосы блестели в приглушённом свете фонарей, взгляд чёрных глаз был устремлен на Вику, бледные тонкие губы изогнулись в сдержанной улыбке. Стройный и высокий, он был одет во что-то, напоминающее старомодный классический костюм, но Вика не взялась бы утверждать наверняка. Узкие, изящные ступни были обуты в кожаные полуботинки, тоже чёрные и очень элегантные.

— Спасибо вам… — прошептала Вика, — за… всё.

И он улыбнулся очень радостно, когда услышал это её «всё». Ведь значить это могло только одно: Вика помнит и своё падение с крыши двенадцатиэтажки, и обвалившийся балкон алкоголиков.

Вика смотрела на него и не верила своим глазам. Этот красивый мужчина, будто сошедший со страниц старого модного журнала, абсолютно не вписывался в окружающую её реальность: шестиэтажные хрущёвки, маленький заросший деревьями двор с детской площадкой посередине, которую очень давно не ремонтировали.

— Меня зовут Алексей, — представился он.

Вика поразилась, как мягко и приятно звучал его голос, она никогда раньше не слышала такого голоса.

— Виктория, — сказала она, стараясь не смотреть больше на труп.

Мужчина что-то зашептал, очень тихо, почти неслышно, быстро шевеля тонкими бледными губами.

Тело и растекшаяся вокруг него лужа крови вспыхнули серебристым пламенем. Оно догорело мгновенно, и на подъездном крыльце не осталось ничего…

— Вам ни к чему проблемы, — сказал Алексей.

Он быстро подошёл к Вике. И в свете лампочки над подъездной дверью ей вдруг показалось, что у него во рту… удлиняются белоснежные клыки… Или не показалось.

— Простите, — прошептал Алексей.

— За что?! — спросила изумлённая, всё ещё дрожащая Вика.

— Много… крови пролилось. Не смогу удержаться, — и он мягко обнял её.

Сквозь одежду Вика почувствовала знакомый холод… Но Алексея она не боялась. А потому не пыталась вырваться… Даже когда он, сдвинув в сторону золотистые локоны, склонился к её шее.

Вика почувствовала, как что-то острое натягивает кожу, а затем быстро впивается… Она сдавленно вскрикнула, но всё так же не сопротивлялась.

Она повисла в удерживавших её руках Алексея, сознание ускользало в сладкую дрёму, не похожую ни на что, испытанное ею ранее. Это… не могло сравниться с алкогольным опьянением. Вика никогда не напивалась сильно…

Её потрясение из-за нападения и последовавшего затем убийства исчезло без следа, растворилось в этом сладком чувстве безвременья и свободы…

Алексей оторвался от её шеи и утёр крошечные капли тёмной крови на губах белым шёлковым платком. Вика успела заметить, как втягиваются его острые клыки. Он снова улыбнулся, и теперь его белые зубы выглядели идеально ровными.

Вика коснулась кончиками пальцев места укуса, затем поднесла их к глазам. Но крови на пальцах не было.

— Ранки уже затянулись, — сказал ей Алексей. — Ещё раз простите и поверьте, это не принесёт вам никаких серьёзных последствий.

Вика понимала, на какую скользкую дорожку она ступает, но всё же сказала:

— У меня сегодня день рожденья… Наверное, мне уже исполнилось двадцать пять.

— Да, я знаю, — Алексей снова улыбнулся.

Через одежду Вика ощущала, как теплеет его тело. У неё слегка кружилась голова, и она чувствовала абсолютно беспричинную радость.

— Вы ведь отпразднуете со мной мой двадцать пятый день рожденья? — спросила Вика.

— Наверное, вы очень устали после долгого рабочего дня, — прошептал Алексей, всё ещё обнимая её, — и с моей стороны будет бестактно…

— Я приглашаю в гости, — объявила Вика, вспомнившая то немногое, что знала о детях ночи, — и давай перейдём на ты, — добавила она, улыбаясь.

— Очень опрометчиво с вашей… твоей стороны, — сказал Алексей, — но я принимаю приглашение.

Он помог Вике найти ключ-таблетку, и вместе они зашли в подъезд.

Вика достала из холодильника торт и заварила крепкий душистый чай «Эрл Грей».

Она не стала добавлять в чай бальзам: ей и так было очень хорошо.

— Ты ведь составишь мне компанию? — спросила Вика Алексея.

