Имя нам — Легион! (гет)

Имя нам — Легион!Пролог Справка о Волчьей Империи За двадцать тысяч лет до того, как Найтмер Мун была изгнана на Луну, мир знал только одну силу. Её называли по-разному: Снежная Империя, Северные Легионы, Царство Ромула и Рэма. Но сами они говорили просто: Волчья Империя. Canis Lupus Sapiens — Разумные Волки. Их цивилизация выросла на костях древних войн. Культура напоминала Римскую Империю в её расцвете: сенаты, легионы, дороги, которые тянулись через вечную мерзлоту, и закон, который одинаково сурово наказывал и вождя, и последнего копателя. Империя не знала богов. Волки поклонялись только двум вещам: Закону и Памяти. Каждое поколение добавляло новые имена в списки героев. Каждое поколение воспитывало сыновей в культе войны. Это было необходимо. На юге лежали земли Грогара — тирана, создавшего армии монстров. Война с ним длилась тысячелетия. Она не вспыхивала и не затухала — она просто была, как дыхание. Её называли Праведной Войной. И она сформировала империю: железную, дисциплинированную, не знающую жалости к врагам. Но не все в этом мире были врагами. Драконы — сильные, вспыльчивые, вечно жадные до золота и драгоценностей. Волки не воевали с ними. Они торговали: драконы давали огонь и лаву для кузниц, волки — защиту от Грогара. Драконьи кланы считались «нейтральными союзниками», если такое вообще возможно. Их не любили, но уважали. Грифоны — наёмники и торговцы. Их родина была в южных горах. Грифоны служили Волчьей Империи за плату, но в бою были ненадёжны — пока не кончится золото. Империя не доверяла им, но разумно использовала. Пони... вот тут интересно. Их называли Equestris Equus Familiaris — «Эквестрийский Пони». Изначально — малыми племенами, которые волчьи легионы находили на южных равнинах. Они не были врагами. Они были слишком слабы, чтобы воевать, и слишком ценны, чтобы убивать. Волки не завоевывали их — они брали в дом. Пони стали компаньонами: пастухами, сиделками, целительницами. Они грели лагеря, носили поклажу, успокаивали раненых. Их называли «Дети Света» — за высокую эмпатию и способность мягкой магии, которая залечивала раны быстрее любых трав. Никто не знал, откуда у них этот дар. Но Империя ценила его. Пони были слугами, частью дома. Их не запирали в клетках, их не продавали на рынках. Но и свободы у них не было. Волки считали, что опека — это лучшее, что можно дать слабым существам. Тысячелетиями «Дети Света» жили рядом с волками, не зная другой жизни. И они не знали, что однажды их потомки назовут этот мир своим. Так проходили эпохи. Пока не пришло время, когда даже Праведная Война перестала иметь значение. Когда Грогар пал, но мир не стал мирным. Когда с севера пришли Виндиго — духи зимы, питающиеся ненавистью. Их не интересовали завоевания. Их интересовал конец империи. — Ледяная Могила Северный ветер выл над бескрайними равнинами, неся с собой запах надвигающейся смерти. Не той смерти, что приходит за отдельными существами — старой, естественной, ожидаемой. Нет. Это была смерть мира. На вершине Чёрной Скалы, последней крепости Разумных Волков, стоял жрец. Его шерсть, когда-то серебристая, теперь была белой как пепел. Шрамы на морде рассказывали историю сотни битв. Но сейчас его глаза, янтарные и мудрые, смотрели не на врагов. Они смотрели на небо. Там, за пеленой туч, умирало солнце. — Мы видели знамения, — голос жреца дрожал, но не от страха. От тяжести истины. — Ледяная Могила приближается. Виндиго уже кружат на границах наших земель. Они питаются нашим раздором, нашей ненавистью, нашим отчаянием. Зал молчал. Десятки волков в доспехах, покрытых инеем, стояли неподвижно. Их красные глаза горели в полумраке. Это были последние легионы Империи. Те, кто выжил в войнах с Грогаром. Те, кто отстоял север. Но против зимы, что никогда не кончится... против этого не было оружия. — Предложите сдаться? — прорычал Легат, старый волк с шрамом через глаз. — После всего, что мы пережили? — Смерть не принимает сдачи, — тихо сказал жрец. — Она просто приходит. Он развернул пергамент. Древний, исписанный рунами, что помнили ещё первых волков. — Но есть... другой путь. Запретный. Ритуал, что создали наши предки в отчаянные времена. Ковчег Душ. Шёпот пробежал по залу. Даже те, кто не знал древних текстов, чувствовали тяжесть этих слов. — Говори, — потребовал Лидер. Его голос был усталым. 