Тень прошлого и свет Сеула (джен)

Лондон остался позади, как душный, страшный сон. В тот день, когда Петуния встретила Гарри после третьего курса, в её глазах он увидел не привычное пренебрежение, а решимость. Развод с Верноном стал для неё освобождением. Она выбрала племянника, а не жадного мужа и избалованного сына. В самолёте до Сеула она состригла его непослушные кудри и сказала:

— Теперь ты — Мин Юнги. Забудь имя, которое они использовали как оружие!

Как только шасси коснулись корейской земли, произошло чудо. Шрам на лбу, этот проклятый знак кукловода Дамблдора, начал бледнеть, пока не исчез совсем. Вместе с ним ушла и чужая, тёмная энергия. Юнги почувствовал, как его собственная магия — холодная, острая и точная, как звук фортепиано — наконец-то стала принадлежать только ему.

Прошло время. Юнги нашёл себя в музыке. Его тетя, ставшая ему настоящей матерью, поддерживала каждое его решение. Она видела, как он ночами пишет биты, вкладывая в них всю боль предательства Рона и Гермионы, которые годами вели его на убой по указке директора.

— Ты будешь сиять на сцене, Юнги-я! — говорила она, подавая ему горячий чай. — Твой голос услышит весь мир, и в нём не будет места для их лжи!

Когда он попал в Big Hit и встретил остальных стажёров, его сердце, покрытое льдом, начало оттаивать. Но самым большим потрясением стала встреча с Хосоком. В его лучезарной улыбке и невероятной грации Юнги вдруг узнал знакомые черты. Те же добрые глаза, та же скрытая внутренняя сила...

— Невилл? — сорвалось с губ Юнги во время одной из репетиций.

Хосок замер, и в его взгляде промелькнуло узнавание. Он подошёл ближе и прошептал так, чтобы не слышали остальные:

— Здесь я Джей-Хоуп, Юнги. Я тоже сбежал от их ожиданий. В Корее земля пахнет иначе, здесь мои растения поют вместе со мной!

Они стояли в танцевальном зале, два беглеца из мира магии, нашедшие спасение в мире звука. А где-то далеко, в кабинете с портретами бывших директоров, Альбус Дамблдор в ярости разбивал серебряные приборы. Его «карманный герой» исчез, не оставив и следа, превратившись в того, кого невозможно контролировать — в свободного человека.

Жизнь в Сеуле текла по иным законам, чем в Литтл Уингинге или Хогвартсе. Здесь магия не была палочкой в кармане — она была в кончиках пальцев Юнги, когда он касался клавиш, и в каждом движении Хосока на танцполе. Петуния расцвела: она открыла небольшую цветочную лавку в районе Каннам, и её розы, подпитанные скрытой благодарностью племянника, были самыми красивыми в городе. Она больше не была той поджатой женщиной, она стала матерью, о которой Юнги всегда мечтал.

— Ты помнишь, как они заставляли нас рисковать жизнями ради баллов факультета? — прошептал Хосок, когда они сидели на крыше общежития после изнурительной тренировки в них уже нельзя было узнать Гарри Поттера и Невилла Лонгботтома. — Здесь я устаю физически, но моя душа спокойна. Мои растения в теплице больше не кричат, они шепчут мне слова поддержки!

Юнги кивнул, поправляя кепку. Его кожа стала чистой, а взгляд — острым и проницательным. Он больше не был «Мальчиком-Который-Выжил», он был рэпером, чьи тексты жгли правдой. Он знал, что Дамблдор рассылает сов по всему миру, но Корея была защищена древней восточной магией, которую западные волшебники не понимали и боялись. Для магического Лондона Гарри Поттер просто исчез с радаров, словно его никогда и не было.

Однако однажды, во время записи нового трека, Юнги почувствовал странное покалывание в затылке. Это не был шрам — его больше не существовало. Это была интуиция. В студию зашёл Намджун, лидер группы, и протянул Юнги странный конверт, найденный у входа. Конверт был из грубого пергамента, а адрес был написан изумрудными чернилами. Но вместо имени «Гарри Поттер» там значилось: «Тому, кто скрывается за маской музыки».

— Кто-то очень настойчивый ищет тебя, Юнги-я! — серьёзно сказал Намджун. — Но помни: мы — твоя броня. Мы — пуленепробиваемые!

