Необычное рождество мистера Дарси (гет)

Все знают, что молодой человек, чьи родители уже покинули этот свет, должен испытывать особую привязанность к другим своим старшим родственникам и особенно родственницам. И лучшего повода для проявления нежных семейных чувств, чем праздник Рождества, и представить себе нельзя.

Поэтому в поместье Пемберли гостили сразу две любимые тетушки хозяина, мистера Дарси: леди Кэтрин де Бер и леди Элдон. Дамы приехали в сопровождении своих дочерей (а леди Элдон даже двух), так что мистер Дарси был всесторонне окружен родственной заботой и вниманием.

Мистер Дарси, в свою очередь, строго исполнял долг гостеприимства и, оставив дела, сопровождал досточтимых родственниц во всех прогулках и визитах. Общество его было необходимо еще и потому, что уважаемые дамы не испытывали друг к другу глубокой приязни, и только присутствие Дарси не давало их не слишком сердечным отношениям стать еще менее сердечными.

Рождественский сочельник тоже проходил уже устоявшимся порядком.

Мисс Энн де Бер, закутавшаяся в теплую шаль, с компаньонкой миссис Дженкинс устроились на диване перед камином. Леди Элеонора и леди Диана, дочери леди Элдон, листали альбомы с рисунками, а мистер Дарси, мисс Джорджиана Дарси, леди де Бер и леди Элдон расселись на диванах в центре гостиной, развлекая себя беседой.

— Восточное крыло очень похорошело со времени моего последнего визита, — леди Кэтрин с видом полного одобрения повернулась к Дарси. — Пемберли теперь не просто красивейшее поместье Дербишира, но и всей южной Англии.

— Однако мне показалось, что малая гостиная и галерея второго этажа еще далеки от совершенства, — ангельским голосом сообщила леди Элдон. И тут же с улыбкой добавила: — Но это нисколько не умаляет великолепия Пемберли.

Леди Кэтрин испепелила собеседницу сердитым взглядом, но на леди Элдон это не произвело ни малейшего впечатления. Она была замужем за графом с годовым доходом не менее одиннадцати тысяч фунтов и с высоты своего богатства и положения могла спокойно пренебречь любыми взглядами и мнениями, за исключением, пожалуй, герцогских и королевских.

— Вынужден признать вашу правоту, — мистер Дарси склонил голову в знак согласия с леди Элдон. — Малая гостиная и галерея второго этажа пока остаются в своем прежнем виде. Я собирался закончить все переделки к Рождеству, но смерть дяди Эдварда, необходимость присутствовать на его похоронах и поддержать его семью заставили меня повременить с этими занятиями.

И, заметив непонимание во взгляде леди Элдон, которая приходилась кузиной ныне покойному мистеру Дарси-старшему, пояснил: — Мой дядя по матери, мистер Гиффард, вы, скорее всего, его не знали.

Леди Элдон покачала головой:

— Нет, почему же, знала. Много лет назад, еще до моего замужества, мы с мистером Гиффардом были представлены друг другу в Лондоне. А потом, благодаря браку ваших родителей, — она улыбнулась Дарси и Джорджиане, — даже смогли назвать друг друга братом и сестрой. В те годы он был совершенно очаровательным молодым человеком, с очень веселым и легким нравом, быстро сходился с людьми и обаял буквально всех. Таким я его и запомню. Соболезную вашей потере.

Дарси и Джорджиана были так удивлены, что не сразу смогли ответить в подобающих случаю выражениях, ибо тот дядя Гиффард, которого они знали, был, несомненно, достойным джентльменом и обладателем многих выдающихся качеств, но общительность и веселость никак не входили в их число.

— Мой покойный кузен в молодости действительно был повесой, но быстро взялся за ум и сделался серьезным, сдержанным и солидным джентльменом, — вмешалась в беседу леди Кэтрин.

— А кто стал его супругой? — поинтересовалась леди Элдон подозрительно любезным тоном. — К тому времени я сама вышла замуж, и мы с лордом Элдоном уехали в Европу, так что я потеряла мистера Гиффарда из виду.

— Младшая дочь лорда Одли, — не менее любезно ответила леди Кэтрин.

— О, так значит, с той хорошенькой бесприданницей у него так ничего и не вышло? — живо воскликнула леди Элдон.

Если бы в гостиной каким-то чудом оказался мистер Прескотт, когда-то давно учивший юного тогда мистера Дарси риторике, он, несомненно, очень высоко оценил бы таланты леди Элдон: всего одной фразой ей удалось привлечь к разговору всеобщее внимание. Даже леди Диана и леди Элеонора, поглощенные созерцанием эстампов, прислушались к беседе.

Леди Кэтрин откашлялась и с недовольным видом сказала:

— Ловкая особа низкого происхождения, без положения в свете и ничем не связанная с нашим семейством! Пыталась его завлечь, заманить его в сеть и заставить уловками и соблазнами забыть в ослеплении свой долг перед собой и своей семьей. Но, к счастью, кузен сумел преодолеть этот соблазн.

