Хроники Долоса: Запретное знание (джен)

Вечер заливал нефритовый дворец медовым светом уходящего солнца. Шелковые занавески были полностью раздвинуты, открывая безупречный вид на гавань Ли Юэ, где тысячи огней разгорались, сменяя светило. В этом обрамлении величия и покоя Нин Гуан буднично сидела за своим столом, игнорируя присутствующих посетителей. Её взгляд был устремлен на город, который после заключения торгового союза с Мондштатом и Инадзумой входил в новую эпоху процветания. Изящные пальцы женщины обхватывали хрупкую пиалу с чаем, а ногти набивали ритм меланхоличной композиции.

Одним из посетителей был Ши Тинь — председатель счетной «Палаты семерых». Его морщинистая рука то и дело поднималась к аккуратно уложенной седой бородке, поглаживая её с нервной методичностью, которую он сам в себе, кажется, не замечал. На его лбу, несмотря на вечернюю прохладу, проступала мелкая испарина.

Рядом с ним в широком дугообразном кресле расположился Долос. Его колкий взгляд метался между стариком и хозяйкой кабинета, выхватывая каждое движение своих формальных подчиненных. Нин Гуан не удостоила его ответным взглядом.

Молчание затянулось, воздух в кабинете начинал вибрировать от напряжения, скрытого под лоском учтивости. Не выдержав, Ши Тинь прокашлялся в кулак. Поймав на себе ледяной взгляд Нин Гуан, он всё же решился нарушить тишину.

— Господин Долос, — старик говорил с настороженностью, которую даже не пытался скрыть. — Не стану увиливать, Палата семерых действительно заинтересована в доступе к вычислительным силам Ирминсуля.

Он сглотнул, заметив, как взгляд Нин Гуан стал уничижительным. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Бледный диск луны начинал проступать на густеющем бордовом небе.

— И всё же… ваш план несет большие риски для нашей репутации. Не говоря уже о запрашиваемой вами сумме сопровождения.

Долос подался вперед, сведя ладони и переплетая пальцы.

— Дорогой Ши Тинь. Я понимаю, что торг для вас — дело чести, — уголки глаз старика приподнялись в подтверждающем прищуре. — Мы оба знаем, что запрошенная сумма смехотворна для такого приобретения. И несмотря на это, я готов обязаться возместить две трети по завершению мероприятия. А это, считайте, уже практически даром.

Ши Тинь нервно прикусил губу в опасении срыва сделки, его морщинистый лоб стал поблескивать в свете луны.

— Но чего бы я ни предложил сверх оговоренного, чувствуется мне, что финальное решение не будет коллегиальным.

Долос перевел взгляд на Нин Гуан. Та по-прежнему смотрела в окно.

— Из этого вытекает вопрос. Что так смущает госпожу Нефритового дворца?

Ши Тинь заерзал в кресле, его старческие пальцы нервно поглаживали собственные колени. Он бросил быстрый взгляд на Нин Гуан, на Долоса, вновь на Нин Гуан и выпалил, почти жалобно:

— Ровным счетом, как и меня. Прошу, Нин Гуан, пожалей старика и дай уже приоткрыть ставни золотой палаты для твоего одаренного парнишки.

Резкий звук пронесся по залу. Пиала из хрупкого фарфора, поставленная с силой, скрывающейся в изящных пальцах, звякнула о столешницу.

Нин Гуан встала. Медленно, властно, перекрывая собой контур луны и покрывая своей тенью посетителей.

— Долос, — хозяйка начала речь плавно с каждым словом повышая такт. — Пока вы полгода пребывали в Инадзуме, молва о вашем титуле правителя двух регионов уже обошла западные земли.

Она отшагнула от стола.

— И будьте уверены: не успеете вы добраться до врат Академии Сумеру, как каждая дворовая собака признает в вас повелителя половины Тейвата.

Ещё один шаг. Ее тень становилась гуще.

— И любая ваша махинация будет раскрыта прежде вашего рта.

Ши Тинь замер, затаив дыхание, боясь обратить на себя гнев фактической правительницы. Долос томно выдохнул и медленно поднялся из кресла. Его глаза были прикованы к женщине, которую он тайно уважал и отрыто хотел продавить. Он двинулся к ней. Размеренно. Спокойно. Без страха.

— В вашем предположении есть один незначительный промах, — Долос прижал указательный палец к подбородку делая вид, что размышляет над проблемой, которую уже предусмотрел. — Каждая дворняга будет знать лишь мое имя.

Он подошел к столу вплотную. Взял чайник и, не спрашивая разрешения, наполнил пиалу Нин Гуан до краев.

— И, я думаю, вы согласитесь, что смена имени звучит проще, чем смена правящего режима Инадзумы.

Он поднял пиалу. Нин Гуан смотрела на него с ледяным спокойствием, но внутри нее клокотало отвращение к дерзости везучего выскочки.

Долос оглянулся через плечо на Ши Тиня. Тот сидел белый как мел, вцепившись в подлокотники. Затем приподнял пиалу, салютуя.

— За вашу благосклонность, госпожа Нин Гуан.

Он залпом выпил чай. Беззвучно поставил пиалу на стол и улыбнулся.

Широко, показав оскал.

* * *

Среди шумных рядов рынка Сумеру обособлено разместился броский для глаза проходящих магазинчик. На первый взгляд небольшое помещение вмещало в себя абсурдно много товаров. Заставленные стеллажи выстраивались в лабиринт, разобраться в котором случайно зашедший посетитель мог только под чутким сопровождением владелицы. Бодрая, с хорошо подвешенным языком торговка, ростом не выше полутора метров, развалилась на мешке за прилавком. Вместо обеда она усердно расписывала доходы за месяц, словно надеясь, что те изменятся от количества пересчета.

В этом месяце продажи ощутимо отставали от средних показателей. Девушка злобно поджала губы и начала прикидывать, на какие товары стоит поднять цену и какие уловки еще не приелись среди покупателей. В этот момент жалобным звоном раздался дверной колокольчик, молчащий с самого утра.

Торговка резко подскочила с мешка, приглаживая свои шаровары и поправляя пенсне. Сначала над прилавком показался её лоб, потом блеснули стёкла очков, и, наконец, на посетителя уставился алчный взгляд. В одно мгновение девушка обогнула прилавок, на ходу примеряя самую жизнерадостную и добродушную улыбку, какую только можно повстречать у спекулянтов.

— Добро пожаловать! — пока голос владелицы заполнял магазинчик, ее глаза уже пробежались по одежде вошедшего, оценивая ее стоимость. — Чем могу помочь самому очаровательному на этот день посетителю?

