Огни во тьме (джен)

Истёртая тысячами ног брусчатка впилась в колени гранями, холодила кожу сквозь тонкие тряпки. Бьянка смотрела на толпы народа перед собой, но видела только её. Малышка Энни, с которой они не виделись несколько лет, стала такой взрослой. Только даже в золоте сотен свечей — иного света здесь не было — было видно, насколько она сейчас бледна. Малышка Энни пошла по её стопам и тоже поступила в проклятый разведкорпус. А теперь…

* * *

Бьянка склонилась, чувствуя, как горло жжёт желчь. Блевать было нечем, но всё ещё хотелось. Перед глазами снова стояли ровные ряды знакомых. Как она вообще могла надеяться, что у неё есть шанс выбраться из того дерьма, в котором она оказалась? Как она могла верить, что у отброса вроде неё может быть лучшая жизнь?

Она небрежно утёрла губы рукавом куртки, на плече которой всё ещё значилась эмблема разведкорпуса. Только к этим красноглазым уёбкам она ни за что не вернётся. Не тогда, когда они заставили убить её собственную сестру. Ребекка…

Бьянка давит всхлип, вжимая вонючий рукав в рот, кусает руку сквозь ткань. И воет побитой псиной. Она пошла на поводу у этих уродов. Но они пригрозили убить остальных разведчиков из её команды, и если бы она только поняла, что они блефуют… Хотя, что бы она могла сделать? Они бы убили их обеих. Они бы мучили малышку Бекки, теперь Бьянка чётко это понимала. Кажется, они и так избили её…

Малышка Ребекка смотрела так понимающе.

Бьянка снова склонилась, кашляя, чувствуя, как крутит желудок в рвотных позывах. Глотку продолжала жечь желчь, неприятно щипало нос.

Бьянка смотрела на блевотину посреди грязи в этом закоулке, куда она сбежала сразу после сраного кровавого ритуала, в котором было убито столько людей, в том числе малышка Бекки. И всё ради того, чтобы грёбанный разведкорпус смог пройти сквозь заслон, отгораживающий их от другого мира и от солнца.

Грязь, блевотина, какой-то мусор и собачье дерьмо. Она перевела взгляд на свои всё ещё окровавленные руки — её заставили перерезать Бекки горло — и снова попыталась ногтями отшкрябать засохшую кровь. Хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не видеть следы того, что она совершила. Мерзкая, какая же она мерзкая. Бьянка ужасно хотела прирезать себя следом же этим же ножом, но она чувствовала, что не смеет умирать также, как малышка Ребекка.

Слёз не было. Имела ли она вообще право лить по ней слёзы? Или должна была умереть где-то среди трущоб, откуда они и едва выбрались благодаря её учёбе в разведкорпусе? Кто бы знал тогда, что это ловушка, и расплата будет такой.

Бьянка, пошатываясь, сделала несколько шагов в сторону основной улицы из закоулка, где пыталась то ли выблевать все внутренние органы в надежде сдохнуть от этого, то ли собраться с силами, чтобы доползти до трущоб и сдохнуть там.

Самый короткий путь до гетто, из которого они раньше не смели и показывать носа — пока на её плече не стала красоваться гордая нашивка разведкорпуса — лежал через всё ещё оживлённый в этот час рынок. Хотя в мире, где не было солнца, а больше всего процветал рынок продажи свечей, было достаточно сложно определить время. Здесь не было ни луны, ни солнца, лишь бесконечные и бесконечные ряды свечный фонарей да вереницы слишком похожих друг на друга людей, слишком занятых поиском товара по скидке или новых сплетен. Бьянка слепо шарила взглядом вокруг, шатаясь, нетвёрдо шагая всё дальше и дальше. Кажется, её несколько раз толкнули и обматерили. Только звуки словно бы отрезало, и всё смешивалось в едином гуле.