Юнги взял конверт. Он почувствовал запах лимонных долек и старой пыли. Дамблдор начал догадываться. Но старик не учёл одного: Юнги больше не был одиноким сиротой в чулане. За его спиной стояла любящая тётя и шесть братьев, готовых пойти за ним в огонь.

Юнги смотрел на пергамент в своих руках. Он чувствовал, как от письма исходит липкое, навязчивое тепло — магия Альбуса Дамблдора всегда была такой: обволакивающей, притворно доброй, но на деле сковывающей по рукам и ногам. Директор Хогвартса пытался дотянуться до него через океаны, используя старые привязки, которые, как он думал, всё ещё связывают «мальчика» с его прошлым.

— Ты не обязан это открывать! — тихо сказал Хосок, положив руку на плечо друга. — Невилл Лонгботтом когда-то боялся профессоров, но Чон Хосок боится только одного — потерять ту свободу, которую мы обрели!

Юнги усмехнулся. В его глазах вспыхнул холодный огонёк. Он не стал искать спички. Он просто сосредоточился на чувстве собственного достоинства и той любви, которую подарила ему тётя Петуния. Его внутренняя магия, теперь чистая от влияния пророчеств, отозвалась мгновенно. Из его ладоней вырвалось яркое лазурное пламя.

Пергамент вспыхнул мгновенно. Он не превратился в обычный серый пепел. Под воздействием магии Юнги письмо издало тихий, разочарованный вздох, похожий на голос старого директора, и рассыпалось искрами, которые тут же погасли на полу студии. В этот момент где-то в Шотландии Альбус Дамблдор выронил свою палочку, почувствовав, как последняя нить, связывавшая его с «оружием против Волан-де-Морта», оборвалась навсегда.

— Всё кончено! — произнёс Юнги, и его голос звучал как низкий бас в начале новой песни. — Гарри Поттер не просто ушёл. Он сгорел, чтобы я мог родиться!

Вечером того же дня Петуния приготовила праздничный ужин. Она видела, что племянник стал спокойнее. Его движения стали увереннее, а музыка, которую он писал в ту ночь, обрела невероятную мощь. Это был не просто хип-хоп — это был манифест свободы.

Однако на следующее утро Намджун принёс новости: BTS приглашены на специальное выступление в Лондон. Мировое турне должно было начаться именно там, в сердце города, который Юнги поклялся забыть. Дамблдор не смог заставить его вернуться письмом, поэтому он решил использовать магловский мир, чтобы выманить айдола на свою территорию.

— Я никуда не поеду, Намджун-хён! — отрезал Юнги, закрывая крышку ноутбука. — Лондон для меня — это кладбище воспоминаний. Пусть едут без меня, я сошлюсь на травму или запишу сольное видео!

Группа поддержала его без лишних вопросов. В BTS знали: если Юнги ставит стену, значит, за ней бушует шторм. Но Дамблдор не собирался сдаваться. Если «герой» не идёт к горе, гора пришлёт своего самого свирепого охотника.

Это случилось поздним вечером, когда Юнги возвращался из студии. Узкий переулок в районе Каннам внезапно заполнился запахом озона и старой кожи. Раздался тяжёлый стук деревянной ноги о асфальт. Из тени вышел человек в потрёпанном плаще, чьё лицо было испещрено шрамами, а один ярко-голубой глаз бешено вращался в глазнице.

— Поттер! — прохрипел Аластор Грюм, направляя на него свою палку-посох. — Директор очень расстроен. Ты прогулял целый год тренировок. Пора возвращаться в строй. По-хорошему или по-плохому!

Юнги даже не вздрогнул. Он медленно стянул чёрную маску с лица и посмотрел прямо в магический глаз Грюма. В этом взгляде не было страха тринадцатилетнего мальчика, загнанного в угол. В нём была холодная ярость взрослого мужчины, который сам строит свою судьбу.

— Моё имя — Мин Юнги! — спокойно произнёс он на корейском, зная, что магия перевода сработает. — И я больше не служу вашим призракам. Уходи, старик, пока я не заставил тебя забыть дорогу в эту страну!

— Дерзкий щенок! — Грюм взмахнул посохом, но заклинание застряло в воздухе.

Вокруг Юнги внезапно возникли шесть теней. Участники группы, которые тайно следили за ним, беспокоясь о его безопасности, вышли из света фонарей. В руках у Хосока был не посох, а горсть семян, которые мгновенно проросли сквозь асфальт, опутывая ноги Грюма стальными лозами.