Покупатель оказался студентом. Это читалось в потертой, но опрятно выглаженной мантии Академии, сутулой спине, широких подглазинах и том, как он мял в руке худой кошель, не решаясь его открыть. Не бедняк, поскольку может позволить себе обучение в Академии, но и не жирный кусок, способный оставить в ее кассе недельную выручку, решила торговка.

Студент натужно кивнул в ответ на её приветствие и принялся оглядывать полки.

— Мне... — он запнулся, словно сам ещё не решил, за чем пришел. — Мне нужно подобрать презент. Небольшой. Для заведующего кафедры.

Торговка понимающе закивала, сложив руки на груди. Несмотря на получателя, в этой ситуации можно подарить любую дорого выглядящую безделушку. Но студент явно нервничает, значит, дело не в простой благодарности.

— О, для заведующего! — она всплеснула руками, изображая искреннее восхищение. — Как это мило с вашей стороны! А какой у него характер? Вы с ним ладите?

Студент помялся. Дори шагнула ближе, сочувственно склонив голову.

— Ну... он строгий, — парень начал мять мочку уха, решая, стоит ли ему открывать главную причину. — И у меня есть долги по учёбе.

— Ах, вот оно что, — девушка с сочувствующим выражением лица приложила ладошки ко рту. — Дорогой мой, в такой ситуации дарить простые сувенирчики себе дороже. Это только ухудшит его отношение, поверьте мне.

Она легко, словно бабочка, положила руку на локоть студента и направила вглубь лавки.

— Пойдёмте, я покажу вам кое-что особенное. Мне как раз недавно поступила одна коллекция, которая пользуется огромным спросом среди академиков, — она уже вела его вглубь лавки с ловкостью, лавируя между нагромождёнными мешками и ящиками.

Они остановились у полки, на которой были выставлены одни из самых дорогостоящих товаров магазина. Изящные механические часы фонтейнского производства, статуэтки из чистейшего кор ляписа, письменные приборы из черного клена с золотой инкрустацией, и многое другое, считающееся среди достопочтенных лиц Сумеру элементами роскоши. Однако торговка даже не ставила на то, что обычный студент потратит свое годовое жалование на такой подарок. Поэтому среди этих товаров всегда помещался один невзрачный предмет. На этот раз это была простая подзорная труба из латуни, чуть поцарапанная, с дефектом линзы, делающей её бесполезной в применении. Цена ей была пара десятков золотых, но хозяйка лавки выставила её с наценкой, достойной антиквариата.

Торговка начала подробно описывать ценность каждого предмета на полке, избегая целевого. Студент слушал её рассказы учтиво, кивал на каждой паузе, но взгляд его выискивал ценник подешевле. И, конечно, наткнулся на подзорную трубу.

— А что насчет этого?

— О, — девушка небрежно махнула рукой. — Это из той же коллекции, конечно, премиальный сегмент, вот только... — она понизила голос, словно решила поделиться секретом. — Честно говоря, вещица бесполезная. Красивая и только.

Торговка вздохнула с искренней, казалось, печалью.

— Знаете, я и сама застала годы студенчества. Прекрасно понимаю, как трудно приходится в финансовом плане. Для вас я могу предложить скидку на эту штучку, — она указала на мраморную чернильницу. — Настоящее инадзумское производство. Заведующий оценит. Как видите она идёт за три тысячи, но вам готова уступить за две с половиной.

Студент посмотрел на чернильницу. Перевел взгляд на подзорную трубу. Даже со скидкой письменная принадлежность обходилась в три раза дороже трубы.

— Я, наверное, все же возьму трубу, — он нервно постучал пальцем по полке. — А можно ли на неё тоже скидку?

Девушка развела руками с виноватым выражением.

— Ох, милый мой, этот товар и так уценён до предела. Если я продам его дешевле, то считай оплачу из своего кармана, — она повернулась к стеллажу с сувенирной продукцией для туристов. — С другой стороны, если продолжение обучения для тебя не в приоритете, можно посмотреть и другие категории.

Студент замер. На его лице промелькнула внутренняя борьба. Дори терпеливо ждала, сложив руки на животе и сохраняя на лице выражение благожелательного участия.

— Я... — он сглотнул. — Я возьму трубу.

— Прекрасный выбор! — Дори просияла так, будто он приобрёл половину её лавки. — Вы не пожалеете, уверяю вас. Упаковать в подарочную бумагу?

— В обычную, — юноша даже не решился спрашивать о стоимости подарочной упаковки и отсчитав монеты протянул торговке. Та ловко выхватила их, с одного взгляда пересчитала и принялась упаковывать товар.

Студент дождался выдачи покупки и сдерживая радость, вышел на улицу с чувством, что заполучил нечто ценное по смехотворной цене.

Дори постояла секунду, глядя на закрывающуюся дверь. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись деловым холодным прищуром. Она глянула на монеты в руке, довольно хмыкнула и, подпрыгнув от избытка чувств, потёрла ладошки. Выхватив малую горсть монет от продажи, девушка положила ее в кассу, лежащую под прилавком меж коробок, остальные направились в потайной отсек. Будучи готовой вернуться к своим расчётам, Дори вздрогнула от звона дверного колокольчика, и приложилась макушкой о тяжёлую столешницу. Раздался глухой звук.

— Ай! — пискнула торговка, обеими руками вцепившись в ушибленное место. Глаза её наполнились слезами. То ли от боли, то ли от досады. Она присела на корточки, баюкая голову и тихонько хныкая, пока перед глазами проплывали цветные пятна.

Тяжёлые уверенные шаги нарастали неспешно. Дори, все ещё потирая шишку и не веря в свою удачу в виде второго посетителя за сутки, приподнялась на цыпочках. И тут же пожалела об этом.

Высокий молодой мужчина в дорогом, но нарочито неброском одеянии остановился посреди лавки. Его надменный взгляд уже успел оценить каждый угол помещения и теперь с холодным любопытством изучал саму хозяйку, точнее, ту её часть, что торчала из-за стойки.

Дори дёрнулась было обратно, нырнуть в укрытие, притвориться, что её нет на месте и лавка пустует.

— Я вас вижу, — раздался лишённый эмоционального окраса голос.

Дори на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки и разразилась притворным радушием.

— О-о-о! — пропела она, всплеснув руками и выходя из-за стойки. — Достопочтенный заместитель матры дашрана Хара-ва-мат...

Она запнулась, отвела взгляд. На щеках проступил румянец смущения. Не столько от ошибки в произношении факультета Академии, сколько от сожаления, что ей не удалось скрыться от инспектора.

— Какими судьбами? — продолжила она, вновь поднимая глаза и сияя улыбкой, словно и не было никакой запинки. — Неужто решили закупиться лучшими товарами по самой выгодной во всём Сумеру цене?