50 лет правления в эпоху заката оставили след. — Мы не можем спасти тела, — продолжил жрец. — Лёд сковывает всё. Но души... души можно сохранить. Перенести. В один сосуд. В одно существо. — Один? — переспросил кто-то из задних рядов. — Нас тысячи! — Именно, — кивнул жрец. — Три тысячи душ в одном теле. Один носитель. Один... Легион. Тишина стала абсолютной. — Это безумие, — сказал Легат. — Кто выдержит такое бремя? — Чистый. Юный. Тот, чья душа ещё не сломлена войной или отчаянием. — Жрец посмотрел на дверь зала. — У нас есть такой. — Маленький Волчонок Ему было двенадцать зим. Достаточно, чтобы помнить мир до холодов. Достаточно, чтобы надеяться. Он сидел в библиотеке — той самой, что позже станет криптой. Свитки вокруг него пахли пылью и знаниями. Он читал о звёздах, что однажды погаснут. О цивилизациях, что исчезли без следа. О героях, что погибли забытыми. — Почему ты здесь, как думаешь? — голос библиотекаря прозвучал из темноты. Волчонок вздрогнул. Он не слышал, как тот вошёл. — Я... учусь, учитель. Хочу знать больше. Библиотекарь подошёл ближе. Его шерсть была седой, морда в шрамах. Один глаз отсутствовал — потеря в битве с драконом Грогара. — Знания не спасут нас от льда, мой мальчик. — Но они спасут память, — возразил волчонок. — Если мы забудем, кто мы... тогда мы действительно умрём. Старый волк усмехнулся. В этой усмешке была гордость. И боль. — Ты говоришь как жрец. А должен говорить как воин. — Я буду и тем, и другим, — пообещал волчонок. — Если потребуется. Библиотекарь положил лапу ему на голову. Тяжёлую, тёплую лапу воина. — Возможно, потребуется больше, чем ты думаешь, маленький волк. Он не знал тогда, что это было прощание. — Ночь Ритуала Они собрались в древнем храме, вырубленном в сердце горы. Стены были покрыты рунами — заклинаниями, что помнили рождение мира. В центре зала стоял круг из чёрного камня. Кристаллы в его гранях пульсировали тусклым светом. Жрецы пели. Их голоса сливались в единый хор, что поднимался к потолку и уходил в небо. Это была не молитва. Это была клятва. Клятва не умереть полностью. — Готов ли ты? — спросил Верховный Жрец. Волчонок стоял в центре круга. Он дрожал. Не от страха. От предчувствия. Его тело знало — после этой ночи он перестанет быть собой. Станет чем-то... большим. Или ужасным. — Я готов, — сказал он. Голос не дрогнул. Жрец кивнул. Поднял лапы. Начал читать. Слова были на мёртвом языке. Языке, что забыли ещё до Грогара. Каждое слово резало воздух, как нож. Каждое слово оставляло шрам на реальности. Кристаллы вспыхнули. Сначала пришла боль. Не физическая. Глубже. Будто кто-то выворачивал душу наизнанку. Волчонок закричал. Но крик оборвался — тысячи голосов заглушили его. Он видел их. Всех. Своих братьев. Сестёр. Отцов. Матерей. Друзей. Врагов. Героев. Трусов. Мудрецов. Глупцов. Они все текли к нему. Как река. Как лавина. Как сама смерть. — Я не выдержу! — завопил он. — Выдержишь, — сказал голос внутри. — Мы верим в тебя. Одна за другой души входили в него. Не уничтожаясь. Не исчезая. Сливаясь. Становясь частью целого. Он чувствовал их воспоминания. Их боль. Их радость. Их любовь. Их ненависть. Он был воином, что пал в битве. Он был жрецом, что молился до последнего вздоха. Он был матерью, что потеряла детей. Он был ребёнком, что не увидел весны. Он был всеми. И он был никем. Потому что «он» больше не существовал. Был