Огненная птица (гет)

Очередной документ на своём месте. Всё разложено по полочкам, сотню раз перепроверено. Сиди и отдыхай. Некоторые умудряются курить в перерыв. Куинни морщится: сигареты, сигары, трубки, мундштуки — всё что связано с этой древней привычкой общества, вызывает у неё отвращение, как и спиртное. Даже игристое шампанское и вино, что так любят подавать на приёмах в Магистрате. Лучше лишняя чашка чая с бергамотом или лимоном, кофе в крайнем случае. Приготовить к напиткам что-то вкусное, почти не есть самой, всё раздать соседям, редким друзьям, сослуживцам.

Голдштейн заваривает кофе по-старинке — вручную, наливая в пузатый чайник ключевую воду. Она конечно маг, тем не менее хочется быть... Чего ей хочется, понять сложно. Кофе готов с чуточкой сахара — подсластить пилюлю. Чашка на блюдце, рядом ложка. Дэниэл Суза любит именно так. Начальство, от которого одни неприятности и головная боль. То пропадёт учётная книга, то список получателей важных документов, то мужчина перепутает алфавитный порядок. Остаётся всплеснуть руками, переделывать всё по новой. Иначе, для чего она здесь поставлена?

Магический конгресс Соединённых Штатов Америки (МАКУСА) — серъёзная организация. Они как Визенгамот или Аврорат — Столпы мироздания. Быть причастной, знать больше других. Ей впору лопнуть от гордости. Получается плохо. Юмор меркнет перед реальностью. Снова по винтовой лестнице вниз, потом наверх. Быстрый подъём и падение.

Мимо мелькают чёрные кожаные плащи, напряжённые донельзя, серьёзные лица мужчин и женщин. Скупое приветствие, кто-то приподнял шляпу, Куинни ответила мужчине кивком. Как всегда в этой толчее никто никого не замечает. Так чем же отличается их жизнь, от жизни маглов? Крамола тонет в потоке рутины, событий: запоминающихся и не очень.

Конец рабочего дня близок. Стопки бумаг собраны, рабочее место убрано, на душе кошки скребут. Часы отсчитывают последние минуты. Она совсем забыла. Голдштейн долго борется с магическим замком, перебирает папки, останавливается на букве "С".

— Бинго! — достаёт нужную, кладёт в неё утраченную страницу. — Теперь, пора.

Где-то над головой раздаётся скрежет, здание слово сотрясает мелкая дрожь. Куинни хватается за столешницу. Вазы с цветами, картина в рамке, фарфоровые статуэтки падают на пол — разбиваясь, устилая пол мелкими осколками. Никак землятресение. Они в Нью-Йорке бывают редко. Этот случай на её памяти шестой. После нескольких минут тряска прекращается.

— Мисс Голдштейн, вы в порядке? — Суза чуть прихрамывая, идёт между столов, стараясь не наступить на разбитые предметы.

— Наверное привыкла, — пожимает рыжая плечами.

— А я вот честно сказать, струсил, — доверительно шепчет Дэниэл.

Он действительно испугался, правда сильно преувеличивает свой страх. Странная манера заигрывать. Куинни видит как мужчина слегка краснеет, поправляя галстук, всё ещё ждёт ответа. Суза не в её вкусе. Он конечно хороший человек, чуть расеяный, зато надёжный. Тина бы сказала — стоит рискнуть.

Ведьма улыбается мужчине, оказывается он милый. Нерешительность. Сейчас лучше уносить ноги.

— Мисс Голдштейн...

Суза оставил трость в кабинете. Мужчина опирается на столешницу. Посмотреть Голдштейн в глаза трудно. Куинни красивая женщина, пусть и младший сотрудник, он — начальник. По другую сторону всё иначе. Она — красавица, он — калека-заморыш.

Суза похоже противник оклюменции. Он — открытая книга. Из личных соображений и этических норм, рыжая считает своим долгом меньше "читать" эмоции тех, с кем находится в тесном контакте. Приглашение в ресторан. Ведьма видит сожаление, грусть, заинтересованность. Именно в ней, красота тут второстепенна.