— В Корее свои правила! — улыбнулся Хосок, и в его глазах Грюм на мгновение увидел того самого Невилла, но с силой, о которой в Хогвартсе могли только мечтать.

Аластор Грюм замер, когда стальные лозы Хосока сжали его лодыжки. Его магический глаз бешено вращался, фиксируя не только семерых юношей перед собой, но и ту невероятную ауру спокойствия и силы, что исходила от бывшего «Золотого мальчика». Он видел сотни сломленных солдат, но перед ним стоял человек, который исцелил себя сам.

— Ты... ты не выглядишь как дезертир, Поттер! — прохрипел Грюм, опуская посох. — Ты выглядишь как тот, кто наконец-то нашёл свой дом!

Юнги сделал шаг вперёд, жестом попросив Хосока ослабить хватку растений.

— Я не Поттер, мистер Грюм. Я Мин Юнги. И я счастлив. Посмотрите на меня своим глазом — вы видите хоть одну цепь, которую на меня наложил Дамблдор?

Грюм присмотрелся. Его глаз видел магические потоки. Там, где раньше была серая паутина манипуляций директора, теперь пульсировал чистый, яркий свет, переплетённый с фиолетовыми искрами преданности его группы. Старый мракоборец тяжело вздохнул. Он всю жизнь сражался за «высшее благо», но только сейчас понял, что это благо всегда было лишь красивым словом для контроля.

— Директор сказал, что ты в опасности. Что ты сошёл с ума от горя! — Грюм сплюнул на асфальт. — Старый лис снова солгал. Он просто боится потерять свой главный козырь!

Через неделю в цветочном магазине Петунии появился новый помощник. Странный, ворчливый иностранец с повязкой на глазу и удивительным талантом отпугивать назойливых папарацци. Петуния, к удивлению Юнги, быстро нашла общий язык с Грюмом — оба они знали, каково это, когда магический мир забирает у тебя всё, и оба были полны решимости защитить Юнги от любого вмешательства извне.

А в Хогвартсе Дамблдор получил последнее донесение. На пергаменте было нацарапано всего два слова почерком Грюма: «ОБЪЕКТ МЕРТВ». И в каком-то смысле это было правдой. Гарри Поттер умер, чтобы Мин Юнги мог жить, петь и любить, окружённый своей настоящей семьёй.

После отъезда Петунии дом на Тисовой улице быстро потерял свой блеск. Вернон Дурсль поначалу праздновал «свободу» от «ненормального» племянника и жены, которая вдруг проявила характер. Он был уверен, что его денег и вседозволенности хватит, чтобы вырастить из Дадли «настоящего мужчину». Но реальность оказалась жестокой.

Без Петунии, которая маниакально следила за чистотой и диетой, дом зарос грязью. Вернон всё чаще задерживался в пабе, пытаясь заглушить осознание того, что его жизнь разваливается. Дадли, не имея никаких границ, превратился в тень самого себя. Он бросил школу, тратя отцовские деньги на видеоигры и вредную еду. Его банда распалась, потому что без материнских завтраков и уютного дома Дадли стал просто озлобленным молодым человеком, запертым в четырёх стенах.

Однажды вечером, когда Вернон в очередной раз ворчал на правительство, Дадли нашёл в старом чулане под лестницей забытую фотографию. На ней маленькая Петуния улыбалась, держа за руку сестру. Дадли вдруг вспомнил, как Гарри — нет, теперь уже Мин Юнги — смотрел на него перед уходом. В том взгляде не было ненависти, только жалость.

— Пап, а почему мама уехала с ним, а не осталась с нами? — спросил Дадли, глядя на гору пустых коробок из-под пиццы.

— Потому что она сошла с ума, Дадличек! — рявкнул Вернон, но в его голосе не было прежней уверенности. — Связалась с этими... ненормальными!

Дадли посмотрел в окно. Там, в сумерках, ему на мгновение показалось, что он видит сову, летящую на восток. Он не знал, что в этот самый момент его мать смеётся в Сеуле, а кузен, которого он мучил годами, стал кумиром миллионов. Дадли остался в мире денег, которые не приносили радости, и свободы, которая обернулась одиночеством. Они получили всё, чего хотели — жизнь без магии и без Петунии. И это оказалось их самым суровым наказанием.