только... Легион. — Крипта Когда ритуал закончился, в зале стояла тишина. Не та благодатная тишина, что бывает после бури. Тишина могилы. Жрецы лежали на полу. Мёртвые. Их души ушли в Ковчег. Их тела стали пустыми оболочками. В центре круга стоял Он. Не волчонок. Не существо. Что-то среднее между плотью и энергией. Его шерсть стала серой как пепел. Глаза горели белым светом — не одним, а тысячами огней. На теле пульсировали синие узоры — следы магии душ. Он открыл пасть. Из неё вышел звук. Не голос. Хор. — Мы... живы. Выжили. Он сделал шаг. Движение было неуклюжим. Тело не привыкло к такой нагрузке. К такому количеству... себя. Он посмотрел на свои лапы. На них были шрамы. Не его шрамы. Воспоминания о битвах, что он не вёл. О ранах, что он не получал. — Это слишком... — прошептал он. — Слишком много... — Привыкнешь, — сказал один из голосов. — У нас есть время. — Последние Дни Империи Легион стоял на вершине Чёрной Скалы. Ветер рвал его плащ — тяжёлый, чёрный, что позже назовут «Чёрным Саваном». Внизу, в долинах, уже стелился лёд. Не обычный. Чёрный. Проклятый. Лёд Виндиго. — Сколько у нас времени? — спросил он у Библиотекаря, что остался последним. Старого волка, что отказался от участия в ритуале — чтобы кто-то мог провести Легиона через последние дни. — Дни, — ответил учитель. — Может, недели. Лёд движется быстро. Легион кивнул. Его разум был разделён. Часть его думала о стратегии. Часть — о философии. Часть — о науке. Часть — о красоте заката. Это сводило с ума. Но он привыкал. — Я должен войти в анабиоз, — сказал он. — Сейчас. Пока лёд не добрался до храма. — Ты уверен? — Библиотекарь посмотрел на него. В его глазах была печаль. — Если ты уснёшь сейчас... можешь не проснуться никогда. Магия не идеальна. — У нас нет выбора, — Легион повернулся к нему. Он спустился в крипту. Глубоко под горой, где камень хранил тепло земли. Там стоял саркофаг. Вырезанный из синего сплава — того самого, что позже станет его доспехами. Внутри кристаллы пульсировали в ритме сна. Легион лёг. Холод камня был приятным. Как объятия матери. — Последнее желание? — спросил Библиотекарь, стоя у входа. Легион подумал. Среди тысяч голосов, тысяч желаний, тысяч воспоминаний... он нашёл одно. Своё. Личное. — Когда я проснусь... — начал он медленно.— ...надеюсь, мир будет лучше. Надеюсь, кто-то будет помнить нас. Не как монстров. Не как героев. Просто... как тех, кто жил. — Я буду помнить, маленький волк. Клянусь. — Спасибо, отец. Это были последние слова, что он произнёс перед сном. Кристаллы вспыхнули. Лёд начал окутывать саркофаг. Создал криогенную тюрьму, что продлится двадцать тысяч лет. Сознание Легиона начало гаснуть. Но голоса не молчали. Даже в анабиозе они шептались. Как советники вокруг пустого трона. — Мы выживем, — сказал Военачальник. — Мы будем ждать, — сказал Учёный. — Мы будем помнить, — сказал Философ. — Мы будем мечтать, — сказал Творец. И Легион уснул. Снаружи, в лагере, Дети Света всё ещё ждали. Они не знали, что их будущие хозяева спят в камне. Они не знали, что сами станут хозяевами этого мира. Но ветер, что нёсся над равнинами, уже нёс их песню — песню о том, что однажды солнце взойдёт над другим миром. И те, кто были слугами, станут правителями.Глава 1: Пробуждение Тьма. Холод. Тишина, длиною в вечность. Для обычного существа это было бы смертью.Но только для Легиона это было лишь паузой. Двадцать тысяч лет. Цифра, которую разум смертного не способен объять, Но для того, кто носит в себе души целого народа, это было лишь мгновением между вдохом и выдохом. Лёд треснул. Звук был подобен грому, разорвавшему спящую долину. Глубокая трещина пробежала по вековому леднику, окутавшему фигуру в синеватые доспехи. Внутри криогенной тюрьмы вспыхнул свет — не яркий и ослепительный, как солнце, а тяжёлый, насыщенный, словно внутри льда зажглись тысячи маленьких звёзд. <Системы жизнеобеспечения… активированы.