Он сидел в её маленькой кухоньке за столом, на старой табуретке. В янтарном свете настольной лампы кожа его уже не казалась такой бледной. А может, дело было в выпитой крови.

— К сожалению, я не смогу оценить по достоинству твоё угощение, — он улыбнулся немного грустно и смущенно. — Но я могу просто… побыть рядом.

— Так ты… действительно… — Вика замолчала, будто собираясь с силами, — вампир? — произнесла она, наконец.

— Да, именно, — улыбка Алексея стала ещё шире, но его белоснежные зубы по-прежнему оставались ровными.

Вика налила себе большую чашку крепкого, тёмного чая, положила две мерных ложки заменителя сахара из стевии, отрезала крошечный кусочек торта и, положив его на блюдце, села за стол, рядом с Алексеем.

— Мне немного неловко есть рядом с тобой, — тихо сказала она.

— Всё в порядке, — казалось, Алексей тоже немного смутился. — Ты привыкнешь…

— Почему ты спас меня тогда, в первый раз? — спросила Вика.

Как давно мечтала она задать этот вопрос.

— Я летел над городом после того, как подкрепился… — сказал Алексей.

— Ты… — Вика не решилась спросить.

— Нет, я никого не убил, если ты об этом, — заверил её Алексей, и Вика поверила.

— Так почему? — спросила она снова.

— Я был… очарован смелостью и безумием неразумного человеческого ребёнка, готового пожертвовать своей жизнью ради прекрасного мгновения, — сказал Алексей. — И я был зол на тебя за то, что ты так бездумно рисковала своей жизнью, ещё такой короткой.

— Как красиво ты говоришь, — прошептала Вика.

— И потому я вмешался, — продолжал Алексей, — и не дал тебе умереть в твой десятый день рождения.

— А потом? — продолжала расспрашивать снедаемая любопытством Вика.

— А потом я почувствовал, — признался Алексей. — После того, как я вмешался в естественный ход событий, между нами установилась ментальная связь. Я всегда знал, где ты, что делаешь и что чувствуешь… Я… очень переживал, что ты остаёшься одинокой.

— Что же ты почувствовал в мой двадцатый день рожденья? — спросила Вика.

— Что ты в опасности, — ответил Алексей, — и я снова решил вмешаться. Я не мог допустить твоей смерти.

— Почему? — продолжала расспрашивать Вика.

— Мне… нравилось чувствовать твои эмоции, знать, что происходит в твоей… Судьбе, — признался Алексей. — Это… делает и меня… почти живым.

— Почему ты… укусил меня? — спросила Вика.

— Я… очень давно хотел попробовать твою кровь, — признался Алексей. — И сегодня, когда пролил кровь того выродка… я не смог побороть искушение.

— Теперь я обращусь? — спросила Вика, и в голосе её была надежда.

— Нет, — ответил Алексей, — ты сможешь обратиться, только если выпьешь моей крови.

— Понятно, — только и ответила Вика.

И она не стала настаивать. Но теперь она точно знала, какой подарок хочет на свой следующий день рожденья.

Они говорили очень долго обо всём и ни о чём. Алексей оказался очень интересным собеседником. Сначала Вика чувствовала симпатию и любопытство. Но по прошествии третьего часа общения с ним она поняла лишь одно: она безнадёжно влюблена.

— Мне будет страшно засыпать одной, — сказала Вика, — после того, что случилось сегодня у подъезда. Ты ведь…

— Я останусь, пока ты не заснёшь, — сказал Алексей. — Но я… не позволю себе… воспользоваться ситуацией.

И Вика с трудом удержалась, чтобы не начать убеждать его: она очень даже не против, чтобы он… воспользовался ситуацией. Но она очень хорошо понимала: для Алексея это недопустимо.

Они заснули в одежде, крепко обнявшись, на Викиной кровати, застеленной шерстяным пледом.

Проваливаясь в сон, Вика чувствовала, как тепло от её крови постепенно уходит из его упругого, совершенного тела, и оно вновь становится холодным.

Она проснулась до рассвета, одна.

«Мне всё это приснилось?» — подумала Вика.

Она вышла на кухню и увидела приоткрытую форточку.

А на кухонном столе лежала записка, написанная красивым, аккуратным почерком.

«До скорой встречи, дорогая Виктория»