— Вероятно, это далось ему очень нелегко. Его чувства походили на глубокую привязанность. Однако я припоминаю, что происхождение этой девушки было все-таки не столь уж низким, — задумчиво произнесла леди Элдон. — Ее отец — священник, сын джентльмена, но, к сожалению, второй сын.

Леди Кэтрин раздраженно фыркнула:

— Ну и что? Всего лишь внучка захудалого помещика, да еще и без гроша за душой, и с родней по торговой части! Чему могли ее научить в такой семье? Как она бы исполняла обязанности хозяйки большого поместья? И это я еще молчу про ее невысокие душевные качества: она просто ловкая обманщица и охотница за богатством.

В этом месте мистер Дарси откашлялся, несколько раз беспокойно переменил позу на диване и пристально посмотрел на леди Кэтрин.

Леди Диана, внимательно наблюдавшая за всеми участниками беседы, не преминула заметить, обращаясь к Дарси:

— Мне кажется, кузен, что вы в глубине души не вполне согласны с леди де Бер.

— Я не был лично знаком с обсуждаемой здесь особой, как и со всеми обстоятельствами этой старой истории, поэтому мое мнение не может быть признано сколько-нибудь ценным, — сдержанно ответил Дарси. И спустя пару мгновений добавил: — Но я был бы весьма признателен уважаемым дамам, если бы они проявили больше доверия к мужскому уму и чувству долга и больше уважения к мнению мужчин касаемо их личного будущего.

Теперь мистер Прескотт определенно был бы доволен уже своим учеником: после этих слов на того были устремлены все взгляды, но далеко не все из них были одобрительными. Леди Элдон сдержанно улыбалась и, кажется, поддерживала Дарси. Но леди Кэтрин и леди Диана выглядели готовыми к спору и даже несколько обиженными.

— Дорогой племянник, что это вы хотите сказать, что близким уже нельзя сделать все от них зависящее, чтобы удержать молодого человека от опрометчивого шага? — сердито спросила леди де Бер.

— Нет, что вы. Единственное, что я хотел сказать: далеко не всегда то, что кажется опрометчивым шагом, является таковым на самом деле. Вспомните моего кузена Джеймса. Вы не одобрили его брак, но позже, когда он избрал своим занятием службу во флоте, именно Эмили, как дочь морского офицера, стала для него наилучшей поддержкой и опорой, — ответил Дарси.

— Но позвольте, кузен, как можно доверять уму, и мнению, и чувству долга, когда стоит только мужчине со средствами, принятому в свете, сделать шаг за пределы привычного круга, например, поехать в провинцию, как его сразу же буквально рвут на части провинциальные хищницы, охотницы за богатыми женихами, — в свою очередь поинтересовалась леди Диана. — Наш с Элинор друг детства, мистер Меннерс, недавно съездил так поохотиться в Шотландию. Теперь он потерял голову от чар одной ловкой бесприданницы, и мы все, люди которым он небезразличен, его друзья и семья, с тревогой ждем его помолвки. Что вы на это скажете?

— Возможно, ваши страхи напрасны. Избранница мистера Меннерса вполне может ему и отказать, — со странной кривоватой усмешкой ответил мистер Дарси.

— Как?! — от неожиданности Диана даже задохнулась. — Кузен, вы шутите! Чтобы хищница сама отпустила жертву, когда та уже попала в ее сети?! Этого просто не может быть!

— Возможно, она не хищница, а обычная девица, собирающаяся устроить судьбу сообразно своим представлениям о благополучии и счастье. И, если мистер Меннерс не вполне им соответствует, он может быть отвергнут.

— Нет, кузен, я вам не верю. Такого просто не может быть, — Диана покачала головой.

— Я сам знаю такую историю. Один мой … э-э-э … знакомый, да, знакомый, сделал предложение не очень знатной и богатой девушке из провинции, будучи, как и вы, уверен, что его непременно с радостью примут, но получил отказ. Девушке не понравился характер моего знакомого и его манеры. И даже его заметное положение в обществе и приличное состояние не склонили к нему ее внимание, — мистер Дарси, казалось, был сам опечален произошедшим и полон сочувствия к своему неназванному знакомому.

— Теперь, когда вы поделились имевшей место историей, у меня больше нет оснований не верить вам, кузен, — Диана с осуждающим выражением лица покачала головой, — но есть все основания сомневаться в рассудке этой девицы. Если уж ей посчастливилось тем или иным способом добиться от вашего друга предложения, с ее стороны было невероятно глупо его не принять. Тем более, что она не из одного с ним круга. Девушка из провинции, без особых средств и связей, не может себе позволить так ошибаться в решениях. Ей несказанно повезет, если кто-то еще, хотя бы в чем-то подобный вашему другу, удостоит ее своим расположением и сделает ей предложение.