Мужчина смотрел на неё с лёгким раздражением.

— Правильно произносится Хараватат, — поправил он, чеканя каждый слог. — И можете придержать своё добродушие. Я по рабочему поручению.

Он неспеша достал из подсумка на поясе кипу бумаг и положил на стойку.

— На прошедшей неделе на вас вновь поступила жалоба о недобросовестном ведении торговли.

Дори прикусила губу. Глаза её на секунду сузились, но она тут же вернула лицу выражение невинности.

— Однако, — продолжил мужчина, не обращая внимания на её ужимки, — в данном случае мы усмотрели вероятность ухода от налогообложения. Речь идёт о партии фонтейнских механизмов, проданной без соответствующей маркировки и, соответственно, без уплаты пошлины в казну Академии.

Он постучал пальцем по верхнему листу.

— В связи с чем Академия запрашивает вашу бухгалтерию и товарные накладные за прошедшие пять лет.

Дори всплеснула руками, теперь уже по-настоящему, без игривой манеры.

— Пять лет?! Да где ж я вам столько квитанций найду? У меня тут склад, а не архив! И потом, эти механизмы... Поставщик заверял меня, что это неподлежащий маркировке товар! Откуда мне, скромной торговке, было знать о всех этих тонкостях межрегиональной торговли?

Несколько минут Дори сердобольно выкручивалась из скверного положения. Аль-Хайтам выслушивал её, не перебивая, но и не погружаясь в смысл этих отговорок.

— Я не стану делать поблажки, — произнёс он, когда поток её оправданий иссяк. — Прошу отнестись к этому со всей серьезностью. Суммы, о которых идёт речь, весьма внушительные.

Он развернулся, давая понять, что разговор окончен, и направился к выходу. Вновь прозвенел дверной колокольчик, на пороге лавки появился новый посетитель, с которым чуть было не столкнулся служащий Академии.

Мужчина был одет на фонтейнский лад: кашемировый костюм не по сезону, трость с серебряной рукоятью, цилиндр в руке. Мужчины стали симметрично отходить в сторону, пытаясь дать дорогу другому, но лишь нелепо топтались, перекрывая проход.

Раздраженный происходящей нелепостью служащий сделал резкий шаг назад и окинул вошедшего коротким, надменным взглядом. Его положение в обществе было достаточно высоким, чтобы лица вне академического круга не путались у него под ногами. Сочтя посетителя за тривиального иностранного туриста и списав его поведение на незнание местного этикета, служащий с чванным видом покинул лавку. Однако, к нему прицепилось вязкое ощущение, что этот иностранец его только что ограбил. Не материально, а словно забрал у него внутреннее чувство стабильности.

Фонтейнский гость подождал секунду, затем двинулся к стойке, где Дори, не обращая внимания на нового посетителя, уже с головой нырнула в ящик, выбрасывая из него свертки, ветошь, старые тетради.

— И с каких пор к тебе захаживают академики? — поинтересовался мужчина, останавливаясь у прилавка.

Дори не оборачиваясь ответила с интонацией, будто к ней наведался старый друг.

— Ах, Долос, не обращай внимания. Аль-Хайтам у меня нынче частый гость. Я еле выкрутилась из предыдущей передряги, так он решил дожать меня окончательно.

Она выпрямилась, держа в руках какую-то папку, и в этот момент её зрачки расширились. Дори медленно повернула голову. Посмотрела на вошедшего. На его костюм, на трость, на лицо, которое пыталось скрыться за всем этим фасадом тряпок.

Папка выпала из рук.

— Ох ты ж... — выдохнула она, и разразилась искренним весельем. — Долос!

Дори уже открыла рот, чтобы выдать всё что думает о его внезапном появлении, но тот выразительно приложил палец к губам и продолжил в полголоса.

— Я не хотел бы афишировать свою персону в первое время. Могли бы мы уединиться, пока нас не застал сторонний глаз.

Дори моргнула. Оглянулась на дверь, перевела взгляд обратно на Долоса и понимающе кивнула.

— При других обстоятельствах, — заявила она шепотом, в котором сохранила свою обычную напористость, — я бы тебя выгнала. Ещё и ногой бы под зад дала, чтоб подольше возвращался, — она упёрла руки в боки. — Но мне чертовски любопытно, как шарлатан стал легендой.

Долос усмехнулся и развел руками, принимая оскорбление за комплимент. Дори провела ладонью по стене за стойкой, раздался щелчок.

— Закрой входную дверь, — бросила она, дёрнув неприметный выступ. Часть стены бесшумно ушла в сторону, открывая тёмный проём. Дори нырнула внутрь первой. Долос, убедившись, что дверь заперта, последовал за ней.

Потайной лаз был узок настолько, что Долосу пришлось идти едва ли не гуськом, чтобы не задевать головой низкий потолок. Дори же, напротив, шла во весь рост, цокая башмачками по каменному полу с уверенностью хозяйки, знающей каждый дюйм своих владений.

Спустившись по ступенькам, они оказались в небольшой уютной подсобке. Здесь пахло травами и воском, стены были завешаны пёстрыми тканями, а пол устилали ковры ручной работы. Посредством нехитрых манипуляций торговка зажгла свечи. В углу комнаты возвышалась гора из подушек, на которой девушка проводила большую часть обеденного перерыва. У стены напротив располагалась небольшая кухня, пригодная в целом только для хранения и разогрева еды.

— Садись, — махнула она рукой в сторону единственного стула, обитого уже изрядно потёртой кожей.

Долос мягко кивнул в ответ, уселся и начал осматривать помещение. Последний раз он был здесь лет пять тому назад, насколько ему не изменяла память. Во времена его поздней молодости он с Дори занимался спекуляциями на этом рынке. Несмотря на его, как ему казалось, отличное умение найти подход к любому проблемному покупателю, само навязывание товара ему не приносило такого удовольствия, как Дори. А выручив хоть даже десятикратную маржу с мелочевки, на кармане оставалась все таже мелочь. Конечно, он мог бы масштабировать продажи, но для этого дела он либо не вышел лицом, либо характером. Владельцы солидных предприятий сторонились его, словно чумы, лишь только проведя в его компании с полчаса, видя в нем не более, чем проходимца.

Один раз в порыве негодования Долос поинтересовался у Дори, не кажется ли ей этот факт противоречивым. Он может развести обывателя на последние монеты, но у него не выходит выудить и толики времени состоятельных лиц. На что торговка сухо ответила ему, что обыватель в своей массе жалок, потому сам неосознанно ищет возможность быть обманутым. Поначалу Долос считал, что ей просто не нашлось чего повразумительней ответить. Но со временем и накопившимся опытом он лишь убедился в правоте ее слов, что весьма задевало его самолюбие. Ведь в таком случае в нагреве клиентов не было его заслуги.