Она не заметила, как добралась до гетто. И что сначала стражники попытались её остановить, но вовремя заметили нашивку. Разведкорпус уважали. Считалось, что они смогут найти способ снять проклятие с их острова. Какая ерунда…

А потом она увидела тёмные кудряшки, прямо как у малышки Бекки. Сердце замерло и забилось с утроенной силой.

Бьянка рванула вперёд, сделала несколько шагов, когда заметила, что это другая девчонка. Кожа была на пару тонов темнее, совсем другая одежда. Незнакомая бродяжка лет десяти-двенадцати.

Живущие в гетто, хотя и все считались отбросами для тех, кто жил за его пределами, между собой также делились на несколько категорий. Некоторым даже разрешалось покидать иногда гетто ради работы — например, если ты был очень хорошим ремесленником. А недавно появился совершенно новый путь выбиться в люди — отчего-то и среди жителей гетто начали набирать сильных, ловких, а главное — сообразительных. Их обучали в новоорганизованном красноглазыми разведкорпусе. Бьянка оказалась в числе счастливчиков, хотя до этого обитала в самом низу пищевой цепочки.

И вот теперь она видела девчонку, болезненно напоминающую Бекки ты ведь помнишь, что её кровь всё ещё на твоих руках, да?

Та кралась сквозь местный рыночек, явно приметив кого-то чуть немного богаче других. Кошель мужчины легкомысленно висел открыто. Девчонка уже потянулась, пытаясь его подрезать, как Бьянка, сама не понимая зачем, перехватила её.

Девчонка с расширенными от ужаса глазами попыталась рвануть в сторону, но руки, всё ещё покрытые засохшей кровью, держали крепко, практически до боли сжимая тонкое предплечье.

— Отпусти, — она попыталась дёрнуть руку на себя, выкрутиться, но не смогла пошевелиться. Три года тренировок хорошо наложились на жизнь в гетто, так что сейчас Бьянка, наверное, была опасна. И выглядела пугающе — чего стоила только кровь на руках.

— Не стоит воровать у него.

— Тебе легко говорить, — девчонка злобно шипит, хмуря золотистые глаза. — Пришла посмотреть на уродцев? — она неприязненно покосилась на нашивку разведкорпуса.

— Я тоже из гетто, — отчего-то разведчица чувствует желание оправдаться. — Пойдём, я куплю тебе что-нибудь поесть.

— Мне от тебя ничего не надо, лучше отпусти, — она всё же бьёт по руке, затем пытается отжать пальцы, но Бьянка лишь немного ослабляет хватку, чтобы не делать больно. И практически волоком тащит девчонку за собой.

Что же, она не смогла спасти сестру. Возможно, ей стоит попытаться помочь хотя бы этой девчонке? Если она, конечно, имеет на это право…

* * *

Незнакомую девчонку звали Энни, и она, как и Бьянка с сестрой всю жизнь выживала в этом богами забытом гетто. Мать она потеряла давно, так что теперь в основном бегала с такими же оборванцами да изредка помогая кому-нибудь из местных ремесленников. Но за помощь тем обычно всегда была огромная конкуренция, поэтому Энни везло редко.

Сначала Бьянка просто накормила девчонку и опустила. Та, кажется, кралась следом, но силы на добрые дела закончились. Да и разве сможет ли хоть что-то смыть кровь с её рук? Бьянка оттёрла тёмные разводы, да только кожу всё ещё тянуло.

Девчонка была такой же бойкой, как Ребекка. И это было больно. И страшно. Вдруг Бьянка навлечёт беду и на неё?

Возвращаться в комнатку, которую выделили Бекки, она не смела. Не после всего. Поэтому заночевала в одной из лачуг, где привычно спали такие же бродяжки среди кучи тряпья. Её отчего-то не прогнали, кажется, даже испугавшись.

А потом Бьянка проснулась от тихих всхлипов рядом, привычно потянувшись к Бекки, чтобы успокоить. Коснулась рукой плеча, мягко провела по руке. И вспомнила, что убила Ребекку собственными руками.

