Не сдавайся! (джен)

— В который раз ты сюда попадаешь?

— Мм... В третий.

— Ага, в третий. И каждый раз все с большим успехом. Ты это что, нарочно? Чтобы никому скучно не было?

Никель смотрела на пациента, уговаривая себя не повышать голос. Орать на пациентов неправильно. Но очень хотелось. Летуна давно вывели из стазиса и по приборам все было довольно неплохо, если учитывать повреждения. Но выражение его лица ее пугало, точнее — отсутствие всякого выражения. Кажется, он просто ждал, когда эта настырная малявка наконец уйдет.

— Да нет... Оно как-то само так получается...

Голос был такой же неживой, и ей уже хотелось не наорать на него, а хорошенько стукнуть, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию.

— Что, страховка сама не пристегнулась? Ты не слышал про технику безопасности?

— Слышал. Только зачем мне эта страховка? У меня крылья есть...

— В том-то и дело, балда, что их у тебя нет! В смысле, они есть, но...

Летун повернул к ней лицо, на которое выползла кривая усмешка, какая-то отдельная от всего остального, жутковатая.

— Есть, но в качестве украшения, да, мелкая? Ну и как? Красиво?

— Сейчас не очень, — честно сообщила она. На самом деле, крыльев, и правда, практически не было. Пациент снова смотрел в потолок, словно бы разговор был окончен.

— И что дальше думаешь делать? — тихо спросила она. — Когда выпишешься?

— А что мне делать? Вернусь на стройку, — все так же потолку сказал пациент.

— И больше не будешь забывать про страховку?

— Не знаю. Может, как-нибудь случайно и забуду.

Решимость держать себя в руках как-то разом рухнула. Нет, она не заорала, наоборот — наклонилась с возвышения у платформы и очень тихо прошипела прямо в это равнодушное лицо:

— Ладненько... Только если вдруг надумаешь случайно забыть, заберись уж случайно повыше. И случайно сверзись тупой башкой вниз. Чтобы мне больше не пришлось с тобой тут возиться.

Летун вроде бы удивился и даже немного испугался. Или ей просто показалось? Ответил он все так же равнодушно:

— Ага, мелкая. Заметано.

Какое-то время Никель молча смотрела на него. Потом повернулась, спрыгнула с подставки и подкатила к дверям. Ей даже хотелось, чтобы капризную дверь палаты в очередной раз заело — тогда она, наверное, просто снесла бы ее, но та, словно уловив ее настроение, послушно отъехала в сторону.

Никель чувствовала, что нечто будто сломалось и сдвинулось где-то у нее внутри и понеслось, набирая скорость, словно плита, упавшая с полуразрушенной башни на обломок наклонной эстакады, под которой суетились рабочие — тогда в больнице было особенно много пациентов... Это была не злость и не отчаяние, а что-то другое, куда более взрывоопасное.

Ворвавшись в крошечный кабинет-приемную, она бросилась к терминалу. Ткнула в кнопку и, едва дождавшись, когда экран вспыхнет, набрала номер. На экране даже не появилось лицо офицера или мелкого чиновника, посаженного отвечать на заведомо не важные звонки — только крутилась эмблема Службы Безопасности, все та же противная красная физиономия, заключенная в двойное серебристое кольцо. Лучше бы магнитные наручники изобразили — вышло бы хотя бы честно...

— Кто вы и какова причина вашего обращения?

Голос был ленивым и равнодушным — на том конце, конечно, сразу определили, откуда звонок.

— Никель, главный врач медцентра резервации Тарн. Мне нужен Проул!

За красной мордой явственно хмыкнули, разве что не заржали.

— Доктор, он всем нужен. Шеф всегда очень занят. Может, я могу чем-то помочь?

— Соедините. Меня. С Проулом, — очень ровно и очень раздельно сказала Никель. — Скажите, что здесь чрезвычайная ситуация. Вопрос жизни и смерти!

Она и без картинки почувствовала, как напрягся дежурный.