— Может быть, она не столько глупа, сколько невежественна? — предположила молчавшая до этих пор Элинор. — Она явно никогда не общалась с людьми из высшего общества и поэтому не смогла по достоинству оценить характер и манеры настоящего джентльмена.

Мистер Дарси пристально и не очень весело посмотрел на кузин.

— На вас, милые дочери, не угодишь, — засмеялась леди Элдон. — Если девица из провинции соглашается на предложение столичного джентльмена, то она хищница и охотница за деньгами. Если не соглашается — глупышка и невежа. Начинаю подозревать, что вы просто предубеждены против всех дочек джентри, особенно с небольшим доходом.

— А не достаточно ли уже накануне праздника говорить об этих особах? — тоном легкого недовольства поинтересовалась леди Кэтрин.

И разговор перешел на погоду, подарки, дела родных и общих знакомых. Однако мистер Дарси уже не принимал в нем никакого участия и, пожалуй, едва его слышал. И, хотя стороннему наблюдателю по его лицу трудно было понять испытываемые им чувства, люди, хорошо его знавшие, например, Джорджиана, могли сказать, что он озабочен и полон тягостных раздумий.

* * *

Спустя пару часов, когда гостьи уже разошлись по своим комнатам, мистер Дарси заглянул в изящную гостиную на втором этаже, где любила проводить время Джорджиана, намереваясь немного поговорить с ней без свидетелей и пожелать ей спокойной ночи.

— Мне показалось, что сегодняшний разговор тебя расстроил. Прости меня, пожалуйста, у меня, как у хозяйки, совсем не получилось направить беседу в сторону Рождества, — сказала Джорджиана, в свою очередь полная беспокойства за брата.

— Нет-нет, твоей вины здесь нет, — горячо запротестовал Дарси. — Наши уважаемые тетушки обычно направляются туда, куда им заблагорассудится, а не туда, куда им может указать их племянница.

— Но ты все-таки расстроен? — Джорджиана не сводила с него обеспокоенного взгляда.

— Немного, — чуть поморщившись, признал Дарси. — Но ты здесь ни при чем. Мне показалось, что и леди Кэтрин, и Диана, и Элинор, сами того не замечая, проявили значительную долю высокомерия. И я опасаюсь, что и я сам, тоже того не замечая, могу быть неприятно высокомерен в обращении с малознакомыми людьми. Мне бы хотелось быть джентльменом, уважительным со всеми, вне обстоятельств.

— Ты уважителен! — горячо воскликнула Джорджиана. — И всегда очень добр, вежлив и обходителен! Как можно в этом сомневаться!

Дарси улыбнулся: — Благодарю.

— Но еще мне показалось, что ты был расстроен и раньше, — продолжала допытываться Джорджиана. — Ты вернулся из Розингса сам не свой. Что случилось? Это из-за меня?

— Нет! Ни в коем случае! — с нажимом в голосе ответил Дарси. И после паузы продолжил: — Было одно … к-х-м… начинание… новое дело, очень важное для меня. И я думал, что оно уже решено, что все уже, можно сказать, в моих руках. Однако, неожиданно для меня, все расстроилось. Сорвалось. Отчасти по моей вине. Но за то время, пока я думал, что все решено и в моих руках, я привык мысленно… быть… участником этого… начинания. Представлять свою жизнь в этих новых обстоятельствах. И теперь я чувствую себя…

Дарси вздохнул и потер переносицу.

— Ты, наверное, не помнишь нашего двоюродного деда, адмирала Бересфорда. Он потерял ногу в сражении у Пондишерри, но долгие годы после жаловался, что она у него болит. Теперь я его понимаю.

Джорджиана слушала его, сжав руки на груди, в широко раскрытых ее глазах стояли слезы сочувствия.

— О, мне так жаль! А ты не можешь как-то вернуться к этому новому делу и решить его в свою пользу?

Дарси долго молчал.

— Во-первых, решение это зависит не только от меня, — сказал он наконец. — И во-вторых, даже если бы произошло чудо… не скрою, я хотел бы, чтобы все сложилось, но, с другой стороны, это новое дело будет сопряжено с таким множеством сложностей и возражений, и угроз для душевного покоя и равновесия, что мне иногда малодушно кажется, что достаточно было и первой попытки.

— Я все равно буду молиться о чуде для тебя, братец, а ты уже сам решишь, что с ним делать, — сообщила Джорджиана, улыбнувшись.

Дарси улыбнулся ей в ответ.

— Я пришел передать тебе сообщение от миссис Рейнольдс. Она извещает, что все готово к завтрашнему празднованию Рождества, и просит свою юную хозяйку не волноваться и не переживать. Даже самые взыскательные наши гостьи будут довольны.

Дарси встал с дивана и направился к выходу: — Спокойной ночи! Добрых сновидений!