Пока Долос пребывал в сентиментальных воспоминаниях, Дори уже вскипятила чайник на примусе и принялась сервировать поднос различными угощениями, которые подбирала исходя из своих, нежели гостя, предпочтений. Да и по ее воспоминаниям Долосу не было дело до сладкого, главное, чтобы подаваемый чай был не из чайной пыли. Она заварила чайничек, расставила фарфоровые чашечки и принесла поднос на столик, стоящий между Долосом и горой подушек, в которую ловко прыгнула, растекаясь в неге.

— Приятного. Можешь начинать свой, и я надеюсь, что он таким будет, уморительный рассказ.

Долос резко выпал из потока воспоминаний и торопливо начал разливать чай, затем расстегнул пиджак и извлёк из-за пазухи аккуратную стопку книг, перевязанную бечёвкой.

— Мне правда приятно твоё общество, — начал он, — но времени на рассказы у меня сейчас нет.

Долос положил связку на поднос.

— Зато есть сами рассказы. Я выложил за этот тираж целое состояние, — на мгновение он замешкался. — Возможно история слегка приукрашена… Не могу ручаться, времени проверять не нашлось, — лукаво выпалил он, поскольку смелости его хватило лишь на то, чтобы поделиться своей историей с главой издательского дома Яэ, но не на то, чтобы вновь погружать себя в пережитые события.

Дори скривилась, бросив на книги взгляд, полный уныния. Ее собеседник с ходу это подметил и дабы быстрее перевести разговор на другую тему бодро продолжил:

— Персонально для тебя к этому изданию идёт сувенир.

Долос запустил руку в карман, достав изящный, с крупными камнями золотой браслет, и положил его поверх стопки. Лицо Дори мгновенно преобразилось. Разочарование сменилось живым интересом, а затем откровенной радостью. Долос, заметив эту трансформацию, довольно выдохнул.

— Тогда к делу.

Он отхлебнул чай и поставил кружку.

— Я хочу предложить тебе стать директором моего новоявленного Фонда Объединения Народов.

Дори приподняла бровь, понимая, что сам смысл названия этой конторы настолько далек от Долоса, насколько и его разошедшиеся слухами титулы от сути, но вежливо промолчала.

— От тебя потребуется проводить поставки по территории Сумеру. Поставки, сразу оговорюсь, не совсем легальные. Думаю, это будет выглядеть примерно так — с меня техническое задание и обеспечение, а с тебя скрытое от глаз Академии исполнение.

Он залпом опустошил чашку и манерно поставил ее на поднос.

— Ну и по мелочи. Возможно, потребуется небольшое сопровождение в рыночных манипуляциях. Не знаю, насколько с твоей стороны это…

— Звучит весьма абстрактно, — перебила Дори, не дав ему продолжить. — Прежде чем расписывать обязательства, лучше скажи: о каких суммах поставок идёт речь?

Долос ухмыльнулся, поднял указательный палец, покачал им в воздухе.

— Иного от тебя и не ждал.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул Дори. Та выхватила его с молниеносной скоростью, развернула, пробежала глазами по столбцам цифр и приоткрыла рот. Вожделение. Чистое, незамутнённое вожделение отразилось на её лице.

— О-о-о, — выдохнула она. — Внушительно.

Девушка подняла глаза, в которых плясали огоньки, на Долоса.

— И какой же мой с этого процент?

Долос выдержал паузу и невозмутимо продолжил.

— Это и есть твой процент.

Дори поперхнулась так, что закашлялась, хватаясь за грудь.

— Брешешь! — выпалила она, когда к ней вернулся дар речи. — Признавайся, во что ты хочешь меня вовлечь? Такие суммы даже за контрабанду не выручить. Да что там, даже если я продам весь груз с рынка Сумеру и его хранилищ вместе взятых.

Долос отмахнулся:

— Не преувеличивай, мои партнеры оценили его куда дороже, — его тон стал непривычно серьезным. — Но, если тебе действительно важно знать, за что будет уплачена такая цена, — Долос наклонился к девушке, сокращая дистанцию до интимной. — Я хочу расширить свою империю.

— Да, я сразу догадалась, но... — Дори замахала руками, и подушки вокруг неё заколыхались. — Это даже звучит нелепо! Ты... ты просто разыгрываешь меня!

Долос понизил голос. Теперь в нём звучала сталь.

— Вероятно, ты считала упоминания моего имени в новостях о новом повелителе половины Тейвата нелепым совпадением, Дори. — Он отстранился обратно и в его речи появилась игривость. — Но, уверяю тебя, легенды не врут. Я склонил три региона и не собираюсь останавливаться.

Дори сглотнула, скрестив руки на груди. На лице её проступила обычная деловая хватка, сквозь которую, впрочем, всё ещё проступала опаска.

— Допустим. Но каковы мои гарантии выйти сухой из воды?

Долос наигранно изобразил недоумение.

— Прости, я что, парой нулей ошибся? — он взял лист из её рук, внимательно оглядел, словно перепроверяя. — Нет, всё так, Дори. Это ровно та сумма, при которой гарантии сгорают. И либо в конце мы выйдем победителями, либо нас вынесут вперед ногами.

Дори бегло осмотрела его с ног до головы. Искала признаки безумия. Помешательства. Отчасти они проглядывались, но не больше той меры, которая замечалась в нем и раньше.

— Прости, что среди вариантов нет того, в котором ты отказываешься, — добавил Долос почти ласково. — Мне просто кажется, что ты на такое не способна.

Дори фыркнула, признавая его правоту.

— Вот только как ты мог заметить, я не в лучшем положении, чтобы вести грязные дела.

— Ты по поводу того визита академика?

Дори кивнула.

— В каком месте ты перешла ему дорогу?

— Укрытие доходов, — робко промолвила Дори.

— Насколько крупное?

— Сотни тысяч.

Долос выразительно присвистнул.

— Сотни тысяч. Да это целое состояние, подруга. Я даже не знаю... Звучит как пара процентов от моего предложения.

— Пара процентов от твоих слов, Долос. Всё ещё воздух.

— В котором ты услышишь звон монет, как только организуешь нам место для Фонда, — он выложил на стопку книг крупный алмаз, грани которого заиграли под теплым светом свечей. — Этого должно хватить сполна. Так что буду ждать от тебя местечко для размещения фонда. И не выбирай какую-нибудь развалину на отшибе. Чем ближе мы будем к дверям Академии, тем меньше подозрений у них вызовем.

Дори взяла камень. Оценила вес и чистоту. Внутри боролись жадность, страх и азарт. Она пыхтела, принимая решение, словно вскипит с минуты на минуту.