> <Внешняя температура… выше нормы.> <Угрозы… не обнаружены.> Голоса. Они никогда не молчали. Даже в анабиозе они шептались на задворках сознания, как советники вокруг пустого трона. — Мы живы, — прорычал Военачальник, и в жилах Легиона вспыхнула ярость битвы. — Время проверить, осталась ли кровь в жилах врагов. — Подожди, — вмешался Учёный, холодный и расчетливый. — Триста тысяч лет… География изменилась. Магический фон… он искажён. Это не наш мир. — А имеет ли это значение? — протянул Философ, его голос был подобен скрипу старого пергамента. — Мы всё равно одиноки. Могилы наших братьев покрыты льдом, который мы сейчас ломаем. — Посмотрите на узоры трещин, — прошептал Творец, восхищённо. — Какая хрупкая красота… Давайте разрушим её. Легион выдохнул. Пар, вырвавшийся из-под шлема-хунцгугеля с конусообразным забралом, мгновенно растопил окружающий иней. Красные крылья летучей мыши, украшавшие шлем, дрогнули, стряхивая вековую пыль. Он поднял руку. Тяжёлая перчатка из неизвестного синего сплава сжала воздух. Когти, острые как бритва, вспороли лёд, словно тот был маслом. ХРУСТЬ. Ледяная стена рухнула наружу, обрушившись вниз лавиной осколков. Легион шагнул вперед, его когти впились в скалистую поверхность горы. Он выбрался из своей могилы. Перед ним открылся мир. Но это не был тот мир, который он помнил. Не было бесконечных снежных пустошей, где выживали только сильнейшие. Не было серого неба, давящего на плечи. Внизу, там, где раньше лежала вечная мерзлота, теперь шумел зелёный лес. Воздух был непривычно тёплым и сладким, насыщенным магией. Но какой-то… странной. Мягкой. Лишённой зубов и когтей. Легион выпрямился во весь рост. Его фигура, облачённая в доспехи с двумя волчьими черепами на груди, возвышалась над скалой. Плащ «Чёрный Саван», тяжёлый и неподвластный времени, колыхнулся на ветру, хотя ветра не было. Оно живёт своей жизнью. Его глаза, скрытые за тёмным забралом, вспыхнули красным светом. Телепатическое чувство потянулось вперёд, сканируя местность. Он чувствовал жизнь. Много жизни. Пони. Драконы. Грифоны. Существ, которых он помнил, но совсем другими. Внутри разума снова закипел спор. — Они слабы, — сказал Военачальник. — Они интересны, — возразил Учёный. — Они смертны, как и мы когда-то были, — вздохнул Философ. — Они станут прекрасным материалом, — усмехнулся Творец. Легион поднял голову к небу, где лениво плыли облака. Он чувствовал, как его метаболизм перестраивается, адаптируясь к новому воздуху. Голод, древний и ненасытный, проснулся в животе... Он сделал первый шаг. Вниз, с горы. Но, спустившись на несколько метров, Легион замер. Он увидел лужу. Талую воду, собравшуюся в выемке скалы, где лёд только что растаял под его ногами. Поверхность была гладкой, почти зеркальной. И он посмотрел в неё. Сначала отражение было чётким. Синеватые доспехи, покрытые вековой пылью, но не тронутые ржавчиной — металл, выкованный из магии, не поддавался времени. Шлем с конусообразным забралом, украшенный на висках двумя красными крыльями летучей мыши — они казались живыми, готовыми расправиться в любой момент. Из-под забрала горели два красных огня — его глаза, светящиеся в темноте. На груди, на массивном нагруднике, были вычеканены два волчьих черепа — Ромул и Рем. Основатели. Символы Империи, которой больше не было. Он смотрел на себя. Император. Последний. А затем отражение дёрнулось. Как будто кто-то вырезал кусок плёнки и вставил другой кадр. На мгновение — всего на долю секунды — вместо его собственного лица в шлеме, он увидел другого. Красный, разъярённый череп с рогами, изогнутыми, как клыки, и двумя синими хвостиками, живущие своей жизнью. Глазницы пустые, но из них сочился оранжевые точки, как далёкие сигнальные огни. — Атакуй, — прошептал голос. Легион моргнул. Отражение вернулось. Но