Концерт (джен)

Музыкой занимаюсь давно.

Уже и не помню, как во мне зародилась эта страсть. Может, когда романс Каварадосси из «Тоски» впервые заставил моё сердце рыдать? Или когда половецкие девушки из «Князя Игоря» в первый раз унесли в небо мою душу? Да какая, впрочем, разница, если время всë равно исчезает, когда я слушаю музыку?

В этот миг прошлое и настоящее куда-то уходят, и я уже не я, а некое бессмертное существо, которое всегда жило, слушая музыку, не знает ничего, кроме музыки, и будет пребывать в ней вечно.

А потом партия заканчивается, и какое-то время всё пребывает в безмолвном спокойствии. До тех пор, пока внешние обстоятельства не возвратят меня в этот быстрый суетливый мир. Тогда я снова становлюсь обычным сознанием, которое может страдать и думать. А тот музыкальный дух, кем я был, стирается из памяти, оставляя после себя лишь лёгкое сожаление. И так по кругу.

* * *

Чëрт, опять ушëл в себя. Сосредоточься, глупый.

Яркий свет почти не даëт видеть зрителей, но они там.

Один мой близкий друг как-то спросил: "А правильно ли называть их зрителями, раз уж они пришли слушать?"

Но ведь они не только слушают, но и смотрят. Все эти снежно-белые манишки, чëрный блеск фортепиано, выверенные веками жесты смычков и латунное сияние духовых — всё это для них.

Впрочем, я опять отвлёкся, а ведь начинается моя любимая часть. То есть я, конечно, люблю все части концертов, но эту — особенно. Наверно, друг посмеялся бы от души, расскажи я ему свою тайну. Да, больше всего на свете я люблю настройку инструментов.

Вот первая несмелая нота, а затем ещë и ещë: кто-то подкручивает колки, кто-то повторяет самое сложное место партии — и весь этот хаос постепенно сливается в одно, поёт громче и громче, пока не становится таким оглушительным, что по спине бегут мурашки.

Все эти настройки перед всеми концертами похожи друг на друга, и всё же каждая уникальна.

Вот эта конкретная настройка не повторится больше никогда. А между тем, как величественно она звучит! Думаю, если наша Вселенная была бы оперой, то именно настройка предшествовала бы её рождению.

Всë обрывается так же быстро, как и началось.

Тысячеглазое чудовище — публика — затихло в ожидании. Какие измождённые у них лица! Среди них есть дети, но даже на их мордашках тяжёлый отпечаток жизненных препятствий. Не волнуйтесь, уважаемая публика, скоро.

Объявляют первое произведение, и мы начинаем.

Надеюсь, я нигде не сфальшивлю. В инструменте я уверен: мы с ним прошли многое. Были и концерты, и конкурсы по игре на флейте, кое в каких мы даже победили. Но вот я… ладно, сейчас не время сомневаться в своих силах, публика этого не любит!

Надо вспомнить грустного тромбониста.

Это у нас с другом такая шутка. Мы как-то придумали тромбониста, который битый час извиняется перед выступлением за то, что плохо умеет играть. Всех измучил. Лучше бы просто играл как умеет, даже скверно, всё лучше, чем слушать жалобы на чей-то отсутствующий талант!

Стоит только сказать себе: «Не тромбонь!» — и сразу легче на душе. Да и миллионные репетиции дают о себе знать. Руки выдрессированного оркестра действуют автоматически, даже в ноты заглядывать не надо.

Вздрогнув от первых твёрдых аккордов, публика прислушивается и удивлённо хлопает глазами, ведь мы начинаем с тех самых произведений, которые все слышали, но никто не знает, как они называются⁽¹⁾.

Произведение состоит из нескольких частей, каждая из которых более чем хороша⁽²⁾.

Короткая передышка, и приходит время музыки помощнее. Если раньше она разливалась по залу солнечными лучами и разрасталась нежными деревцами, то теперь вспыхивает, как огромный костёр, потом обрушивается водопадом и наконец расцветает гигантской розой. Музыканты работают напряжённее: эту вещь нельзя играть на автомате, тут надо вкладывать всю душу!

Хористы тоже не дремлют, наконец пришла их очередь показать себя! Многоухое существо вздрогнуло, когда слитые воедино человеческие голоса электрическим током пронизали его с ног до головы!

Ха, это ещё что! Сейчас начнётся самое интересное — партия тенора! Как он выделывается… э-э, то есть старается! Сильный голос и высокое мастерство — и вот чудовище уже у его ног.