Наконец сделала глубокий вдох, и камень исчез в складках её одеяния.

— Мне потребуется пара недель для поиска здания, — сказала Дори деловито, без прежней нервозности. — И я правильно понимаю, что в первых поставленных туда сундуках будет гуманитарная помощь для улаживания финансовых вопросов маленькой торговки?

Долос по-дружески улыбнулся.

— И даже больше, дорогая Дори. Правильно ли я понимаю, что наше партнёрство можно считать открытым? — девушка резко закивала. — Тогда мне потребуется от тебя некоторая информация.

Дори заняла защитную позу, а её зрачки сузились.

— А вот это упоминание про партнёров намекало на то, что мне и информацию теперь предоставить задаром?

Долос нахмурил брови с искренним оттенком укоризны.

— Дори, я повелитель всего лишь половины Тейвата. Имей совесть.

Девушка цокнула языком.

— А я всего лишь честная владелица торговой лавки. Не нужно мне этих сказок, — она опечалено вздохнула. — Ладно, по завершению сочтемся.

— Приятно знать, что в меня верят. Так вот. Я понимаю, что прозвучать может дико, но... Как бы мне выйти на вожака самого радикального клана пустынных разбойников?

* * *

Утро в пустыне Сумеру встречало обманчивой прохладой. Барханы уходили за горизонт волнами рыжего песка, переливаюшегося на солнце. Воздух дрожал маревом, искажая очертания далеких скал. Лагерь наемников «Пламенные львы» примостился в низине меж двух барханов. Палатки здесь были грубыми, сшитыми из верблюжьей шерсти и плотной ткани, пропитанной маслом для защиты от песка. В центре лагеря еще тлели угли утреннего костра, над которым висел закопченный чайник. Несколько наемников дремали в тени, прислонившись к седлам и тюкам, но большинство уже разошлось по своим делам.

Дехья, уважаемый член банды Пламенных львов, готовилась к выходу в своей палатке. В последнее время поступали сообщения о нападках разбойников на караваны по восточной границе пустыни с лесом Сумеру. Караваны из Фонтейна, шедшие через этот коридор, были самым лакомым куском.

Заказ на нейтрализацию разбойников Дехья приняла без долгих раздумий. По большей части не из-за денежной выплаты, а ради защиты спокойствия населения народов пустыни. Среди пустынников она заслужила уважение в первую очередь за свой дипломатический подход в решении конфликтов между разрозненными группами, нежели за боевые навыки, которые тем не менее были настолько выдающимися, что лишь единицы могли сойтись с ней в честной схватке и выстоять. Об их победе даже речи не шло.

Благодаря такому сочетанию силы и мудрости, Дехья стала неофициальным представителем между технократией Леса в лице Академии и монархии — давно почившего царя Дешрета, в лице совета старейшин Пустыни.

Внутренняя вражда двух областей одного региона тянулась испокон веков. Мало кто из современников способен внятно сформулировать её причину. Доподлинно известно одно: Академия видит в пустынниках невежественный сброд анархистов, который необходимо держать под строгим контролем. Тогда как народы пустыни, живущие в суровом климате и вечном дефиците базовых ресурсов, подвержены не только презрительному отношению, неравенству и гонениям, но и лишены некогда их неоспоримого права на доступ к Ирминсулю. Божественному древу, хранящему в себе бесчисленные знания о мире.

Глобальные проблемы редко волновали Дехью. Для неё в приоритете всегда стояло решение насущных, сиюминутных задач. Закончив со сбором экипировки, она достала косметичку, раскрыла зеркальце и принялась наносить макияж. Со стороны можно было назвать это нелепостью. Зачем красить глаза и подводить брови, если через час песок въестся в каждую пору, а пот смешается с тушью и потечёт по лицу? Но для Дехьи эта малая часть заботы о теле, этот клочок обыденности в череде изнуряющих сражений, позволяли сохранять рассудок ясным.

Завершив приготовления, девушка откинула полог палатки и вышла на разведку к тому участку пути, которым обычно следовали торговые группы из Фонтейна. Для пункта наблюдения она выбрала возвышающуюся над дорогой дюну. Подъем был крутым, но Дехья взбиралась на вершину с привычной легкостью, оставляя за собой цепочку следов, которые тут же заметал ветер. У самого гребня наемница разместила тент, легла под него и стала терпеливо выжидать, вглядываясь вдаль. Её закаленное тело было приспособлено и к более тяжелым условиям, так что дозор проходил относительно комфортно.

Первая половина дня была спокойной. Ни караванов, ни бандитов, ни диких зверей. Дехья начала подозревать, что либо разбойники уже добрались до всех, кто должен был пройти этим путём, либо они решили взять паузу в набегах. Ни то ни другое её не радовало.

И вот, когда солнце достигло зенита, а тени сжались до крошечных линий, вдали на дороге, там, где нить тракта сливалась с горизонтом, появилась фигура. Она двигалась медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Для торговца довольно несвойственно отправляться на маршрут в одиночку. В пустыне это почти верная смерть.

Человек прошел вдоль дороги еще метров сто. Остановился, видимо, чтобы перевести дыхание, затем покачнулся и рухнул лицом в песок. Дехья подскочила, чтобы броситься на помощь, но отдернула себя и продолжила наблюдать. Она осмотрела окрестности, ожидая проявления малейшей активности. Но ничего не последовало. Никто не выскочил из укрытий, не закричал, не бросился к телу. Тишина.

Девушка поднялась, отряхнула песок и двинулась вниз по склону. Шаг её был быстрым, но осторожным. Маловероятно, что это была ловушка. Обычно разбойники в меру своего ума действуют более прямолинейно. Тем не менее не стоило терять бдительности.

Через минуту Дехья уже стояла над непутевым путником. Резким движением ноги она перевернула лежащее тело на спину. Пострадавшим от солнечного удара оказался пожилой мужчина лет за шестьдесят. На нём была туника, сшитая из пёстрой, но дешёвой ткани. Такие продают туристам в порту Сумеру, чтобы они могли прикоснуться к стереотипному представлению о кочевых племенах. Под тонкой тканью проглядывал строгий костюм, фонтейнского покроя. По всей видимости, это действительно был турист. Рядом с ним лежал саквояж из тиснёной кожи, а в руке сжат посох, обмотанный тряпьём. Вероятно, для того, чтобы древесина не выцвела под разрушительными лучами солнца.

Дехья нагнулась и приложила пальцы к его шее. Пульс был учащенный, кожа сухая. Девушка похлопала старика по щекам, достала флягу и плеснула воды ему на лицо. Реакции не последовало. Она оглянулась в сторону лагеря — до него было добрых полчаса ходу.