теперь оно снова исказилось. Вместо черепов на груди — лицо. Лысое, бежевое, покрытое россыпью чёрных глаз, которые двигались независимо друг от друга. Пасть растянута в оскале, обнажая идеальные, белые зубы — единственное совершенство в этом мутирующем теле. — Вероятность ошибки: ноль. Мы проиграем, если останемся здесь. Легион почувствовал, как его дыхание сбилось. Он попытался отвести взгляд, но не смог. Лужа держала его, как когти. Третья склейка. Вместо его синеватой брони — тело, покрытое тиной и мхом. Седая шерсть, растущая из ран, в которых застряли одуванчики. Глаза закрыты чёрной повязкой. Но он чувствовал взгляд. Тяжёлый, как земля. Живой мертвец, выплывший из болота. — Зачем мы проснулись? Чтобы снова страдать? Четвёртая. Самая быстрая. Бело-розовая шерсть, тёплая, почти светящаяся. Морда с улыбкой. Слишком широкой. Слишком долгой. Она держалась на тонких кожаных ремешках, затянутых за затылком. Глаза выпученные, сухие, смотрящие в разные стороны. Тело идеальное, женственная, шерсть была гладкой и сияющей, волосы чёрные, мягкие и волнистые. — Какая красивая трещина в твоём сознании, мальчишка... Легион резко отшатнулся. Лужа осталась позади. Он стоял на камне, сжимая кулаки. Его тело дрожало. Не от холода. От осознания. «Я не один.» Он знал это. Он всегда знал. Но видеть их — мельком, в отражении, как призраков, которые живут внутри его собственной кожи — было совсем другим. «Я — Легион.» И в этом имени было проклятие. И сила. Он не стал смотреть в лужу снова. Он просто продолжил путь вниз. — Ибо нас много... — прошептал он. — ...но едины в одном, — ответил хор голосов. Красное свечение в глазах шлема стало ярче. Где-то вдалеке, в Кантерлоте, принцесса Селестия вздрогнула, уронив кубок с вином. В Кристальной Империи Каденс почувствовала волну древней, холодной магии, от которой стыла кровь. В Вечнозелёном лесе древесные волки склонили головы, чувствуя возвращение своего забытого Короля. Легион опустил взгляд на свою лапу. На синем сплаве доспеха отражался новый мир. Чужой. Неизведанный. — Что будем делать, Император? — спросил Учёный. Легион сделал первый шаг вниз, с горы, которая стала его колыбелью и гробом. — Мы будем жить, — ответил он вслух, и четыре голоса в его голове эхом повторили эту фразу, сливаясь в единый хор. — Ибо Легион не знает смерти. Легион знает только войну… и победу. Он скрылся в тени деревьев, оставляя за собой лишь растаявший след на снегу и тяжёлое предчувствие грядущих перемен. Эпоха пони только что столкнулась с эпохой Волка. И история началась заново.Глава 2: Тень у подножия Горы Легион стоял на скалистом выступе, его синеватые доспехи поблёскивали в лучах заходящего солнца. Внизу, величественно раскинувшись на склонах горы, возвышался город из белого камня и золотых шпилей. Магические барьеры мерцали в воздухе, создавая едва заметную дымку вокруг башен. Кантерлот. Само название всплыло в сознании, будто принесённое ветром из глубин тысячелетий. Учёный уже работал, анализируя увиденное: — Город построен на возвышенности. Стратегически выгодно. Но стены… слишком декоративны. Они никогда не видели настоящей осады. — Посмотри на архитектуру, — вмешался Творец с восхищением. — Эти линии, эти пропорции… Они ценят красоту. Может быть, даже слишком. — Магический фон нестабилен, — продолжил Учёный, игнорируя восторги. — Источники силы сконцентрированы в двух точках города. Вероятно, резиденции правителей. Легион медленно вдохнул. Воздух действительно был наполнен магией, но какой-то… иной. Не грубой силой древних жрецов его эпохи, не хаотичной энергией Виндиго. Эта магия была мягкой, упорядоченной, почти… цивилизованной. — Они приручили магию, — констатировал Философ. — Или думают, что приручили. Интересно, какую цену они заплатят за эту иллюзию контроля? — Цена не важна! — прорычал Военачальник. — Важно то, что