Те, кто выжил (Теремок) (джен)

«Бесконечны, безобразны,

В мутной месяца игре

Закружились бесы разны,

Будто листья в ноябре...

Мчатся бесы рой за роем

В беспредельной вышине,

Визгом жалобным и воем

Надрывая сердце мне...»

(А. С. Пушкин «Бесы»)

— А мы закончили операцию… и вот такая вот красота у нас получилась, — прохрипел Док, опуская окровавленный топор. Безголовые туши трёх ловко зарубленных им бесов лежали у его ног, превращаясь в зеленовато-бурую вонючую жижу, которая растекалась вокруг высоких ботинок и впитывалась в ноздреватый мартовский снег.

Убить беса можно было, лишь перерубив ему хребет. Лучше и удобнее всего — в шейном отделе. Док дошёл до этого сакрального знания опытным путём. И подозревал, что большинство людей на планете до сакрального знания дойти не успели.

Он брезгливо поддел носком ботинка откатившуюся в сторону голову одного из бесов с оскаленными изогнутыми клыками, торчавшими из-под синеватых тонких губ.

Голова эта когда-то была женской — со всё ещё изящной лепкой окостеневшего лица, с прилипшими к черепу светлыми прядями длинных волос. Но зубастая пасть и выпученные глаза со щелевидными зрачками не давали обмануться.

Док ещё раз пристально вгляделся в это мёртвое лицо-морду, пока оно не начало расплываться, теряя очертания, распадаясь — кости вместе с мягкими тканями

Нет, он её не узнавал, хотя, возможно, знал при жизни.

При человеческой жизни.

Слава тебе, Господи, бесы даже в первом приближении уже не походили на людей, а вот в таком вот виде — тем более. Не походили на тех, кого он знал когда-то — на соседей по богатому пригороду, на друзей или коллег.

Док в который уже раз задумался, сумел бы он так же лихо кромсать бесов — если бы узнавал в них своих друзей и знакомых, коих у него были вообще-то десятки, своих родных, наконец. Если бы те после Заражения продолжали сохранять человеческий облик, смог бы он так же хладнокровно зарубить маму, Ветку, Тимыча или Нику?

«Смог бы, — устало произнёс внутренний голос, — ещё как смог бы. Ты же хирург. Золотые руки, все говорили. Так что кого угодно разделал бы за милую душу. Пусть топором, а не скальпелем».

Да, исключительно из соображений гуманности. Навряд ли хоть кому-то из людей, оставшихся в живых, как и ему самому, хотелось бы существовать в облике беса. Пусть какой-то недолгий месяц их бесячьей жизни, но всё-таки.

Док на секунду прикрыл глаза, в очередной раз спрашивая себя зачем, зачем перед тем, как наступило Заражение и всеобщий коллапс, он отправил Ветку, маму и Нику с Тимычем на чёртов курорт на Лавинани? Сейчас они были бы здесь. Погибли бы вместе с ним, а не в проклятом пятизвёздочном отеле «Иманавира».

Они наверняка погибли, он это понимал.

Мобильная связь исчезла через неделю после начала Заражения. Закончился инкубационный период, и бесы вступили в мир.

Последнее сообщение от своей семьи Док получил из аэропорта в Южном Пали. «Саша, не можем вылететь, все рейсы задержаны. Здесь очень много людей, и с некоторыми происходит что-то странное. Нам предлагают пока вернуться в отель и переждать там. Возможно, это какая-то эпидемия. Не волнуйся. Целую».

Это писала мама.

И всё.

Больше от них ничего не было. Ничего. Все их телефоны вмёртвую молчали. Как и телефоны друзей, знакомых, грузинских родственников, коллег из его клиники, справочной Аэрофлота и экстренных служб. Любые телефоны. Его собственный мобильник превратился в бесполезный кирпич.

Он ещё сумел поймать агонизирующие вопли погибающей мировой Сети. Перед своей кончиной СМИ успели осчастливить остатки человечества терминами «Заражение», «бесы», сведениями об инкубационном периоде и ценнейшими в кавычках версиями по поводу «синдрома кошачьего глаза» у первых заражённых. Его они якобы получили от инопланетян, доставленных на Землю последней совместной космической экспедицией США, Китая и России.

Какой бред. Какой чудовищный бред. Хотя, возможно, некое зерно истины в этой версии имелось, уж больно не по-человечески начинали выглядеть бесы, когда заканчивался инкубационный период.