— Сегодня в клубе "Седьмое небо" дают свой единственный концерт братья Бэрри.

— Блюз? — она обожает блюз и братьев Бэрри.

— Самый настоящий, тот, что лечит души и надолго остаётся в сердцах, — длинная тирада — результат страха.

Теперь землятресение кажется обычной морской качкой, по сравнению с отказом Куинни. Пальцы дрожат, то ли от перенапряжения, то ли от волнения. Язык прилип к нёбу, Суза слова сказать не в силах.

— Во сколько? — она согласится, кто знает, как всё обернётся.

— В восемь тридцать. Куда за вами заехать?

Правительство поощряет добросовестных сотрудников. Ему положен автомобиль. Суза игнорирует правила, предпочитает передвигаться на своём "Форде".

— Сороковая авеню, дом триста девять, второй этаж, квартира пять, — поспешно выдаёт она.

— Значит, встретимся вечером? — он будто ждёт опровержения, ведь чудеса в этом мире нонсенс.

— Конечно, Дэниэл, — касание руки, улыбка, мужчине становится легче.

* * *

Куинни будет ждать. Суза не приедет. Вместо Дэниэла ведьму посетит мракоборческий отряд, от них ведьма узнает: тело мужчины нашли растерзанным за несколько кварталов от её квартиры. Будет допрос. Въедливый мракоборец по фамилии Хайнс, задающий наводящие вопросы так, словно она подозреваемая или убийца. Статус её сестры Тины, сыграет свою роль, кто-то из коллег, отведёт Хайнса в сторону, объяснит, почему следует быть более вежливым и лояльным к девушке.

На похоронах всего четыре человека, включая её. Мать Дэниэла — сломленная, уничтоженная горем, священник и кто-то из Магистрата. Голдштейн наперекор всем своим обещаниям, примет боль, впитает её всю без остатка, чтобы подарить Джейн Сузе утешение и успокоение.

* * *

Метро. Переполненный вагон — как ящик со взрывчаткой. Куинни сидит уставившись в окно. Серые пятна, яркие всполохи фонарей. Оклюментные щиты сняты: мысли, чувства окрущающих потоком заполняют её созание. Маглы и маги — две стихии. Иногда ведьма мечтает снять с себя бремя, забыть, что значит видеть людей насквозь. Как игра в карты — лучше. Идти по жизни, оступаться, ошибаться, любить, ненавидеть.

Напротив неё садится супружеская пара. Он — мужчина средних лет, она — домохозяйка. Их быт устроен, давно забыты чувства, осталась привычка. Мужчина поправляет очки, сквозь линзы видно, как блестят его глаза, когда он замечает Куинни.

В его мыслях меньше алчности, больше желания ласки, нет грязи, одна усталость. Голдштейн решает показать незнакомцу, что тот теряет. Рыжая грустно улыбается, переводит взгляд с мужчины на его жену. Увядшая красота, непонимание отпечаталось на её душе. Она ждёт. Муж вздрагивает, когда супруга берёт его за руку, прижимается к его плечу.

Голдштейн встаёт и идёт по проходу. Чем дальше она уходит, тем больше ослабевает к её персоне интерес мужчины.

Прижаться к холодному стеклу лбом, закрыть глаза и слушать. Сумбурный поток. Рассортировать информацию, сделать пометки на полях, отредактировать. Она почти машина. Хочется плакать. Кто и зачем убил Дэниэла? Куинни кажется, она слышит тихие шаги, чувствует неуловимый аромат его парфюма. Отражения лгут. За спиной никого, кроме пустых кресел.

На выходе, у самых дверей, Голдштейн наклоняется к маленькой девочке, обнявшей плюшевого медвежонка. Дети. Обида кажется такой серьёзной, что вот-вот обрушится мир. Кроха дуется из-за пустяка, рядом мать пытается молчанием проучить дочь. Две стороны одной медали.