— Надеюсь вы понимаете, что за ложный вызов....

— Соединяй, тупица! — гаркнула она.

Эмблема исчезла. Очень занятый глава Службы Безопасности явно находился в своем кабинете. Сидел за столом, крышка которого, как заметила Никель, слегка покосилась. Она слышала шутки о том, что всесильный и такой невозмутимый шеф СБ порой срывает злость на мебели. В другое время ее бы позабавило такое доказательство. Но не сейчас.

Проул на экране подался вперед, его лицо было хмурым и напряженным, полным ожидания неприятностей, единственный глаз так и сверлил собеседницу.

— Что случилось? — отрывисто спросил он. — Вспышка насилия? Эпидемия?

— Нужно вернуть десептиконам возможность трансформироваться! — без всяких предисловий заговорила она. — Без нее они медленно умирают.

Проул резко откинулся на спинку кресла, обеспокоенность на его лице сменилась раздражением.

— Это что, несмешная шутка, доктор? Или вы там увлекаетесь стимулирующими присадками?

— Ничем я не увлекаюсь. Кроме работы. И я вижу это на своей работе каждый день! Самоубийства, бесконечные несчастные случаи... А большинство просто постепенно угасают. Верните им альтмоды, прошу вас! Без этого...

— Нет, нет и нет! — Проул резко прервал ее, выставив вперед ладонь. — Вы просто зря тратите мое и свое время, доктор. Мы и так проявили все возможное снисхождение. Не стали удалять шестерни трансформации, потому что меня убедили, что это вредно для здоровья. Хотя вот моноформисты...

— Моноформисты — чокнутые фанатики! А после этой... пфф... операции становятся совсем психами, да и живут недолго. И они это делают добровольно! Пожалуйста, пересмотрите решение! Верните альтмоды хотя бы тем, кто не замешан в тяжких военных преступлениях. Хотя бы летающим — им совсем плохо...

«Это я перед этим болваном так унижаюсь?!»

— Совершенно бессмысленный разговор! — Проул бросил на стол обе ладони, словно ставя печать. — Они все преступники, абсолютно все! А если выяснять степень вины каждого, то придется начинать судебное разбирательство по каждому случаю. На это понадобится лет двести-триста. Но у нас пока что нет ни времени ни сил, чтобы даже начать разбираться. Столько работы... А с тех пор как появились все эти новые искры...

«... старым можно позволить гаснуть, да? Особенно тем, что в «меченых» камерах...»

— Что касается летающих, то это вообще нелепо. Мы попросту не сможем их контролировать!

— Сможете. Если захотите. Я сходу могу назвать несколько способов...

— А нам некогда этим заниматься, — на губах шефа СБ появилась тень недоброй усмешки. — И да, если честно, мы не особо хотим. Слишком много бед принесли Кибертрону ваши «несчастные страдальцы». И не только Кибертрону. На самом деле то, что им позволили вносить вклад в возрождение нашего мира — огромная честь. Может быть, однажды, когда станет ясно, что они научились не только разрушать, но и созидать...

«Да большинство из них всегда это умели, придурок! Видел бы ты, как они вкалывают — те, у кого руки еще не опустились...»

— Значит, это просто месть? — тихо сказала Никель. Глаз Проула яростно свернул, хотя лицо изображало беспредельное терпение.

— Мы называем это справедливостью, доктор. А вот вы явно пристрастны и поддаетесь эмоциям. Хотя лично у вас нет повода жаловаться. Насколько я знаю, к вам ограничительные меры не применяли, несмотря на то, что вы продолжаете носить этот проклятый Знак. Не понимаю, кстати, почему — в войне вы не участвовали и даже формально не являетесь настоящим десептиконом...

«Да что ты вообще понимаешь, автобота кусок?!»

— Он мне дорог как память.