Вместо того, чтобы сесть за руль и рвануть в город или кинуться к соседям, в полицейский участок, куда угодно, вместо всего этого Док включил систему охраны и засел в подвале, глуша вискарь.

Ему неимоверно повезло — бесы обошли его дом стороной, очевидно, испугавшись ударов током, пропущенным по верху ограды. Тогда в посёлке полно было другой, более лёгкой добычи.

— До-ок! — сердито проорал Серьга, вздёрнув щиток мотоциклетного шлема, и открыв смуглое, заросшее чёрной разбойничьей щетиной лицо. — Ты чего там встал как надолба?! Молишься, что ли? Включаем защиту!

Док встряхнулся и поспешно вернулся внутрь ограждения. Створка автоматических ворот с глухим скрежетом и лязгом вошла в пазы. По верху забора с натянутой на нём спиралью Бруно забегали, замелькали голубоватые искры. Словно по зимнему снегу.

Вместо всех родных добрый Боженька послал ему Серьгу, чья тачка очень удачно сломалась как раз в начале улицы, где стоял особняк Дока. У Серьги оказался пистолет, и он палил в бесов, пока не кончились патроны, но выстрелы только отбрасывали тех в стороны, не убивая. Наконец он сунул пистолет за пазуху и огромными скачками ринулся к дому Дока, который отчаянно орал ему от ворот: «Сюда, бля! Сюда-а!» и размахивал топором.

Из всего его дворового инвентаря жизненно необходимыми оказались именно топоры. Их было более чем достаточно — три. Хотя, конечно, больше бы подошла какая-нибудь секира викингов.

Кто-то там из классиков, кажется, Герцен, звал Русь к топору. Правильно звал, как выяснилось.

Случилось это почти месяц назад. Двадцать восемь дней, точнее. Лунный цикл.

Кто бы мог предположить, что человечество погибнет так быстро.

Пытаться чинить тачку Серьге не было смысла — он остался у Дока за периметром ограды. Весело сообщил, что пытался прорваться «на юга», но теперь, раз уж так карта легла, останется. Позже Серьга, азартно блестя цыганскими глазами, объяснил, что бывший контрактник, отвоевал вторую чеченскую и с тех пор мотается по «горячим точкам», чтобы хлебнуть адреналина за гланды. Бобыль, плакать о нём некому.

Что ж, добрый Боженька пошёл Серьге навстречу. Организовал ему сплошную «горячую точку».

Сгорбившись, Док побрёл в дом, чувствуя навалившуюся на него чудовищную усталость. «Весенний авитаминоз, наверное, вот что, пора принимать комбилипен», — мимолётно подумал он и тяжело усмехнулся. Он едва волочил ноги, словно к каждой из них было привязано по пудовой гире, и гири эти волоклись за ним, вязли в раскисшей снежной жиже.

Собаки — хаски Арамис и кавказец Портос — кинулись навстречу, виляя хвостами и ожидая похвалы — ведь это же они, они сквозь забор учуяли добычу, которую сейчас тащил в дом Серьга. Док машинально наклонился погладить псов. Они были молодцами. Не раз спасали никчемные жизни хозяев, которые могли вот-вот оборваться, и не по их вине.

Серьга, несущий в охапке потерявшую сознание женщину, ради спасения которой они и выскочили за ворота, уже спускался по лестнице, ведущей в подвал, грохоча ботинками. Максимально аккуратно держа спасённую — так, чтобы та не вцепилась в него зубами, если вдруг очнётся и кинется.

По великому счастью, вирус воздушно-капельным путём не передавался, он распространялся, как ВИЧ — через жидкости. Но, чтобы заразиться, достаточно было одного укуса.

И если спасённая сумела бы прогрызть самодельный защитный комбез и оказалась заражённой — тогда Серьга сел бы вместе с нею за решётку в подвале там, куда сейчас её тащил, и по прошествии инкубационного периода — то есть максимум пяти суток — Док зарубил бы его вместе с женщиной. А утилизовать их было бы там проще простого — после почти мгновенного разложения смыть струёй из шланга в канализацию, да и всё.

В этом подвале у него когда-то располагались тренажёрный зал с душевой и тир. И оружейная.

Когда-то ему, слава Богу, пришла в голову идея заделаться охотником и приобрести охотничьи ружья с боезапасом. И уже с год как в доме была установлена охранная система хай-класса. Хотя ни выстрел, ни электрический разряд не мог беса убить, но задержать — мог. Поэтому Док и Серьга успели отработать методику отражения нападения: прицельно сбить беса наземь, и пока тот старается регенерировать — а на это всегда уходило до полминуты — перерубить ему хребет или вовсе отсечь башку.