Дехья выпрямилась, достала из-за пояса веревку, быстро и умело обвязала торс мужчины. Спрятала вещи мужчины среди ближайших валунов и присыпала песком, чтобы те не бросались в глаза, решив, что за ними можно будет вернуться позже. После перекинула конец веревки через плечо и, согнувшись, потащила мужчину.

Спасать человека, которому не повезло родиться дураком, не входило в её планы, но и бросить его на верную гибель ей не позволила совесть.

* * *

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая пустыню в багряные и золотые тона. В палатке главаря наемников царил полумрак, сквозь плотную ткань пробивались лишь редкие лучи закатного света, рисующие на полу причудливые узоры.

Пожилой мужчина, лежащий на спальном мешке, постепенно пришел в сознание. Несколько минут он смотрел в потолок палатки, пытаясь восстановить последние события в памяти, после чего резко сел, осмотрел себя и принялся ощупывать лицо. Убедившись в своей целостности, мужчина нервно огляделся в поисках поклажи. Не обнаружив оную, он закрыл лицо руками и томно, протяжно вздохнул.

В этот момент полог палатки откинулся, и внутрь вошла девушка. Ее смуглая кожа отдавала медным отливом в местах, где на неё падал свет. Чёрные пышные и длинные волосы были покрыты песком, который сыпался с них при каждом движении, оставляя на плечах мелкую золотистую пыль. Одетая в облегающий топ, открывающий крепкие, рельефные плечи; короткие шорты, подчёркивающие широкие бёдра и высокие кожаные сапоги, она словно насмехалась над опасностью местного климата. Её тело было атлетичного сложения. Каждый мускул под кожей виднелся отчётливо, как у пантеры, схватившей добычу.

Девушка положила на землю у входа принесенные саквояж и посох. Заметив пропажу, старик рванулся с места, готовый драться за свое имущество, но замер, не сделав и шага, когда его взгляд встретился с небесно-голубыми, словно осколки северного неба, глазами наемницы. Старик на мгновение позабыл о своих намерениях, любуясь их красотой.

Девушка с хмурым выражением лица принялась стряхивать налипший песок с тела.

— Проснулись? — поинтересовалась она, как казалось, с искренней заботой. — Не спешите подниматься. Вас неслабо припекло в пути. Ощущаемая бодрость обманчива. Сейчас принесу вам воды и съестного.

Мужчина пропустил её слова мимо ушей, все никак не отводя благоговейного взгляда.

— Поверить не могу, что помер, — выдохнул он.

— Что? — наемница нахмурилась. — Очевидно же, что нет.

— Но право, почему же предо мной тогда предстало создание ангельской красоты?

— Вы бредите? Хотя не удивительно. Лишь безумец пошел бы в полдень по пустыне.

Девушка грузно села на коробку у стены, достала гребень и принялась вычёсывать песок из своей шевелюры. В момент, когда до нее дошел смысл слов старика ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы не рассмеяться во весь голос и не ответить колкостью на столь вычурный комплимент. Прикрыв улыбку ладонью, она перевела дух и постаралась сохранить строгую манеру речи.

— В любом случае, уже вечереет, и я могу дать вам переночевать в этой палатке. Но наши запасы не рассчитаны на гостей, поэтому можете начать продумывать свой поход до ближайшей деревни завтрашним днем.

Старик наконец очнулся от своего транса. Он аккуратно поднялся со спального мешка, одёрнул помятую сорочку и провёл ладонью по волосам, приглаживая седую неопрятную шевелюру.

— Безусловно, я не потревожу вас больше необходимого, — произнёс он с лёгким поклоном и добавил уже более оживлённо. — Ах, где же мои манеры? Позвольте представиться, — он прижал руку к груди и склонил голову. — Эту нелепую груду старых костей, обязанную вам жизнью, зовут Клод Леро. Я родом из Фонтейна. Торговец по ремеслу, этнограф по призванию. Прибыл в ваши края с необычайно важной миссией...

— Найти место для упокоения? — перебила наемница, не прекращая вычёсывать песок. — Неужто кладбища Фонтейна настолько переполнены, что пришлось идти в такую даль?

Клод замер на мгновение, а затем надрывисто рассмеялся.

— Ох, что вы, что вы. Хотя доля истины в ваших словах присутствует. Если бы не ваша самоотверженность... — мужчина взял драматическую паузу, не сводя взгляда с девушки. — Не сочтите за навязчивость, но могу ли узнать имя своей прекрасной спасительницы?

Девушка сумбурно поднялась с коробки, отбросив гребень в сторону, шагнула к выходу и, уткнувшись в пол, едва слышно заявила:

— Дехья. Наёмница банды пустынников.

Не дожидаясь реакции старика, она юрко проскользнула за полог и спешно скрылась в глубине лагеря.

Клод остался стоять посреди палатки, провожая взглядом колышущуюся ткань, за которой скрылась Дехья. В растерянности он потоптался на месте, затем, спохватившись, бросился к саквояжу и принялся проверять содержимое. После чего схватился за посох и аккуратно оттянул намотанную ткань, оценивая наличие повреждений. Убедившись в целостности вещей, он спокойно выдохнул и поспешил вслед за наемницей.

Дехья сидела на корточках у шатра с провиантом, сосредоточенно подготавливая две порции ужина, состоящего из горсти нута, ломтика жилистого мяса и подсохшей половины лепёшки. Она была погружена в свои мысли и до последнего не замечала Клода, пока тот не приблизился на расстояние пары метров.

Машинальным образом пальцы выхватили нож, таящийся в голенище сапога, и со свистом метнули в песок, вонзившись аккурат между ног старика. Того от неожиданности повело назад и, потеряв равновесие, мужчина с глухим стуком повалился.

— Ох! — только и выдавил он, глядя на торчащую из песка рукоять.

Дехья мгновенно опомнилась, подскочив к старику и помогая ему подняться.

— Простите! — затараторила она виновато. — Я не нарочно. Вы просто так тихо подкрались. Я не хотела.

— Пустяки, пустяки, — Клод принял её руку, с трудом поднялся, отряхивая песок с брюк. — Я сам виноват. Не следовало нарушать ваши границы.

Он посмотрел на нож, всё ещё торчащий из земли, и покачал головой с задорной усмешкой.

— Меткость у вас, надо признать, отменная. Я ведь правильно понимаю, что это был предупредительный?

Дехья выдернула клинок, сунула его обратно в ботинок и, не поднимая головы, забрала миски с едой.

— Пойдёмте к костру, — сказала она коротко. — большинство членов отряда уже поужинали, но может караульные как обычно засиделись. Познакомитесь, пообщаетесь. Конечно, если не боитесь общества наемников.