— А мне дорого мое время. Советую успокоиться и больше не отнимать его по пустякам. Так и быть, не стану считать этот вызов ложным, а вас — мелкой хулиганкой… я имею в виду не размеры. Надеюсь, я смог развеять некоторые ваши заблуждения, так что какая-то польза в разговоре была. Но очень советую больше не звонить — если в самом деле не случится что-то чрезвычайное. Всего хорошего!

На экране снова возникла красная морда. Никель чувствовала огромное опустошение. Весь запал исчез бесследно, осталась только глухая тоска, от которой хотелось завыть подбитым турболисом. Что на нее нашло, чего она добилась, дура? А вдруг этот мстительный урод вообще решит закрыть больницу?

Она обернулась на звук отъехавшей двери. В кабинетик заглядывал Рашер — один из двух ее помощников, из «гвоздей». Вид у него был сконфуженный и несчастный.

— Хм, Никель, по-моему, ты нам нужна. Этот последний пациент, Флэшфаэр, ну, который с лесов свалился... Он там начудил. Оборвал все датчики, провода и шланги и расколотил монитор.

Никель улыбнулась такой улыбкой, от которой медик попятился.

— А, так ему стало настолько лучше? Вот здорово!

— Хм, я бы так не сказал. Когда мы его зафиксировали и подключили другой монитор... В общем, не стоило ему так делать. Точно. Посмотри сама, а?

Молча обогнув топчущегося в дверях Рашера, Никель покатила в палату. У пациентов на соседних платформах был у кого равнодушный, у кого любопытствующий вид — что скажет и сделает докторица? Флэшфайер лежал надежно пристегнутый к платформе фиксаторами, его глаза светились чуть тусклее, чем раньше. Взглянув на монитор, Ника поняла, что жизни придурка все еще ничего не угрожает. Просто весь прогресс последних трех дней улетел хромому шарку под хвост, а так...

Снова взглянув на пациента, Никель увидела, что тот смотрит на нее. Ей померещилась в его взгляде ирония.

— Привет, мелкая, вроде недавно виделись. Я тебе что, нравлюсь?

— Нет, совершенно не нравишься! И что за шлак ты тут устроил?

— Да так… Пытался выполнить совет своего доктора. Как уж сумел. Ну, не получилось, извини.

Никель из последних сил пыталась держать себя в руках.

— Не, не извиню. И умереть тебе здесь никто не даст, даже не надейся, балда.

— Потерпим, значит, что делать, — летун повернул голову и сообщил потолку:

— Вот же засада — жить не дают, помереть тоже…

Наверное, это была последняя капля. Нет, она не заорала и не треснула неудавшегося суицидника по дурной башке, и не потому, что это было бы нарушением всех медицинских правил — силы разом куда-то делись, будто из нее выкачали весь энергон. Она просто стояла на приступочке, опустив руки, как выключенный автомат и тупо разглядывала край видавшей виды платформы — оборудование для медцентра резервации присылали исключительно б/у, хорошо хоть исправное…

— Эй, мелкая… — голос пациента вывел ее из тупого оцепенения, в нем звучало что-то вроде жалости. — Хватит загоняться, а? И вообще… ну, чего ты с нами возишься? Что ты тут забыла? Ты же вроде вообще не с Кибертрона — я тут таких чудиков не видел.

Никель подняла голову. Криво улыбнулась.

— Ага. Я с Приона.

На лице Флэшфайра впервые появился интерес.

— С Приона? Говорят же его черноблочники вынесли! Полностью. Никого и ничего не осталось!

— Ага. Никого и ничего. Только я.

— И как же ты спаслась? — в голосе летуна прорезался интерес, смешанный с недоверием.

— А я не спаслась. Меня спасли.

Внезапный приступ горькой ностальгии заставил ее скрипнуть дентами. Эх, раздобыть бы где-нибудь прямо сейчас машину времени — ходят слухи, что они существуют. Запереться где-нибудь и наэнергониться до отключки — более реалистичный вариант. И тоже нереальный — она же за главную в этом бардаке, ей нельзя. Хотя, какой во всем этом смысл, скраплеты ее грызи?