Бьянка подскочила, сталкиваясь взглядом с плачущей Энни. Та смотрела потерянно и устало, растирая слёзы грязными ладошками. Они забились в дальний угол, поэтому никому не мешали, и Бьянке бы стоило плюнуть. Не привязываться. Не подвергать новую девчонку опасности.

— Иди сюда.

Она притянула девчонку к себе, мягко обнимая, позволяя устроиться на собственном плече. После чего тихо затянула песню, которую раньше им с сестрой пела мама. Потом и сама Бьянка пела её Бекки.

— Свеча горела тихо на окне

И путь твой освещала в темноте.

И шёл ты из глубин небытия

На свет живого, чуткого огня.

* * *

Постепенно Бьянка взяла над ней шефство. Энни действительно до боли напоминала сестру. И также всё ещё боялась темноты, а в гетто она царила почти во всех закоулках — лишь на рынках местные могли себе позволить редкие фонари со свечами.

У Бьянки всё ещё осталась её собственная маленькая комнатка, выделенная когда-то для сестры разведкорпусом. Сейчас это виделось лицемерием — интересно, они планировали убить их всех ещё тогда? Впрочем, сейчас Бьянка могла жить здесь вместе с Энни. Отчего-то эту старую комнатушку никто не потребовал назад. Как и никто почему-то не пришёл за разведчицей, которая сбежала с корабля, нарушив присягу так и не отправившись за пределы острова, сквозь барьер проклятия. Возможно, им просто было плевать… Бьянка старалась об этом не думать, словно боясь привлечь красноглазых к себе даже мыслями.

Бьянка учила Энни всему, что знала сама. Быть может, хоть так эта девчонка сможет выбраться в лучшую жизнь, не прибегая к грёбанному разведкорпусу. Они обе сейчас были подмастерьями у местного кузнеца, помогали ему с всякой бытовой утварью да оружием. Бьянка хорошо разбиралась в оружии.

И учила Энни стрелять с арбалета, который предпочитала использовать сама. Правда, здесь им не разрешалось использовать оружие. На Бьянку стражники отчего-то закрывали глаза, но она и сама старалась не слишком отсвечивать. Пыталась просто жить, не думая о сестре, о прошлом.

Вот и сейчас после долгого рабочего дня рядом с кузнецом, который в основном создавал всякую утварь для домов, девушка и девочка лежали в старой кровати, пахнувшей затхлым воздухом.

Бьянка гладила прижавшуюся к плечу головку, немного путаясь в тёмных кудрях.

— Расскажи, пожалуйста, про разведкорпус, — Энни снова рискнула попросить это, хотя девушка всегда отговаривалась, как могла. И лишь изредка рассказывала некоторые весёлые истории. Возможно, её бывшие товарищи теперь тоже мертвы, как и Бекки.

— Прости, малышка, не сегодня. Там всё было слишком скучно — мы просто много тренировались, — Бьянка показательно зевнула, со смешком отмечая, что Энни зевает следом.

Она не могла рассказать ей о всей правде, не могла сказать, что убила собственную сестру. Энни бы точно её возненавидела даже сильнее, чем она сама себя ненавидит. Бьянка просто не знала, как вообще можно рассказать о таком.

— Тогда спой снова, пожалуйста, — умоляюще пробормотала Энни.

Бывшая разведчица тихо выдохнула. Ребекка тоже любила эту колыбельную.

— Пусть беды и грозы сгинуть в никуда,

Чтоб сон твой был спокоен, как всегда.

Свеча во тьме твой освещает путь

И не даёт с него свернуть.

Бьянка тихо мурлыкала песню, продолжая гладить Энни по голове. Та крепко обнимала разведчицу за талию, тихонько сопя куда-то в плечо. И с песней было даже не так страшно в этой комнате, где не было окон. Впрочем, они бы не слишком помогли, ведь уличного света в их закоулке не было тоже.

Бьянка надеялась, что у этой девчонки будет лучшая жизнь. Хотя бы у неё.