— Никогда не обижайся на свою маму...

— Почему? — светлые волосы заплетены в косу, яркий бант мама завязывала дочери утром, чтобы она была самой красивой в классе.

— Потому, что она твоя мама... — горечь на языке, в сердце саднят старые раны, запретное всегда где-то внутри, стоит только вспомнить.

Эллектричка уносит с собой целый сонм голосов, мыслей, оставляя рыжую на пустой платформе. Сорок пять ступеней наверх, выход под моросящий дождь. Голдштейн быстро намокает, ей безразлично что ткань давно пропиталась влагой, пальто придёт в негодность.

— Я не могу так... больше...

Юношеский максимализм помогал им с Тиной выживать одним, поддерживать друг друга. Они выбились в люди, приобрели вес в обществе, нашли свою нишу. Тина сейчас в Лондоне. Командировка спешно оформлена, обещания розданы.

Открытка, письмо. Хоть одну строчку. После смерти Сузы, Куинни начинает писать и... бросает. О чём писать, когда человек, которого ты знал, так варварски вырван из жизни. Может зря она не пошла в мракоборцы? Найти виновного было бы легче и... свершить правосудие.

* * *

Место Дэниэла пока свободно, наверху решили, лучше отложить замену. Голдштейн по-прежнему разносит кофе. Когда проходит мимо кабинета Дэниэла, внутри всё сжимается. Работа на автомате. Перед глазами пляшут буквы, цифры, щёлкает пищущая машинка.

В какой-то момент, сдают нервы. Рыжая ударяет заклинанием в металлический шкаф с картотекой. Он жалобно звякает, выдвигается самый нижний ящик. Она точно помнит, его никогда не открывали, там лежит куча хлама.

— Чёрт побери... — магловская ругань лучше выражает её эмоции.

Она присаживается, чтобы получше рассмотреть что в ящике, собрать кое-какие бумаги выпавшие из верхних. Конечно — рухлядь. Кажется что шкаф с картотекой в прошлой жизни был нюхлем. Бездонный. Куинни запускает руку внутрь. Почти нет пыли. А это что? Запечатанный сургучом бумажный конверт. Такими в МАКУСА не пользуются лет сто. Внутри что-то есть.

Ведьма срывает сургутную печать. Ключ. Всего лишь? Ни номера, ни названия, ничего. По идее, нужно передать его временному начальству. Рыжая кладёт его себе в карман.

* * *

Дома женщина долго рассматривает находку. Ключ словно из магловской книжки "Алиса с стране чудес": с инкрустацией, резной головкой, непонятными полосами вдоль. Кто забыл там ключ? Она ищет подходящую литературу, листает подшивки газет за последние несколько десятилетий. Ничего.

Нет постойте, есть странность — сны. Стоит ей закрыть глаза, задремать, она видит незнакомые лица, чувствует противоречивые эмоции. Порой такие сильные, что бешенно колотится сердце. Она просыпается в поту, пьёт большими глотками крепкий чёрный кофе.

Мужчина из её снов возникает в комнате, пару минут стоит, наблюдает за ведьмой, затем исчезает. Серое как пепел лицо, красные глаза горящие злобой. Чёрная мантия мало что говорит рыжей. По ней трудно определить причастность к определённой шоле магии или факультету. В руках у него палочка, он держит её в руках как глупую безделицу.

— Бузинная... — от дыхания запотевает стекло, она начинает писать, почти не сбиваясь.

Послание. Написанное тает как первый снег. Куинни запомнила несколько фраз, сможет воспроизвести.

* * *

Фолиант о древних языках весьма увесистый. Она листает страницы очень быстро, пока никто не заподозрил — у неё нет пропуска в эту зону. Наконец искомое находится на середине книги. Парселтанг — язык змей. Сразу вспоминается Хогвардс и факультет Слизерин. Они с Тиной были в школе пару раз по делам МАКУСА. Значит там ответ? Ей нужен перевод.