— Расскажешь?

Похоже, Флэшфайр решил, что раз умереть не вышло, то можно попробовать бесплатно развлечься. Или отвлечься — боль наверняка вернулась к идиоту.

— Да можно...

Она слегка подпрыгнула и присела на краешек платформы.

— Хотя что там рассказывать? Когда эскадра черноблочников свалила, оставив последнюю группу зачистки, рядом появился десептиконский корабль — случайно там оказался, пролетом. Они сперва грохнули корыто этих тварей, а потом всех тех уродов, кто был внизу. А потом наткнулись на меня.

— Десептиконы?! — летун даже попытался привстать, но фиксаторы не пустили. — Гонишь, мелкая! Война-то уже кончилась! Дурачье вроде меня ломанулось домой, кто поумней — попрятались кто где. А чтобы с черноблочниками махаться, так это вообще психами надо быть...

— Угу, точно. Психами. Еще какими! — Никель крепко-крепко вцепилась одной рукой в край платформы, словно боясь, что ее унесет ветром из прошлого, пальцы другой вдруг задрожали и она сжала их в кулак. — Эти чокнутые вообще не понимали, что значит сдаться. Не хотели и слышать, что война кончилась, а десептиконы проиграли. Отказались покинуть свой пост, потому что их с него никто не снимал. Ну, они так считали.

— Так это же глупо.

— Ужасно глупо! Но такие уж они были... Особенно их командир, ну, а другие ему верили во всем... Понимаешь, они же могли уйти куда угодно и чем угодно заняться. Не на Кибертрон, конечно, но у них же был свой корабль... Улететь подальше. Или там... направить его в какую-нибудь звезду, чтобы красиво — ффух и все. Но они просто не могли так. Конечно, и у них бывали минуты отчаяния... но только минуты.

(...Осколки зарядной капсулы на полу, искрящаяся лужа проклятого супертоплива, скребущие по полу когтистые пальцы... «Планы изменились!»...)

— А что потом было?

Она промолчала, собираясь с силами.

— А что могло быть потом? Потом они погибли. Приняли бой и погибли. Все так же глупо — у них же не получилось ничего...

«Что же ты наделал, дурак несчастный?!»

Флэшфайер тоже помолчал. Потом медленно произнес с горькой усмешкой:

— Выходит, мелкая, во всем этом не было никакого смысла. Вообще ни в чем. Сдался — жизни нет, не сдался — все равно сдох. Красота...

Никель смотрела на него, чувствуя, как тоскливую тьму внутри молниями прорывают вспышки ярости. Незнакомое чувство — и такое окрыляющее! Может быть, так чувствовал себя в бою Каон?

Она рассмеялась и сама испугалась своего смеха.

— Полная бессмыслица, правда. Чепуха чепуховская. Только вот... Если бы они тогда не пролетали мимо Приона из-за того, что у них были там неподалеку дела, которые их давно никто не просил делать, и не ввязались в драку с черноблочниками, сдохла бы я. И те из вас, придурков, кого я тут каждый день пытаюсь спасать. И, может быть, много кто еще. Я вроде бы однажды кое-что сделала, может, даже что-то важное...

(«Спорим, они такого не ожидали, а?»)

— Ты спрашивал, что я на Кибертроне забыла? Знаешь, у меня потом появились друзья... или приятели. Из тех, кому всюду хорошо или всюду шлаково, так что без разницы. С ними иногда было даже весело. А потом я поняла, что тоже не могу — вот так. Без цели и смысла, даже придуманных. Ха, заразилась, наверное. И вот я здесь. Делаю, что могу и умею. И буду делать! Даже если это никому к шаркам не нужно. Если все равно, сдаваться или не сдаваться, то лучше не сдаваться! Так хотя бы куском шлака себя получается не считать. Потому я и тебе, идиот несчастный, сдаться не дам. Никому из вас не дам, пока вы здесь. Вот пойдете на все четыре стороны — делайте что хотите. А здесь, в мою смену — нет!