* * *

— Помнишь, я говорила тебе про сюрприз? — Энни выглядела очень радостной, и Бьянка чувствовала, как её собственное сердце оттаяло от улыбки подростки.

— Ага, что-то такое припоминаю, — Бьянка отложила молоток, с которым сейчас ремонтировала старую лавку. Мягко улыбнулась, подбадривая.

— Я поступила в разведкорпус! Меня взяли, я прошла испытания! — Энни радостно выпалила всё это.

Бьянка почувствовала, как сердце ухнула куда-то в район желудка, её снова замутило, и на языке снова стало кисло. Она с трудом сдержала рвотный позыв.

— Мы же говорили с тобой, что не стоит туда идти…

— Но ты ведь сама там была! — Энни нахмурилась. — Я просто хочу быть такой же, как ты.

Такой же, как ты…

Бьянка бы всё отдала, чтобы Энни не была такой же, как она.

— В любом случае, всё решено. Я пришла попрощаться, — Энни печально смотрела на наставницу, за эти годы ставшую ей практически старшей сестрой.

— Тогда прощай. И береги себя, пожалуйста. Я надеюсь, что ты станешь лучше, чем я, — Бьянка притянула её для объятий, вновь чувствуя на руках засохшую кровь, стягивающую кожу.

Пожалуйста, не будь как я. Пожалуйста.

* * *

Они не виделись все три года, пока Энни обучалась в разведкорпусе. А теперь Бьянка стояла на коленях посреди площади, как когда-то стояла Ребекка. Чувствовала брусчатку под ногами. Отчего-то она была спокойна. И лишь нежно и понимающе смотрела на Энни, что в ужасе смотрела в ответ, наконец-то осознавая, почему наставница не любила рассказывать о разведкорпусе.

Болели отбитые почки — она не сдалась этим уродам без боя — и, кажется, на щеке наливался безобразный синяк. Но малышка Энни точно её узнала. Она стала совсем взрослой.

Красноглазые люди, правившие островом, снова вещали о чём-то. Снова говорили о том, что жертва должна быть особенной, иначе они не смогут пробиться сквозь завесу проклятия. Иначе весь остров так и останется во мраке навсегда, потому что тогда разведкорпус не сможет выйти наружу и найти то, что навсегда снимет проклятие. Да пропади он пропадом, этот остров…

А потом красноглазые протянули выпускникам разведкорпуса в руки ритуальное оружие, с помощью которого они должны были попрощаться с прошлым. Бьянка практически ждала этого. И, наверное, было правильно всё же наконец-то умереть здесь, спустя несколько лет после Бекки. Возможно, теперь у неё было на это право…

Энни не взяла нож.

Только лезвие в руках красноглазого воина всё равно разрезало кожу, прошло по артериям и венам, заставляя кровь литься тёмным потоком, блестящим в свете сотен свечей. Что ж, даже если Энни её не убила, то она всё ещё нарушила присягу, и теперь её настигла расплата. Вокруг же вверх летели белыми искрами души других убитых по правилам, врезаясь в барьер проклятия и ослабляя его.

Бьянка покачнулась и врезалась плечом в брусчатку, замечая боковым зрением, что в толпе началась сумятица. Кажется, повстанцы пытались остановить ритуал.

Малышка Энни, до того замершая бледной безмолвной статуей, бросилась помогать простому населению, собравшемуся на площади, словно не в силах смотреть на умирающую наставницу. Понимая, что не в силах спасти ту, кто была ей дороже всех. И всё, что она смогла себе позволить — прощальный взгляд больных глаз.

Бьянка выдохнула, взглядом цепляясь за один из фонарей, где всё ещё мерцала золотистым светом свеча. Огонь был такого же цвета, как глаза Энни. Энни действительно стала лучше неё.

Забвенья меня вскоре скроет мгла,

Но я останусь жить внутри огня.

Использованы стихи за авторством Горбуновой Варвары