Она повела его через лагерь мимо палаток, Клод шёл следом, стараясь не отставать и не спотыкаться об торчащие из земли камни, затаившиеся в темноте, которая быстро сгущалась над пустыней.

В центре лагеря горел костёр, отбрасывая искры в сторону сидящих вокруг наёмников. Когда Дехья подошла к напарникам в сопровождении сутулого старика, тихие разговоры, перемежающийся смехом, стихли. Наёмники с любопытством уставились на незнакомца, о котором уже ходили слухи по всему лагерю.

— Это Клод, — представила старика Дехья, жестом приглашая того сесть на свободное место у огня. — Путник из Фонтейна. Переночует у нас, а завтра двинет дальше.

Наёмники переглянулись. Один из них, коренастый мужчина с повязкой на голове, хмыкнул и одобрительно кивнул:

— Добрый вечер, господин Клод. Нечасто к нам гости из дальних земель забредают, — в тоне наемника слышалась откровенная издевка.

— Благодарю за гостеприимство. Обещаю не доставлять хлопот.

Другой наёмник, молодой парень с жидкой бородкой, наклонился к соседу и что-то прошептал ему на ухо. Тот усмехнулся и бросил быстрый взгляд на Клода, на его морщинистое лицо, испещренные венами и пятнами кисти рук, согбенную спину, и расслабленно закивал в ответ. Клод, заметив этот обмен взглядами, пригладил усы и с озорством в голосе добавил:

— Но и не рекомендую терять бдительности. За моей сединой скрывается столько пороха, что на целый гарнизон хватит.

Наемники притихли на несколько секунд, а после разразились дружелюбным смехом. Никто не стал принимать браваду старика всерьез. Атмосфера за костром стала заметно теплее. Дехья протянула Клоду его паёк, сама села напротив и, не обращая внимания на мужской балаган, принялась за еду.

— И с каким же интересом ты прибыл в наши края, старец? — поинтересовался коренастый наемник.

— Я провожу исследование. — начал Клод, понижая голос, словно делился секретом, — Моя экспедиция нацелена на изучение народов пустыни. Их обычаев, верований, уклада. Как я уже говорил мисс Дехье, по молодости я занимался торговлей и смог сколотить крупный капитал. Вот только когда годы взяли свое, мне уже было не угнаться за темпом столичной жизни. Я отошел от дел и, чтобы не лишиться последнего рассудка, прозябая на промытой кровати, решил заняться наукой. Этнология виделась мне весьма доступным занятием. А из всех народов, в связи отсутствием практически сколь либо доступной информации, жители пустыни вызвали у меня наибольший интерес.

Дехья подняла голову и уставилась на Клода.

— И что же такого не слышал Тейват о пустынниках, что вы решились на столь отчаянную вылазку.

— Позвольте дорогая Дехья, ведь информация…

— Видали ли вы на своей родине нищету? — прервала его наемница, — Быть может сталкивались с отчаяньем и страхом грядущего дня? А может вашему региону не чуждо посягательство на жизнь невинного?

Клод помолчал, отведя глаза, затем кивнул.

— Я видел такое. И не раз.

— Тогда считайте, вы уже изучили большую часть нашей культуры, — девушка злобно усмехнулась. — Ежедневная борьба за шанс не умереть от голода, прерываемая сталью клинка. Гонения вместо крупицы помощи со стороны тех, кто живёт в тени деревьев. И нескончаемая утрата в сердцах, истощенных от зноя пустыни. Вот вам и весь этнос, господин Клод.

— Я убеждён в обратном, — мягко возразил старик. — Культура Пустыни старше Леса. Глубже. И быть может, моё исследование послужит ключом к пониманию конфликта, что тянется столетиями между областями. А в последствии и основой пути к примирению.

Дехья скептически изогнула бровь. Сама мысль о прекращении вражды ее прельщала. Сколько раз она грезила о дне, когда дети пустыни не будут стыдиться своего происхождения, а чистая вода перестанет быть предметом роскоши. Но чтобы какой-то чужеземный старичок, который едва не помер по протоптанной к деревне дороге, мог этому поспособствовать?

И всё же уверенность, с которой Клод заявлял о намерениях, вселяли надежду. Возможно, этот неказистый старичок действительно из того неотягощённого бытовыми проблемами сорта людей, которые способны вести мир к благоденствию.

Остальные наемники принялись собираться и приступать к ночному караулу. Речи странника их не шибко интересовали. Главное, в чем они хотели убедиться, что этот путник не представляет опасности для лагеря, а судя по его виду, большую опасность представляет песчаная мышь. И то, если ей посчастливится пробраться в мешок с зерном. Мужчины почистили миски песком и разбрелись по периметру лагеря.

— Я уже кое-что выяснил о царе Дешрете, — продолжил Клод, не замечая, что активных слушателей уже не осталось. — Конечно по версии Академии он представлен не иначе, как кровавый тиран, держащий свой народ, словно скот. Но, по моей версии, он был одним из тех, кто даровал народу великие знания. Иначе как объяснить сложность древней архитектуры на территории Пустыни?

Клод принялся тоскливо потирать лоб.

— Однако это всего лишь догадки. Фактуру я смогу получить только от его последователей. Тех, кто хранит старые традиции. Посему я хочу найти убежище «Сынов Дешрета». Быть может вам, дорогая Дехья, известен кто-либо в деревне Аару, кто мог бы знать что-либо об их нахождении?

Клод перевел взгляд с костра на девушку, которая, сама того не замечая, тряслась от холода. Пребывание весь день под полуденным солнцем дало о себе знать. Мужчина бойко спохватился и, доковыляв до палатки, принес шерстяной плед.

— Позволите? — он бережно, едва касаясь, укрыл спину девушки. — Простите, это ведь по моей беспечности вам пришлось…

— Мне известно их местоположение, — чуть слышно произнесла Дехья. — Но...

Клод подался вперёд, глаза его заблестели в свете костра.

— Я понимаю, понимаю, о чём вы! Просить наемника о такой услуге за доброе слово было бы верхом грубости. И, поверьте, я в состоянии оплатить услуги телохранителя, мисс Дехья. Самые щедрые расценки, какие только...

— Дело не в оплате, — резко перебила она. — Для вас это будет конечной точкой экспедиции. Это не просто банда. Это психопаты, которые режут всех, в ком не течет кровь пустынников. Даже мы стараемся не иметь с ними дел. Их лидер со своей-то головой не дружит, чего говорить об отношении к иноземцам. Любой, кто посмеет хоть сколько косо посмотреть на него или сказать что невпопад, рискует встретить рассвет по голову закопанным в песок.

— Поймите меня правильно. Я ни в коем случае не хочу вынуждать вас. Но свои изыскания я не прерву даже с такой угрозой. Да и чего таить, смерть — последнее, что меня пугает. А в компании такой обворожительной девушки даже путь на плаху покажется наградой.