Она уже почти кричала. Все вокруг искажалось и дробилось в застилающем оптику и текущем по щекам омывателе. Она почти ничего не видела, ее трясло. Внезапно она почувствовала, как ее руку бережно накрыла большая рука. Она сильно вздрогнула, потому что ей на долю мгновения показалось... Но, конечно, это был всего лишь Флэшфайер, умудрившийся вывернуть ладонь из-под фиксатора.

— Мелкая... Ну же, мелкая... Прости меня, пожалуйста! Я точно ужасный дурак. Не плачь, пожалуйста! Я ничего такого больше не сделаю. И теперь всегда буду пристегиваться, клянусь!

— Это чтобы я... не плакала? — дрожащим голосом, чуть слышно спросила Никель. Несший ее ураган с молниями стих, как не было. Летун хрипло рассмеялся.

— Да нет же! Просто вдруг стыдно стало себя жалеть. Наверное, я всегда только о себе думал... и додумался. В Послеискрие собрался, такой большой и крутой, а ты, такая маленькая... У тебя же не осталось ничего, а у нас есть Кибертрон. Не может быть, чтобы мы ему были совсем не нужны, а? Нужно просто вспомнить, кто мы такие... раз уж нам так стараются не дать забыть. А если мы сдадимся, нас просто не будет. Так, хлам ходячий. Так вот — не дождутся. Прорвемся! Верно, мелкая?

— Верно… — Она чувствовала себя смертельно уставшей, как после труднейшей операции. Нужно бы на перезагрузку…

— В общем… Ты тут лежи, поправляйся. Я скажу, чтобы фиксаторы сняли. Я потом еще загляну.

— Буду ждать, — очень серьезно сказал летун.

Никель слезла с платформы, оглянулась и увидела, что остальные три пациента внимательно и взволнованно смотрят на нее.

— А как их звали, доктор? — спросил один из них, огромный, с мрачным и грубым лицом, на котором теперь читалось глубокое почтение. — Этих героев. Скажи их имена!

Никель грустно покачала головой.

— Не думаю, что они… были героями. Пример с них брать точно не нужно… ну, то есть, во всем. А имена… Я уверена, им совершенно не хотелось, чтобы их имена звучали. Не хотели они себе никакой славы.

«Кроме самой гнусной… И мне ты так и не сказал свое настоящее имя. И уже не скажешь…»

— Жаль, — разочарованно проговорил громила. — Я бы мог сложить о них песню…

«Песню? Он? Впрочем… Ха, это я-то удивляюсь?»

— А ты сложи! — энергично кивнула она. — только не про то, что было, а про то, что будет. Такую, чтобы ни один дурик больше и не подумал о дезактиве! Попробуешь?

Десептикон только молча коснулся ладонью груди.

«Интересно, ты бы мной сейчас гордился? Или сказал бы, что я занимаюсь глупостями и эти почти что дезертиры не стоят того, чтобы с ними возиться? А может, я правда, наделала глупостей? Всколыхнула то, что не надо бы? Вдруг я все испортила и будет только хуже? Но разве может быть хуже? В новостях болтают, что Кибертрон возрождается, а на самом деле… Есть в медицине такое понятие: «ложное благополучие»… Вдруг выйдет хоть что-то изменить?.. Шлак, шлак, шлак, как же мне тебя не хватает! Посоветоваться… Или просто выложить все, что скопилось на искре, а потом, может быть, все равно поступить по-своему, но только бы не барахтаться в этом всем в одиночку… Да хотя бы просто услышать твой голос — у меня даже той записи больше нет…»

Она почувствовала, что омыватель снова подступает к оптике и сердито тряхнула головой, двинувшись к дверям палаты.

«А ну, хватит нытья! То, что было — прошло. В пыль проржавело, ветер унес. Хватит разговаривать с призраками. Ты убеждаешь их не сдаваться? Вот и не смей сдаваться сама. А там посмотрим. Прорвемся, ага. Или хотя бы попробуем».