* * *

Но к самому Дарси сон не спешил. Два сегодняшних разговора, касавшихся, так или иначе, одного и того же предмета, имевшего самое непосредственное отношение к недавнему прошлому Дарси, произвели на него поистине будоражащее впечатление.

История его неудачного предложения вновь встала перед его глазами, вплоть до мельчайших подробностей, а в ушах звучали голоса мисс Беннет, леди Кэтрин и обеих дочерей леди Элдон, повторяющие как фразы, поразившие его сердце еще в Розингсе, так и неприятно задевшие во время недавней беседы.

Чтобы немного отвлечься, Дарси даже принес из библиотеки пару романов.

Было, наверное, около полуночи, когда «Замок Отранто» оказал, наконец, свое усыпляющее воздействие, и голова увлеченного читателя склонилась на грудь, а книга почти выпала из разжавшихся рук, но какой-то необычный звук где-то на самой грани слышимости заставил Дарси проснуться и беспокойно оглядеться по сторонам. Вот, еще раз! Тончайший перезвон, как будто от хрустальных колокольчиков или тонких льдинок.

Дарси снова обернулся в поисках источника звука, краем глаза заметил что-то сбоку и сзади, уже на границе поля зрения, какую-то трудно определимую, но беспокоящую странность.

Медленно повернул голову назад и вгляделся.

Белая кисейная занавесь на окне немного взлетала и колебалась, как будто от сквозняка, однако все двери и окна в спальне были плотно закрыты. Дарси выпрямился и, не сводя глаз с занавеси, попытался понять, спит он или нет. Едва он успел прийти к выводу, что не спит, как занавесь принялась увеличиваться в размерах, расширяться, расти, а потом и вовсе разделилась на две части.

Одна часть осталась обрамлять окно, белоснежная, легкая и почти недвижимая, как и полагается порядочной приличной занавеси в отсутствие ветра. Вторая же в виде сияющего и слегка звенящего белого облака двинулась в сторону Дарси, но остановилась в центре спальни.

Некоторое время ничего не происходило, а потом в облаке начались какие-то движения, оно уменьшилось, перестало звенеть и обрело более четкие очертания. Очертания высокой худощавой мужской фигуры. Аккуратная прическа, строгий костюм, — все соответствовало облику достойного немолодого джентльмена, за исключением, пожалуй, только прозрачности и невесомости.

Прозрачность, впрочем, была не полная, предметы, расположенные позади фигуры, были видны, но словно сквозь дымку или, скорее, кружево. Всмотревшись пристальнее, Дарси понял, что фигура состоит не из тумана или чего-то ему подобного, а из чего-то вроде мелких ледяных кристалликов или крохотных снежинок.

Между тем и лицо странной фигуры приобрело большую четкость и, повинуясь многолетней выучке, не успев удивиться или ужаснуться, Дарси вежливо произнес:

— Добрый вечер, дядюшка. Не ожидал вас увидеть, — и, поскольку мистер Гиффард (а это был именно он), на секунду склонив голову, видимо, в знак ответного приветствия, продолжил парить в воздухе над центром спальни, добавил, указывая на стул: — Прошу вас, располагайтесь.

Мистер Гиффард подплыл к стулу и сел, точнее, завис в нескольких дюймах над ним.

— Дорогой племянник, — голос его звучал несколько странно, словно сопровождаемый эхом, — у нас мало времени. Веришь ли ты в то, что видишь перед собой бестелесный дух, призрак, привидение?

Вместо ответа Дарси покосился на лежащий на кровати «Замок Отранто» и упавшие на пол «Удольфские тайны».

— Вздор! Чепуха! — рассердился мистер Гиффард, и его очертания на какое-то время словно размылись. — Уверяю тебя, ты не спишь. И эти глупые книжки здесь тоже ни при чем. Я дух, призрак, скитаюсь по земле, но накануне Рождества мне разрешили прийти к тебе и предостеречь тебя, чтобы ты не повторял моих ошибок!

В детстве Дарси был очень любознательным ребенком, и эта черта характера, казалось, навеки исчезнувшая под грузом забот и ответственности, внезапно снова дала о себе знать:

— Но почему вы не в раю?

— Я не заслужил! Я сам иссушил свою душу! Я превратил свою жизнь в ледяную пустыню! Во мне не осталось любви, тепла, благодарности, радости жизни! — Мистер Гиффард снова утратил четкость. Видимо, для поддержания формы ему требовалось сосредоточиться, но, ведя разговор на неприятные темы, он эту сосредоточенность утрачивал.

Снова обретя форму, мистер Гиффард сердито приказал: — Потрудись не перебивать меня! Эмма сегодня сказала правду — я действительно был весельчаком и повесой. Радовался жизни, веселился, любил. Но потом я испугался, смалодушничал, выбрал простой и легкий путь. Но на этом пути я полностью утратил радость жизни, любовь, счастье. Я не испытывал их сам и не дарил окружающим. Моя душа иссохла и умерла еще при моей жизни. И сейчас и ты можешь повторить мои ошибки.

