Письмо (джен)

Привет.

Не знаю, правильное ли это приветствие для такого случая.

Да и вообще, не знаю, с чего бы начать.

Ты знаешь, я уже привык не видеть твои веснушки по утрам.

И к тому, что ты больше не готовишь мне кофе. И завтраки.

Хотя, по твоему омлету скучаю ужасно.

Что ты в него ложила?

Я пробовал раз сто. Серьёзно.

И никогда он не получался таким же вкусным, как у тебя.

Скорее, как жареный ботинок.

Надо было узнать рецепт.

Жаль, подумал об этом так поздно.

Кстати, Кэсси сдала экзамены.

Будет врачом.

Только, честно говоря, я забыл каким.

То ли кардиологом, то ли офтальмологом.

Ты же знаешь, у неё всегда была эта невообразимая тяга к сложным наукам.

Как и у тебя.

Не зря вы так хорошо с ней сдружились.

Ещё она до сих пор хранит того мишку, что ты дарила ей.

Ну, Лохматика, помнишь?

И спит с ним до сих пор, в обнимку.

Я иногда шучу, говорю

Выйдешь замуж, а Лохматик свидетелем будет.

Она фыркает, хмурится. Насупит свой короткий нос и дуется весь день.

И всё равно таскает его под мышкой.

Мне кажется, она скучает.

Как и я.

А Мистер Бин?

Он до сих пор живёт у нас.

Представляешь?

Всё так же царапает тот диван, а я всё собираюсь купить ему когтеточку.

Упрямый котяра.

Залезет утром в кровать и ложится на твою подушку.

А я не могу его выгнать.

А мама, кстати, ушла с завода.

Послала к чертям мистера Гэтси, собрала свои вещи, и ушла.

Ещё и прихватила ящик апельсинов.

Смеху было...

Уж не знаю, как никто не заметил.

Сама не признаётся. Говорит, не хочет делать из меня соучастника.

А я, сквозь смех пытаюсь доказать ей, что за такое максимум выпишут штраф.

Она не верит.

Такая же упрямая, как мистер Бин.

Теперь сидит весь день на веранде, пьёт чай, любуется цветами.

А, точно. Забыл рассказать.

Она теперь — садовод.

Весь двор засадила цветами.

Пионы, тюльпаны, хризантемы.

Умудрилась даже вырастить эдельвейс.

В наших-то краях.

Говорит, он капризнее меня будет.

Да и посимпотичней, если честно.

Но большую часть занимают лилии.

Я помню, ты как-то сказала, что когда у нас будет свой дом, засадишь ими весь сад.

Похоже, мама тебя опередила.

Они везде.

Даже под нашей яблоней.

Помнишь, мы как-то сидели под ней?

Кажется, летом.

Было так тепло, и ты была в том платье, белом, в цветочек.

Ты тогда ещё рассказала, как твой папа взял тебя на рыбалку, а ты утопила удочку, ещё и потеряла босоножки.

До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю, как ты смеялась.

Я тогда в первый раз назвал тебя Дюймовочкой.

Даже не знаю почему.

Просто... твой курносый нос напомнил мне картинку из книжки, которую я читал в детстве.

Только у неё были такие странные волосы. Голубые, что ли.

Кошмар.

Не то, что твои рыжие кудряшки.

Чтобы ещё рассказать?..

Про себя?

Особо нечего.

Всё так же хожу в мастерскую. Учусь.

И всё ещё рисую.

Пытаюсь, по крайней мере.

Только вот картины получаются...

Даже не знаю, как объяснить.

Тусклыми? Бледными?

Уверен, будь ты здесь, ты бы меня поняла и наверняка подобрала бы слово.

Может, пустыми?

Думаю, подходящее.

Как и для меня.

Я даже не знаю, зачем это пишу.

Не знаю, дойдут ли к тебе эти строки.

Хотел бы я верить.

Сейчас вот, стою здесь, с охапкой белых лилий.

Чёрт, и кто придумал эту надпись?

Она явно не в твоём стиле.

«Покойся с миром».

Будь ты рядом, ты бы точно посмеялась.

А я до сих пор не знаю, как с тобой прощаться.