Так что они вполне могли составить сейчас небольшой мобильный отряд охотников за бесами. Один — пластический хирург высшей квалификации, второй — контрактник-спецназовец. Парочка — баран да ярочка, как говорил Серьга.

Вот только этим Док не смог бы уже помочь ни маме, ни Ветке, ни Тимычу с Никой. Он остался без них посреди разваливающегося на куски, как гниющий труп, мира, с совершенно чужим человеком рядом и двумя собаками. А теперь к ним прибавилась глубоко беременная женщина на седьмом, наверное, месяце, бывшая элитная штучка, судя по хейлопластике губ и татуажу бровей и век, — уж кто-кто, а он эти моменты мог отследить с полувзгляда.

Док опять встряхнулся. Ему периодически казалось, что он выпадает из реальности на десять-двадцать секунд, а возможно, и на подольше. Нервная система сбоила и подвисала, как старый комп.

Ещё в подвале стоял мощный автономный дизель-генератор. Он питал охранную систему, система предупреждала их о нападении бесов, которым ни разу не удалось подкрасться к дому исподтишка.

Так они и пережили Заражение, когда весь остальной мир был ввергнут в плач, мор и скрежет зубовный.

Как-то так ему помнилось из Библии. Про скрежет зубовный уж точно.

Где-то наверняка находились другие уцелевшие. Но найти их было бы сложно — очевидно они, как Док и Серьга, отсиживались по подвалам. Вот же выбрела откуда-то эта женщина.

Док озабоченно вгляделся в её иссиня-бледное, в полосах грязи лицо. Человеческое, о Боже мой, лицо. Пока ещё человеческое. Красивое, несмотря на грязные разводы. Высокие скулы, подрагивающее длинные ресницы, светлые пряди спутанных волос. Он быстро повертел её, ощупывая и распахивая одежду. Видимых укусов и ран не наблюдалось, но царапин — сколько угодно, в том числе и свежих. Любой из бесов вполне мог полоснуть её клыками до того, как Док с Серьгой попытались её спасти. Без огнестрела — патроны они уже начали экономить для более тяжёлых ситуаций — а тут, в защитных комбезах и шлемах против троих заражённых выстоять было плёвым делом.

Когда Портос и Арамис залаяли, встав возле забора и всячески показывая, что там кто-то есть, они только раз взглянули на монитор в холле, и этого было достаточно, чтобы сорваться с места, влезть в самодельные комбезы и вооружиться топорами. Серьга отключил систему, чтобы получить возможность выйти наружу.

В каком-нибудь голливудском блокбастере такой ход наверняка оказался бы ловушкой, а одиноко бредущая по пустынной улице беременная женщина — приманкой, но они уже точно знали — бесы неспособны расставлять ловушки с приманками. Бесы для этого были слишком тупы. Они хотели только жрать и сношаться. Два основных инстинкта. При этом они могли одновременно и жрать жертву и сношать её, визжащую и бьющуюся в судорогах. Любого пола и возраста, им это было безразлично. Друг друга они тоже сношали, но не жрали.

Такие картины он и Серьга через монитор наблюдали на своей улице достаточно часто, пока не кончились люди. Соседи или просто проезжие. Помочь им всё равно было нечем — в лапах бесов они, даже выжив, неминуемо превратились бы в бесов.

А этой женщине, наверное, ещё можно было помочь. Она казалась… целой. Неповреждённой. Брела, пошатываясь и оступаясь, в старой камуфляжной куртке поверх какой-то тёмной хламиды и огромных, не по размеру, зелёных резиновых сапогах.

Док и Серьга вырвались наружу, в щель открывшихся ворот, возле которой тут же чутко встали псы. Пока Док разводил махач, с азартом берсерка разделывая в мясо троих возникших из ниоткуда и тут же погнавшихся за женщиной бесов, Серьга подхватил её, беспомощно осевшую в грязную жижу. Поднял на руки. С её маленькой босой ноги свалился один сапог. Правый. А потом и левый.

И вот теперь они донесли её до входа в «изолятор», как Док его назвал — бывшую оружейную комнату с крохотным окном под потолком, с дверным проёмом, забранным решёткой. Ей-богу, сейчас можно было подумать, что Док специально готовился к наступившему апокалипсису.