Дарси от удивления потерял дар речи.

— Но я обо всем договорился. К тебе придут три Духа Рождества. Они покажут тебе, чем ты владел, что можешь утратить, и какое будущее тебя тогда ждет.

Очертания мистера Гиффарда снова размылись, но в этот раз уже насовсем. Он снова превращался в сияющее и слегка звенящее белое облако.

— Не повторяй моих оши-и-и-бок! — донеслось до Дарси откуда-то из середины исчезающего облака, после чего в спальне воцарились тишина и темнота.

Дарси некоторое время сидел неподвижно и молча, а потом, то ли от усталости, то ли от пережитого потрясения погрузился в глубокий крепкий сон.

* * *

Спустя какое-то время он проснулся от яркого света, ощущаемого даже с закрытыми глазами. Удивившись про себя, почему его не разбудили раньше, и озаботившись, что же теперь делать с рождественской службой, на которую он, похоже, опоздал, Дарси открыл глаза, вскрикнул и снова зажмурился. Потом, заслоняя лицо рукой, еще раз приоткрыл веки и, когда глаза привыкли к свету, огляделся по сторонам. И сразу же понял, что страхи относительно пропущенной рождественской службы преждевременны.

Большая часть спальни тонула в темноте, он не мог увидеть ни столик в углу, ни окно в дальней стене. При солнечном свете такое было просто невозможно, значит… Дарси принудил себя взглянуть прямо на свет и постепенно с удивлением разглядел парящую в воздухе фигуру. Края ее были нечеткими, размытыми и постоянно находящимися в движении, как колеблющееся пламя свечи на ветру. Суть же фигуры постоянно менялась. В один момент это и вправду была как будто большая истаивающая свеча, а в следующее мгновение можно было увидеть ребенка с не по годам взрослыми, усталыми, полными многолетнего опыта глазами, в бело-зеленой одежде и ветвью остролиста в руках.

От фигуры исходил свет, яркий, но, подобно слабеющему вечернему или осеннему солнцу, недостаточный, чтобы озарить все вокруг, и освещающий лишь небольшую часть спальни вокруг кровати Дарси.

— Здравствуйте, сэр, — вежливо поздоровался Дарси, следующий своему решению быть джентльменом, уважительным со всеми, вне обстоятельств. — Вы, должно быть, тот самый Дух, явление которого было мне предсказано?

— Да, это я, — ответил Дух негромким мягким голосом.

— Но кто вы? — спросил Дарси.

— Дух Минувшего Рождества, — ответствовал Дух, снова превратившись в ребенка с ветвью остролиста.

— Чего же вы хотите? — продолжал допытываться Дарси.

— Твоего спасения.

— Но мне не грозит опасность, — попытался возразить Дарси.

— Грозит, — на него взглянули таким взглядом, что он замолчал. — Но ты сам ее пока не осознаешь. А теперь встань! И следуй за мной!

Дух ухватил Дарси за руку и потянул за собой. И была в этом жесте такая уверенность, что Дарси и в голову не пришло противиться. Лишь только когда они подошли к стене с окном, он попытался остановиться. Неподходящая для прогулок одежда, поздний час и холодная погода, наконец, то, что они собирались выйти в окно второго этажа, — все эти возражения одно за другим стремительно пронеслись в его мыслях и, видимо, были услышаны Духом, потому что тот повернулся и сказал:

— Не бойся. Дай мне коснуться твоей груди, — рука Духа легла на сердце Дарси. — Это поддержит тебя, и ты преодолеешь и не такие препятствия.

С этими словами он, вопреки всем ожиданиям Дарси, касавшимся окна, прошел сквозь стену, увлекая его за собой, и они оказались на дороге, ведущей к большому ярко освещенному двухэтажному дому с широкой подъездной аллеей.

— Незерфилд? — удивился Дарси.

В этот момент по дороге мимо них проехал экипаж, заставив Дарси отшатнуться и едва не упасть с дороги в канаву. Дух поддержал его и сказал:

— Не бойся. Они не подозревают о нашем присутствии.

По дороге проехали еще два экипажа, направляясь в сторону Незерфилда. На подъездной аллее перед домом собралась целая вереница карет, а на лестнице, ведущей к входу — толпа нарядно одетых дам и джентльменов. Они вернулись в день того самого предрождественского бала в Незерфилде, после которого Дарси настоял на общем отъезде.

Дарси и Дух направились в сторону входа и каким-то волшебным манером уже через мгновение оказались внутри бальной залы. Дарси оглядывался по сторонам, с каждым поворотом головы узнавая все больше и больше знакомых лиц: вот Уильям Лукас с супругой и дочерьми, вот Бингли с сестрами (Дарси, наблюдавшего за самим собой со стороны, посетило странное чувство) и, наконец, Беннеты.