В голове всего два предложения. Она упорно всматривается в буквы. Дело плохо. Послание — пустышка. Берилий — минерал используемый в зельеварении. К названию прилагается номер четыреста сорок три.

Ключ кажется прожигает карман. Найти. На следующий день Куинни направляется в Отдел регистрации. Рыжий парень за столом увидев её, впадает в панику. Жестокость цениться превыше всего.

— Джейкоб, привет, скучал? — она знает его тайные мысли.

— Куинни, каким ветром? — он прячет руки под стол, они трясутся.

Женщина опирается на стол. Джейкоб сглатывает, похоже мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать влечение.

— У меня к тебе просьба, — побольше страсти в голосе. — Нашла вот это в своих записях. Горят сроки, поможешь? — она отдаёт ему бумагу.

— Комбинация? — рыжий поправляет очки. — Прости, не могу-у, — он начинает заикаться.

— Даже ради меня, Джейкоб? — её стихия созидать, иногда требуется разрушать.

— Даже... — духи Куинни, они дурманят, сбивают с толку. Рыжий вжимается в кресло. — Хорошо... Пять минут.

— Отлично, — многообещающий поцелуй для него, для неё лишь забава.

Проходит больше положенного. Джейкоб пишет вручную, высчитывает. Куинни ждёт. Наконец:

— Только никому не показывай. Это... — он мнётся. — Правда, меня могут наказать.

— Что это?

— Это название зоны и номер секции.

— В библиотеке такой нет.

— Это там... — он показывает пальцем вниз. — Здание МАКУСА старое, оно имеет несколько ярусов, некоторые доступны исключительно представителям Министерства и высшим мракоборцам.

— Там же архивы.

— Там... — он пересилив себя, шепчет женщине на ухо: — Лаборатории и камеры для объектов.

— Откуда?

— Забыла, кто я? — его дядя один из министров, даже Визенгамот вынужден прислушиваться к Линделу Пертуи.

— Ты мой спаситель, Джейкоб, — этот поцелуй значит больше, чем первый.

— Обращайся, когда захочешь, — Пертуи немного качает, внимание такой женщины словно выигрыш в магловскую лотерею.

— Я запомню, — она машет ему рукой.

* * *

Значит тайны МАКУСА. После работы она успевает отвести глаза охране, свернуть в арочный проход, выждать. Магические светлячки гаснут, тишина накрывает здание. Добраться до служебного лифта, спуститься вниз. Кодировку расколоть трудно. Рыжая возится почти двадцать минут. Тина научила её взламывать замки. Знатный почин, быть воровкой. Она просто утолит любопытство. Красноглазый мужчина убеждает в обратном.

Наконец лифт двигается с места. Похоже она в самом центре Земли. Двери открываются, снаружи каменные големы. Зачем? Охрана. Повернёт назад, проиграет. Пузырёк с зельем, капля крови — смешать не взбалтывать. Такие охраняли их дом, пока их не забрали мракоборцы.

Она выливает зелье себе на ладони, тщательно растирает. Теперь можно. От ладоней исходит малиновое свечение. Куинни приблизившись к големам, касается груди каждого. Они словно признав хозяина — оживают. Огромная стальная дверь за их спинами проход в зону. Только она собирается идти дальше, раздаются хлопки апплодисментов.

— Браво, мисс Голдштейн.

Ведьма оборачивается. Альбус Вульфрик Дамблдор. Верховный чародей Визенгамота. Куинни не шелохнётся.

— Вы проделали длинный путь, мисс Голдштейн. Прекрасное расследование. Хотите знать, что открывает Ключ?

— Это вы подстроили, — она не спрашивает, она констатирует факт.

— Вы прошли проверку, Куинни, — маг даёт знак големам, те встают за спиной ведьмы. — Идёмте со мной, Куинни, вы узнаете всю правду.

— А если я откажусь? Убьёте меня как Сузу?

— Вы не такая. Я же не монстр, вы привели в этот мир монстра.