они слабы! Их город открыт, их защита — лишь видимость. Мы могли бы захватить его за одну ночь! — Тишина, — мысленно скомандовал Легион, и четыре голоса смолкли, хотя и неохотно. Он прищурился, разглядывая город. Его телепатическое чувство, тонкое как паутинка, потянулось вперёд, исследуя. И тогда он почувствовал ИХ. Два источника силы. Древние. Мощные. Невообразимо старые. — Тронный Зал Кантерлота Принцесса Селестия стояла у высокого окна, её грива пастельных тонов колыхалась в невидимом ветру с помощью магии. Она наблюдала за закатом, как делала это каждый вечер на протяжении тысячелетий. Но сегодня что-то было не так. Воздух в зале внезапно стал тяжёлым. Магия, обычно послушная и плавная, вдруг задрожала, словно струна, по которой ударили слишком сильно. — Сестра… — голос Луны прозвучал из тени колонны, где она стояла, наблюдавшая за восходом луны днём ранее. — Ты это почувствовала? Селестия медленно обернулась. Её фиолетовые глаза, обычно такие спокойные и мудрые, теперь были наполнены тревогой. — Да. Древняя энергия. Очень древняя. Она сделала шаг вперёд, её золотые подковы тихо звякнули о мраморный пол. — Это не магия единорогов. Не магия драконов. Даже не магия древних артефактов Грогара. Луна вышла из тени, её тёмно-синяя грива струилась, словно ночное небо. Она нахмурилась, сосредоточившись. — Это похоже на… эхо. Тысячи голосов. Тысячи душ. Но все они… в одном существе. Селестия резко повернулась к сестре: — Ты уверена? — Мои чувства не лгут, сестра. Я правлю ночью уже более тысячи лет. Я слышу шёпот снов, крики кошмаров, вздохи спящих. Но это… — Луна покачала головой. — Это нечто иное. Это как если бы целый народ поместил свою сущность в одного воина. В зале повисла тишина. Где-то вдалеке прозвучал колокол, возвещая о смене стражи. — Где источник? — спросила Селестия, её голос был твёрдым, но в нём слышалась нотка чего-то, что Луна не слышала очень давно. Страха. — У подножия горы. Ближе к Вечнозелёному лесу. — Луна подняла голову, её глаза светились магической энергией. — Он наблюдает за городом. Селестия подошла к окну и посмотрела вниз, туда, где заканчивались стены Кантерлота и начинался дикий лес. Её магическое чувство, острое как никогда, потянулось вниз, к источнику этой тревожной энергии. И тогда она увидела его. Высокая фигура в синеватых доспехах. Шлем, похожий на череп хищника. Плащ, чёрный как сама ночь. И глаза… даже с такого расстояния она чувствовала этот взгляд. Древний. Уставший. Опасный. — Кто ты? — прошептала Селестия, хотя знала, что он не услышит. — Мы должны спуститься к нему, — сказала Луна решительно. Селестия обернулась: — Это слишком опасно. Мы не знаем, кто он и чего хочет. Если это враг… — Если это враг, то он уже здесь, сестра! — Луна сделала шаг вперёд. — Он стоит у наших ворот, а мы прячемся в башне, как испуганные жеребята! Ты чувствуешь ту же древность, что и я. Этот воин… он из эпохи до Эквестрии. До нашего правления. Возможно, из времён Грогара, или даже раньше. Селестия молчала, обдумывая слова сестры. — И ещё кое-что, — продолжила Луна тише. — В нём нет зла. Не в привычном понимании. Есть… тяжесть. Бремя. Боль, что копилась тысячелетиями. Селестия кивнула медленно: — Тогда мы встретим его. Вместе. Как сёстры. Как правительницы Эквестрии. Она расправила крылья, и её рог вспыхнул золотым светом: — Но сначала я должна предупредить Стражу. И, возможно… — она запнулась, — …нам понадобится помощь Твайлайт. Она знает больше о древней истории, чем кто-либо другой. Луна усмехнулась: — Твоя ученица всегда находит выход из невозможных ситуаций. — Именно поэтому она моя ученица, — ответила Селестия с лёгкой улыбкой, но в её глазах всё ещё читалась тревога. — У подножия Горы Легион почувствовал, как несколько магических чувств коснулись его, словно невидимые щупальца. Он не шелохнулся, позволяя им исследовать