Дарси не встречал Элизабет с тех самых пор, как она отказала ему в Розингсе. Время и обида наложили свой отпечаток на его воспоминания. Но теперь он видел ее словно в первый раз и никак не мог наглядеться. Нарядная, веселая, улыбающаяся, полная жизни, — она наполнила его сердце такой радостью, какой он не испытывал уже давно.

Он следовал за Элизабет по пятам и любовался ею, пользуясь тем, что невидим для окружающих и может не заботиться о том, что кто-то заметит его интерес. При этом он до мельчайших подробностей помнил все события того дня, и точно знал, что вот сейчас миссис Беннет заведет бестактную беседу с леди Лукас, чуть позже мистер Коллинз попытается навязать ему знакомство, а теперь одна из младших мисс Беннет начнет терзать слух гостей своим ужасным музицированием и пением. Однако все это уже не имело такого значения в сравнении с возможностью видеть Элизабет.

— Наше время ограничено, — раздался за его спиной голос Духа. — Тебе придется уйти.

— Подождите, я еще… — начал было просить Дарси.

— … не нагляделся на годы вперед? — закончил за него Дух.

— На годы? — переспросил Дарси.

— После того, как ты сам разлучил ее сестру и своего друга, а на твое предложение она ответила тебе отказом, у тебя может вообще не найтись повода и возможности увидеть ее снова.

Дарси, видимо, до этого не вполне представлявший себе такие перспективы, резко развернулся к Элизабет, но Дух уже взял его за руку и потянул за собой, прочь из Незерфилда прошлого, который после их ухода начал на глазах разваливаться и уступать место причудливому воздушному замку из сна или сказки.

Дарси принялся остервенело выдирать свою руку из руки Духа и, когда ему это наконец удалось, стремительно полетел куда-то вниз с большой высоты, приземлившись в итоге на собственную кровать. В спальне было темно и тихо, Дух исчез. Полежав немного в оцепенении, Дарси снова уснул.

* * *

Визит следующего Духа не застал Дарси врасплох. Тот проснулся сам и даже немного привел в порядок свой внешний вид, насколько это было возможно без помощи камердинера.

Немного посидел в кресле, немного походил по спальне. Духа не было. Дарси снова сел в кресло и нервно побарабанил пальцами по подлокотнику. Окидывая взглядом комнату, он заметил странный красноватый свет, пробивавшийся из-под двери в гардеробную. Недолго посомневавшись, поднялся, подошел к двери, распахнул ее и вошел.

И не узнал свою гардеробную. Теперь это была скорее буфетная, сверху донизу заваленная и заставленная всевозможными яствами, напитками, цветами и фруктами. На горе кулинарных роскошеств восседал огромных размеров мужчина в венке из остролиста и зеленой мантии, веселый, сияющий и жизнерадостный.

— Войди, и будем знакомы! — пророкотал великан. — Я Дух Нынешнего Рождества!

Дарси подошел поближе и молча склонил голову.

— Хватайся за мою мантию, и я отнесу тебя, чтобы ты увидел то, что тебе нужно видеть, — распорядился Дух, и Дарси исполнил его приказ.

В мгновение ока исчезла гора яств, растаяла комната и сам особняк, в котором она была, и вот уже Дух и Дарси стояли на зимней городской улице перед каким-то домом. Оглядевшись по сторонам, Дарси по видневшимся в разрыве тумана шпилям церквей и крышам предположил, что они находятся в каком-то крупном городе, скорее всего, в Лондоне, но в каком-то не очень хорошо знакомом ему районе.

Сделав еще шаг вперед, они оказались уже внутри этого дома, рядом с только что вошедшими в него господами — полноватым, но бодрым и энергичным мужчиной средних лет и его более молодым и стройным спутником.

— Я дома! — звучно воскликнул старший мужчина. — Все уже празднуют Сочельник без меня?

На его голос из боковой двери выглянула служанка, которая стала помогать прибывшим с раздеванием, а из дверей напротив вышла изящная дама средних лет в чепце и две нарядные молодые девушки, в которых Дарси узнал Джейн и Элизабет Беннет.

— Ни в коем случае, дядя! — весело ответила Элизабет. — Ждем вас, хотя, признаться честно, уже почти потеряли терпение.

«Дядя!», — мысленно повторил Дарси. Видимо, это и была та самая родня по торговой части, существование которой одними, более доброжелательными, знакомыми мистера Дарси считалось бедой, а другими, менее снисходительными, — виной мисс Беннет.

— Прошу прощения, — извинился глава семьи. — Нужно было закончить некоторые важные дела. Позвольте представить вам мистера Калверта, свойственника моего компаньона, мистера Брауна. В самое ближайшее время он возглавит приход в Лестершире. Но сейчас из-за крайне несчастливого стечения обстоятельств он задержался с отъездом к месту службы и оказался один в Лондоне в Рождество. Поэтому я пригласил мистера Калверта встретить праздник у нас. Это моя супруга, миссис Гардинер, — он едва коснулся плеча жены, потом повернулся в сторону мисс Беннет: — Мои племянницы, мисс Джейн Беннет, мисс Элизабет Беннет.