Что, люди, забыли уже, как звучит настоящая музыка, не из динамиков? Разумеется, я никого не осуждаю. Возможность слушать любую композицию дома — это дар небесный. Просто когда ты здесь, в зале, на концерте классической музыки, это совсем другое ощущение.

Музыка подхватывает тебя волной, проходит вибрацией сквозь всё тело, разрывается оглушительным, чудесным взрывом. И этот звуковой взрыв, будто ведро воды, смывает с тебя всё наносное, всё ненастоящее, всё старое, и ты снова свеж и молод, такой активный, весёлый, каким и должен быть человек!

Юн ты или стар, а всё же визжишь от радости как поросëнок и хлопаешь до жжения в ладонях!

А вот мы переходим к увертюре к «Кармен». Она ещë больше разожжëт ваши чувства, загипнотизирует вас основной темой!

Мне нравится в музыке то, что она как чистый холст. В ней можно изобразить любой образ: простой или сложный, высокий или низменный, сухой или пламенный. Она бежит оленем и вздымается горным пиком, течёт рекой и пульсирует обществом. Картины эти публика видит в своём воображении, но она не знает, что перед нею, прямо над оркестром, творится самая настоящая магия, что в воздухе действительно вырастают драконы и пагоды, чтобы раствориться через секунду. Публика не знает, что всеми этими образами музыканты и исполнители кормят её, даруют ей спокойствие и обновление, что именно для этого мы все тут собрались.

Мы заканчиваем произведение. Шелест лесного ливня начинается с верхних рядов и быстро, но плавно распространяется по залу.

Среди приятного беспорядочного шума сам собой зарождается ритм, и через несколько секунд уже все хлопают одновременно, с точностью до миллисекунды. Как они это делают без дирижёра? Это всегда было для меня загадкой.

А вот и антракт — пауза перед главным блюдом.

Короткий отдых, и мы снова на сцене. Опять настройка, не такая долгая и грандиозная, как первая, но всё же.

Бойтесь, зрители, ибо вы не знаете, что вас ждёт. Вы думаете, что сейчас вам опять сыграют что-то весёлое или грустное? Думаете, вы пришли развлекаться? Как бы не так! Вы познаете истинное величие музыки и будете трепетать!

Слушайте же «Марш Радецкого» Иоганна Штрауса-старшего!

Они впечатлены? Они взволнованы? Да не то слово! Их лица сияют, их глаза распахнуты! Они впитали в себя ритм, их сердца бьются в такт! Они беснуются, ёрзают на месте, так хочется им тоже пошуметь, стать частью оркестра, стать частью этой музыки!

Вдруг дирижёр делает зрителям знак: их приглашают, просят хлопать в такт!

Как это просто и незатейливо, а всё же какое потрясающее ощущение! Дирижёр, оркестр, тенор, хор, публика — всё становится одним целым. Без любого из них было бы не то!

Я ощущаю краями ума все эти сознания, чувствую, как мой душевный порыв направлен в ту же сторону, что и порывы всех вокруг!

Снова плодисменты, а потом выжидательная тишина.

«Ещё! Ещё!» — умоляют тысячи глаз. Чудовище очаровано, но всё ещё не насытилось.

Хорошо, вот вам неаполитанская песня «’O sole mio», уже испетая всеми вдоль и поперёк, но оттого не менее прекрасная.

Прекрасно, теперь многоликое существо наелось досыта. Оно умыто музыкой и совершенно счастливо, скоро сможет разделиться и снова стать несколькими сотнями отдельных человеческих существ.

Но детскую жадность ещё никто не отменял. Эй, тенор, как насчёт на бис?

* * *

Отгрохотали аплодисменты, отданы поклоны и цветы.

Теперь эти дети и взрослые пойдут по улицам, улыбаясь и не замечая этого.

Они ещё пару часов будут слышать отзвуки тенора в голосах автомобилей и поездов, а основные темы «Кармен» и «’O sole mio» будут крутиться в их головах ещё добрую неделю. И это не будет им в тягость. Будет вызывать в памяти отзвук чуда, похожий на отблеск латунного солнца духовых.

Кончился концерт. Мой инструмент был безупречен как всегда. Он у меня старый, но чуткий, послушный и надёжный. Одно удовольствие играть на нём.

* * *

Пока меня аккуратно разбирают на части и укладывают в футляр, я кричу своему другу-кларнету:

— До пятницы!

— Ага, до встречи! — хмыкает друг.

Как же я люблю концерты. Определенно, по-настяощему я живу, только когда играю музыку.

1) Никто, кроме музыкантов, естественно.

Вернуться к тексту

2) Между частями не хлопать!

Вернуться к тексту