Но изолятором им пока что пользоваться не доводилось. Просто не было случая. Не было спасённых живых.

— Э-э? — дойдя до решётки, Серьга остановился, повернулся, и Док готов был поклясться, что тот хочет озабоченно почесать в затылке, но руки были заняты и шлем мешал. — Док, не на пол же её класть. Ты тут… того… логовишко какое-никакое оборудуй, будь ласка.

Док тряхнул головой. О том, что нужно как-то устроить их «гостью», никто из них вообще не подумал. Поэтому он просто сбегал наверх, торопясь и спотыкаясь о ступеньки, чтобы принести пухлый матрас и подушку из одной из гостевых спален особняка. Пока Серьга осторожно укладывал женщину на матрас, Док доставил в изолятор стёганое одеяло, бутыль с водой, две банки гречневой каши с мясом и набор пластиковой посуды.

Некоторый запас продуктов в доме изначально был, но они с Серьгой его изрядно подъели, поэтому неделю назад совершили набег на поселковый продмаг. Бесам не хватало тямы, чтобы открыть консервы, хотя они смели всё, что лежало на прилавочных витринах. Док с Серьгой забрали с собой все «жестянки», какие нашли: рыбные, мясные и овощные консервы. Серьга ещё отоварился десятком сигаретных блоков чтобы под предлогом стресса радостно предаваться брошенной было привычке. А заодно взяли соки и воду в бутылках.

Вода из кранов в доме, впрочем, тоже ещё сочилась — тонкими ржавыми струйками, непонятно, почему, но только холодная. Отопления же не было чёрт знает сколько, с тех самых пор, наверное, как бесы съели работников котельной, вечно бухого истопника дядю Васю с друганами. Автономный же персональный котёл Док в своё время не удосужился поставить, о чём теперь не раз жалел.

Сперва Док и Серьга подтапливали одну спальню, где обосновались вдвоём, электрообогревателем, но потом решили не тратить мощность генератора по пустякам, а попросту крушить мебель на дрова и топить ими камин, если уж приспичит согреться перед сном. Благо Док всегда предпочитал покупать мебель из натуральной древесины, такой вот эстет.

Днём же они согревались, как тупо острил Серьга, кинетической энергией, тренируясь в рубилове.

«Но эта женщина — совершенно другое дело, конечно же», — подумал Док и озабоченно предложил:

— Давай всё-таки принесём сюда обогреватель. Беременная же.

— Ну блин. Накидай ей побольше одёжек, да и всё, — хмуро пробурчал Серьга. — Горючки и масла для дизеля в обрез, сам знаешь. Придётся снова за ними кататься. Мы и так ей свет тут оставим.

— Она всё равно испугается, когда очнётся, — гнул своё Док.

Серьга предсказуемо огрызнулся:

— Сиди с ней тогда, жалельщик хренов, и держи её за ручку. Может, откусит.

Да уж.

Док пощупал пульс на тонком, как веточка, запястье женщины. Пульс был слабый и частил.

— Ладно, — он со вздохом выпрямился. — Я Арамиса в подвал запущу. Он изящный и интеллигентный, не то, что ты. На дворе одного Портоса пока хватит.

Серьга хмыкнул, но от комментариев удержался, даже когда Док всё-таки припёр сверху обогреватель с удлинителем и включил его.

«По-хорошему, надо бы привести её в сознание, — сумрачно размышлял Док. — Но… чёрт, так она, по крайней мере, относительно спокойна. Не буянит».

Он не сомневался, что, придя в себя, насмерть перепуганная женщина устроит им тут цирк с зоопарком.

— Стереги и будь вежливым мальчиком, — наказал он заскулившему Арамису, усаживая его возле решётки, а Серьга со звоном водрузил в углу изолятора оцинкованное древнее ведро, обнаруженное в гараже, и объявил:

— Авось допрёт, для чего оно. Пошли, Док, ты мне уже триста двадцать баксов должен.

По вечерам, завернувшись в одеяла при свете «летучей мыши» они резались в покер на виртуальные баксы. Иногда Доку удавалось даже отыграться, но сумма его долга всё равно росла.

Женщина пошевелилась на матрасе и вздохнула, но в себя не пришла. Арамис навострил уши.

«Храни тебя Господь, бедолага», — устало подумал Док, поднимаясь по лестнице, ведущей из подвала. Он сам не знал, о ком это он — о женщине или о собаке.