Молодой человек поклонился:

— Приятно познакомиться. Простите, что вторгаюсь в ваш семейный праздник.

Миссис Гардинер, сердечно улыбнувшись, сделала приглашающий жест:

— Никто не должен быть один в Рождество. Это просто не по-христиански. Прошу вас!

И Дарси с безмолвным Духом незримыми тенями проследовали за хозяевами и их гостями к щедро накрытому столу, у которого обнаружились еще четверо детей: две девочки шести-восьми лет и два мальчика помладше.

Во всем доме чувствовался твердый достаток, уют и отменный вкус. Супруги относились друг к другу с искренней любовью и уважением, дети были милы и отлично воспитаны, а практически каждая произнесенная мистером Гардинером и его супругой фраза свидетельствовала об их уме, вкусе и прекрасных манерах. Даже такая взыскательная ценительница благородства и хороших манер, как леди Кэтрин не нашла бы к чему придраться и что осудить, при условии, конечно, что она не знала бы о происхождении мистера Гардинера.

Мистер Калверт оказался хорошо воспитанным джентльменом с приятным обращением и завязал с обеими мисс Беннет легкий и, видимо, интересный всем участникам разговор об особенностях жизни в деревне. Элизабет уже не один раз рассмеялась над его историями, а мистер Калверт смотрел на нее почти с восхищением.

Из всех присутствующих, кажется, один только Дарси находился в плохом настроении и был недоволен происходящим.

Хотя, пожалуй, не один. Джейн Беннет показалась Дарси не столь общительной, какой он привык видеть ее в Незерфилде. В один из моментов она встала из-за стола и, извинившись, вышла. Элизабет, обеспокоенно взглянув ей в спину, тоже извинилась и последовала за сестрой, а за ней, в качестве свиты, невидимые всем Дарси и Дух.

Джейн сидела на диванчике около лестницы. Глаза ее были сухими, но вид ее, при всей ее сдержанности, говорил о глубокой печали.

— Джейн, что случилось? — Элизабет с озабоченным лицом присела рядом.

— Ничего, не обращай внимания, я просто немного устала.

— Прости, пожалуйста, но я тебе не верю, — Элизабет энергично покачала головой. — Объясни мне, что случилось, или я пойду за объяснениями к мистеру Калверту: либо одна из его историй, либо его невнимание к тебе, но что-то из этого тебя явно расстроило.

Джейн слабо улыбнулась, потом улыбка сбежала с ее лица.

— Одна из историй, про рыбную ловлю. Я уже слышала ее раньше. От Бингли…

Элизабет тяжело вздохнула. Дарси почувствовал укол в районе сердца, или, может быть, совести.

— Прости, я знаю, это неразумно, — с виноватым видом сказала Джейн. — Поверь, он сохранился в моей памяти только как самый милый из знакомых мне молодых людей. Но сейчас, накануне Рождества, мне как-то вспомнился еще и бал в Незерфилде. Это была минутная слабость, не более.

Элизабет сжала руку сестры.

— Ты ни в чем не виновата. Виновны только те, кто дает плохие советы, и те, кто им бездумно следует. Но мистер Бингли уже наказан тем, что потерял такое нежное и преданное сердце, как твое. И хватит о нем. Вернемся, пока тетя и дядя нас не потеряли.

Сестры поднялись с диванчика и, взявшись за руки, вернулись к столу.

Дарси с потрясенным и виноватым видом остался стоять посреди коридора.

— Видишь теперь, что ты натворил? — спросил Дух. — Вместо того чтобы умножать любовь и счастье, ты умножил печаль и одиночество.

И Дух посмотрел на Дарси так, словно тот не оправдал его ожиданий и разочаровал его на веки вечные, а потом отвернулся, собираясь уходить, и Дарси поспешно бросился к нему, хватая его за мантию, не то с целью выпросить прощение, не то чтобы не остаться одному в незнакомом месте.

Однако ткань таяла и растворялась прямо под его руками, а вместе с ней растворялся и исчезал и сам Дух, пока, в конце концов, не исчез полностью.

* * *

Дом Гардинеров и Лондон пропали вместе со вторым Духом, и Дарси стоял посреди какого-то поля, под чистым звездным небом, не представляя, где находится, но вполне представляя, что его ожидает. В сторону Дарси двигалась высокая темная фигура, полностью скрытая черным плащом с капюшоном. Хотя ничего явно ужасного в ней не было, производила она поистине жуткое впечатление.

Дарси хотел подойти вплотную, но смог сделать лишь пару шагов навстречу и поклонился, не столько из почтения, сколько из-за того, что у него подгибались колени:

— Приветствую вас! Вы — Дух Грядущего Рождества?