себя. — Они боятся нас, — сказал Военачальник с удовлетворением. — Они осторожны, — поправил Учёный. — Мудро. Незнакомец с древней силой у ворот города — это причина для тревоги. — Они чувствуют нас, — прошептал Творец. — Две сестры. Солнце и Луна. Интересно… они тоже несут бремя правления? — Все правители несут бремя, — сказал Философ. — Вопрос лишь в том, ломаются ли они под ним или становятся сильнее. Легион медленно поднял голову, глядя на вершину горы, где возвышался город. — Мы придём к вам, — произнёс он тихо, и ветер подхватил его слова, унося их вверх, к Кантерлоту. — Но не как завоеватели. Не как враги. Он сделал паузу, и четыре голоса в его разуме замолчали, слушая. — Мы придём как последние из погибшего мира. И мы принесём с собой правду, что спала триста тысяч лет. Легион повернулся и медленно зашагал к краю леса, его плащ развевался за спиной. Он будет ждать. У него было много времени — целая вечность в ледяной могиле научила его терпению. А пока… пока он понаблюдает за этим новым миром. За пони, что приручили магию. За принцесс, что несут свет и тьму. И за той, чьё имя он ещё не знал, но чья магия была самой интересной из всех — ученицы Солнца, что несла в себе искру самой древней силы. Эпоха Легиона началась.Глава 3: Мёртвые Братья Вечнозелёный лес встретил Легиона тишиной. Не той благодатной тишиной, что предшествует рассвету, а тяжёлой, гнетущей — тишиной кладбища, где покойники забыли, что должны лежать смирно. Деревья переплетались кронами, не пропуская солнечный свет. Мох покрывал камни, словно зелёный саван. Воздух был густым от магии — дикой, необузданной, первобытной. — Здесь, — прошептал Учёный, и в его голосе впервые зазвучало нечто, похожее на скорбь. — Я чувствую… отголоски. Наши старые убежища. Те, кто отказался от ритуала, спрятались здесь, в глубине леса. — Они выбрали жизнь, — сказал Философ. — Они выбрали трусость, — поправил Военачальник. — Пока мы несли бремя тысяч душ, они прятались в норах, как крысы. — Посмотрите, во что они превратились, — произнёс Творец, и в его голосе не было восхищения — только холодное презрение. — Какая ирония. Они бежали от смерти и нашли вечное проклятие. Легион шёл вперёд, его когти оставляли глубокие следы на мягкой почве. Доспехи тихо позвякивали — единственный звук в этом мёртвом лесу. И тогда он увидел их. Из-за деревьев вышли существа. Волки… но не волки. Их тела состояли из дерева и веток, скреплённых какой-то тёмной магией. В глазах горел зелёный огонь — не разум, не душа, лишь первобытный голод. Древесные волки. Тимбервулфы. Легион остановился. Он протянул телепатическое чувство, коснулся ближайшего существа. Пустота… Ни души. Ни воспоминаний. Ни даже инстинкта выживания — лишь механическое желание разрушать и пожирать. Оболочка, набитая чужой магией. Голем, забывший, что когда-то был живым. — Это не они, — констатировал Учёный бесстрастно. — Это… остатки. Магический отпечаток, застрявший в дереве. Ледяная Могила не убила их сразу. Она превратила их в это. Легион молчал. Он не чувствовал гнева. Не чувствовал печали. Не чувствовал даже жалости. Только холодную пустоту. Те, кто отказался от ритуала, надеялись спастись. Они думали, что смогут переждать бурю в укрытиях. Но магия Виндиго, пропитавшая этот лес, нашла их. Превратила в марионеток из дерева и злобы. Они стали тем, чего больше всего боялись — мёртвыми, что не могут умереть. Древесный волк сделал шаг вперёд, его деревянная пасть раскрылась с сухим треском. Зелёные глаза вспыхнули ярче. Существо почувствовало чужака — живого, настоящего, пахнущего плотью и кровью. Легион не стал говорить. Не стал произносить пафосных речей о павших братьях. Не стал молиться за их души. Он просто действовал. Его лапа взметнулась с быстротой, недоступной обычному глазу. Когти из синего сплава, закалённые в забытых кузницах древности, вонзились в деревянную грудь существа. ХРУСТЬ. Древесина раскололась, как сухая ветка. Зелёный огонь в глазах погас. Тело рассыпалось на щепки и прах. Второй волк бросился сбоку. Легион даже не обернулся — его хвост, тяжёлый и мощный, ударил существ на лету, ломая позвоночник из переплетённых веток. Тварь упала, и один точный удар когтями положил конец её существованию. — Они слабы, — сказал Военачальник без удовлетворения. Просто констатация факта. — Они никогда не были воинами, — ответил Учёный. — Иначе не прятались бы. Третий, четвёртый, пятый… Они выходили из чащи, привлечённые запахом живой магии, что исходила от Легиона. Древесные волки, стражи Вечнозелёного леса, что столетиями охотились на всех, кто осмеливался войти сюда. Но сегодня они встретили того, кто помнил их. Легион двигался без пафоса, без ярости, без даже намёка на эмоции. Это была не битва. Это была зачистка. Санитарная обработка. Уничтожение того, что не должно было существовать. Его когти рвали дерево. Доспехи отражали беспорядочные атаки. Плащ «Чёрный Саван» оставался чистым — существа не могли даже поцарапать его, настолько их магия была примитивной по сравнению с силой, что нес в себе Последний Император. — Десять, — считал Учёный. — Двадцать. Тридцать… Они бесконечны. — Лес создаёт их заново, — пояснил Философ. — Магия Виндиго всё ещё здесь. Пока существует лес, будут существовать и они. — Тогда мы сожжём лес, — предложил Творец с холодной жестокостью. — Нет, — произнёс Легион вслух впервые за всё время бойни. Он остановился, его лапа сжимала голову последнего древесного волка. Зелёный огонь в глазах твари угасал. — Они заслужили покой. Но не через забвение. Через память. Он разжал лапу. Мёртвое тело упало на землю. Легион поднял голову и посмотрел вглубь леса, туда, где среди деревьев скрывались старые убежища его народа. Места, где когда-то прятались те, кто отказался от ритуала. — Мы не можем спасти их, — сказал Учёный тихо. — Мы уже спасли их, — поправил Философ. — Их души не здесь. Они… где-то между мирами. Вечные странники, что не приняли ни нашу судьбу, ни свою. — Тогда зачем мы здесь? — спросил Творец. Легион молчал долго. Ветер шевелил его плащ, и в этом шевелении слышался шёпот тысяч душ, что носил в себе Последний Император. — Чтобы засвидетельствовать, — наконец произнёс он. — Чтобы кто-то помнил, кем они были. Не тем, чем стали. А кем были. Он повернулся и зашагал прочь из поляны, оставляя за собой груду деревянных обломков. Древесные волки не преследовали его — инстинкт самосохранения, что остался в этих существах, говорил им: не трогай того, кто убивает без эмоций. — Куда теперь? — спросил Военачальник. Легион поднял голову. Сквозь кроны деревьев он видел вершину горы, где возвышался Кантерлот. Там, в башнях из белого камня, жили те, кто унаследовал этот мир. Принцессы. Пони. — К ним, — ответил он. — Они почувствовали нас. Они боятся. Но они не атаковали. Это… достойно уважения. — Или глупости, — фыркнул Военачальник. — Или мудрости, — возразил Учёный. *— Две древние сущности, что правят этим миром… Они чувствуют в нас не угрозу. Они чувствуют… родственную душу. Легион усмехнулся — впервые за всё время. В его разуме, среди тысяч голосов, это было почти незаметно. Но четыре Эпостасии почувствовали. — Посмотрим, насколько мудры эти принцессы, — произнёс он. — Увидят ли они в нас монстра… или последнее напоминание о мире, что погиб до них. Он зашагал к выходу из леса, оставляя Вечнозелёный лес и его мёртвых стражей позади. Но где-то в глубине разума, среди тысяч душ, что нёс в себе Легион, заплакала одна. Та, что когда-то имела брата, отказавшегося от ритуала. Та, что помнила его смех, его голос, его выбор. И теперь этот выбор лежал мёртвым деревянным прахом на поляне. Легион нёс эту боль вместе с остальными. Ибо в этом и было его проклятие — помнить всё. Всегда.