Дух молча медленно поднял руку и указал ею куда-то вдаль. Картина, на которую он указывал, тут же приблизилась, и Дарси осознал себя стоящим под лестницей в каком-то здании, судя по обстановке — богатом и ухоженном. Вокруг никого не было видно, но откуда-то доносились голоса, к которым Дарси стал прислушиваться.

— Жалко мне, Молли, старого хозяина, он был добрый, — сказал молодой женский голос где-то вверху.

— Ох, и не говори, Люси. Как подумаю, что здесь будет теперь всем распоряжаться его злая леди, так и заплачу, — второй голос тоже был женский, но старше.

Дарси вышел из своего укрытия в просторный зал, показавшийся ему смутно знакомым, и оглянулся: две служанки на лестнице вытирали пыль, молодая — с перил, пожилая — с картин на стене.

— А ты видела хозяйку? — Люси даже бросила уборку, настолько ее заинтересовали слова товарки. — Я ни разику ее не встречала, а служу здесь почти год.

— Да, когда они только поженились, она жила здесь, недолго. Дочь герцога, красавица, большое приданое. Но редкая злюка. И хозяина не любила. Да и он ее тоже не любил. Сидят, бывало, за обедом и молчат, слова друг другу не скажут. Она на него смотрит, как на лютого врага, а он на нее и вовсе не глядит. Ничего вместе не делали. Она на пианино играет, а он не слушает, в кабинете сидит, дверь закрыв. Гуляли тоже порознь. В общем, как наследник, мастер Фицуильям, родился, так и разъехались.

От названного имени Дарси вздрогнул и принялся было слушать еще внимательнее, но служанки как раз замолчали.

Спустя недолгое время Люси не утерпела и задала новый вопрос:

— А почему хозяин умер? Том говорил, что сам слышал, что доктор говорил, мол, хозяин нестарый еще, сильный, болезнь не такая уж тяжелая, поправится.

— Да кто ж его знает. На все божья воля, — философски ответила Молли. — Но я думаю, что несчастный он был человек, жить ему было трудно, вот он поправляться и не захотел.

— Почему несчастный? Он же такой богатый был! — не поверила Люси.

— Ну и что? Радости в жизни у него не было. Вина он не пил, в карты не играл. Друг у него был близкий, так умер уже давно. А перед этим они поссорились. Женился неудачно, с сыном опять же все непросто было. Они с леди его постоянно друг у друга перетягивали, хозяин пытался в строгости его воспитывать, а хозяйка, наоборот, все позволяла и баловала. Вот молодой мастер и любил матушку больше отца. А потом он сам захотел жениться на простой девице. Мать ему это запретила, и он впервые в жизни пришел к отцу за помощью. А отец ему сказал, что ему надо жить не как он хочет, а как ему велит долг.

Обе служанки бросили работу, одна с жаром рассказывала, вторая увлеченно слушала.

— В общем, молодой хозяин поругался с отцом и ушел, а потом, когда с ним приключилось несчастье, старый хозяин винил во всем себя. Как будто смерти искал, мало ел, гулял по морозу без теплого плаща, а как заболел, так и лечиться не захотел.

— Но он все равно попадет в рай, раз умер на Рождество? — обеспокоилась сердобольная Люси.

— Вряд ли, — покачала головой Молли. — Это на Пасху небеса открыты, а не на Рождество. Получается, жил без радости и умер в унынии.

Голоса стали стихать и удаляться, обстановка словно покрылась туманом, и Дарси, повернувшись к Духу, спросил:

— Почему вы показали мне это? О ком говорили эти женщины?

Дух молчал.

— Кто этот несчастный? — настойчиво переспросил Дарси.

Дух поднял руку и ткнул вытянутым костлявым указательным пальцем в грудь Дарси.

— Нет! Я не верю! — Дарси замотал головой в яростном отрицании. Потом остановился в раздумьях, вспоминая все, что показали ему Дух Минувшего Рождества, Дух Нынешнего Рождества и сказал призрак его дяди.

— У меня есть возможность все исправить, я правильно понял?

Дух молчал, но молчание это было уже не таким тяготящим и мрачным.

— Я постараюсь, я сделаю все от меня зависящее, обещаю!

С этими словами Дарси схватил Духа за руку и потряс ее, а потом внезапно оказалось, что он, видимо, заснул, сидя в кресле, и теперь трясет его подлокотник.

Вокруг Дарси, хвала небесам, не наблюдалось больше ни одного призрака и ни одного духа, а за окном ярко разгорался рассвет, приветствуя наступившее Рождество.

* * *

По окончании рождественской службы на выходе из церкви Джорджиана улучила момент и подошла брату:

— Не знаю, что произошло, но я давно не видела тебя таким радостным и спокойным.

Дарси улыбнулся:

— Помнишь, ты сказала мне, что будешь молиться о чуде для меня, а дальше я уже сам решу, что с ним делать? Твои молитвы явно были услышаны. Первая часть чуда уже произошла. И если вдруг произойдет и вторая, то я решил, что чудесами не разбрасываются. Буду брать.