На этих словах Дехья потупила взгляд и смущенно поправила челку. Наступило неловкое молчание. Клод, решив больше не наседать на девушку, откланялся и направился в палатку.

— Обдумайте мое предложение. Сопровождение туриста все же пристойнее, чем убийство за золото. Спокойной ночи.

Наемница осталась один на один со своими переживаниями. Помощь иноземцу стоила бы ей упущенных дней, за которые она могла бы покончить с налетами бандитов. Но что, если его исследования помогут прекратить вражду? Слишком отчаянная вера в проходимца, так беспечно относящегося к своей жизни. Стоило оставить его на той дороге и не ввязываться в судьбу старика, строя из себя героиню.

— Дехья, какая же ты идиотка. Ты же знаешь, что тебе не под силу спасти всех страждущих, — прошептала она в темноту.

«Но попытаться стоит».

* * *

Небо на востоке только начинало светать, когда Дехья уже была на ногах. Девушка запрягла вьючного мула, накинула к креплениям тюки с водой и провиантом, поправила седло. Продев двуручный меч в ножны за спиной, наемница окинула лагерь прощальным взглядом и направилась к палатке, где располагался Клод.

— Господин Леро, — позвала она негромко, останавливаясь у входа.

Тишина.

— Господин Леро, — повторила Дехья настойчивее. — Пора вставать. Нужно выступить до восхода, иначе пропустим погодное окно.

Из-за полога донёсся шорох. Возня. Кто-то явно проснулся, но не торопился показываться. Дехья вздохнула. Игнорирование ее слов действовало на нервы. Поскольку она решилась тащить чужеземца к самым опасным людям в пустыне, тот мог бы проявить хоть немного энтузиазма.

— Простите, — не дожидаясь она разрешения, откинула полог.

Внутри палатки царил полумрак, посреди которого стол Клод по шею укрывшись пледом. Девушка едва удержалась от того, чтобы не поморщиться. Лицо старика выглядело помятым, даже потекшим. Кожа казалась неестественно натянутой в одних местах и обвисшей в других. Наемница списала это на акклиматизацию.

— Госпожа Дехья, — хрипло с лёгкой укоризной обратился Клод. — Не думал, что ваши слова о том, что вы дадите мне переночевать до отбытия, стоит воспринимать так буквально.

— Вы сами просились в лагерь «Сынов», — вспылила Дехья, скрещивая руки на груди. — Так что же вы ещё не собраны?

Клод недоумевающе заморгал, сбивая сонливость, после чего бодро залепетал.

— Так вы всё же примете мой заказ? О, какая чудесная новость! Я соберусь в считаные минуты, уверяю вас.

— Я... — Дехья замялась. — Я, кажется, не сказала вам этого прямо. Да, я берусь провести вас. Простите, вылетело из головы, — буркнула девушка и, чтобы скрыть неловкость, присела на коробку у стены.

Клод замер, глядя на неё выжидающе.

— Что-то не так? — спросила Дехья, нахмурившись.

Клод кашлянул в кулак.

— Видите ли, дорогая Дехья... Я не только нахожусь в исподнем, но и при этом еще и в весьма почтенном возрасте. Было бы верхом неприличия одеваться прямо перед девушкой.

Дехья уставилась на мужчину, пытаясь понять, о чем он. Уголки её губ дёрнулись вверх, и она тихо, но искренне рассмеялась. В её среде мужчины не заботились о таких вещах. Скорее наоборот, играли мускулами голых торсов при любом удобном случае. И возраст им как правило скромности не добавлял.

— Вы, люди севера, придаете значение пустому, — сказала она, поднимаясь с коробки. — Буду ждать вас снаружи, не задерживайтесь.

Дехья вышла наружу с улыбкой, которая никак не хотела сходить с ее губ. Потоптавшись на месте, она начала разминать конечности, а по завершению, не найдя себе другого занятия, уселась на землю и стала рисовать абстрактные фигуры пальцем на песке.

Ожидание затянулось. Прошло куда больше времени, чем требовалось для того, чтобы натянуть брюки да заправить сорочку. Дехья успела пожалеть о своем решении, прежде чем полог палатки наконец колыхнулся и появился Клод. Он выглядел заметно лучше. Его кожа приобрела здоровый оттенок и больше не свисала как у покойника. В голову Дехьи закралась шальная мысль: не воспользовался ли старик её косметичкой? Но это даже звучало нелепо. Скорее всего виной плохого вида было тусклое освещение.

— Вы готовы? — спросила она, делая вид, что не заметила перемен.

— Как никогда, — Клод улыбнулся и кивнул на мула. — Это великолепное животное для меня?

— Для вас, — подтвердила Дехья, подходя ближе. — Не бойтесь, он смирный. Если не забывать кормить.

Клод, кряхтя, закинул на мула саквояж, продел в ремни посох, схватился за луку, закинул ногу и чуть не перевернулся. Дехья вовремя среагировав, придержала его за локоть и помогла забраться в седло.

— Вы очень заботливы, дорогая Дехья, — заметил Клод, устраиваясь в седле. — Подумали о моих дурных ногах.

— Не льстите, — отмахнулась она, берясь за поводья. — Так просто будет быстрее.

Дехья предпочла отправится пешком, увлекая мула, в седле которого покачивался Клод, за собой. Какое-то время мужчина молчал, прищурившись глядя на горизонт. Затем откашлялся.

— Мисс Дехья, — начал он, — если вы не возражаете, я бы скоротал время разговором.

— Как пожелаете, — ответила она, не оборачиваясь. — Только из меня такой себе собеседник.

— Тогда я расскажу о себе. Думаю, что вам интересно будет узнать человека, чью опасную авантюру вы решились поддержать, — Клод достал флягу и освежил горло. — Мне довелось родится в провинциальной семье, отец содержал бакалейную лавку, жену и трех детей. Быть может, вы возразите, но наша жизнь была далека от состоятельной. Владеть предприятием — еще не значит уметь им грамотно распоряжаться. Посему мы чаще прозябали в долгах, чем видели доходность. И это несмотря на то, что мой отец располагал безвозмездной рабочей силой в нашем лице. Но так было лишь до той поры, пока глава семейства не скончался от сердечного недуга. Юнцами оставшись один на один с жестоким миром ростовщиков, мы с братьями были вынуждены открыть в себе такие навыки продаж, о которых стыдно говорить в приличном обществе.

Дехья покосилась на него через плечо.

— Тем не менее жизнь пошла в гору. Из мелкой лавки мы выросли до крупного магазина. Расширили ассортимент, стали заниматься импортом. Годы шли и, конечно же, как и полагается мужчине я обзавелся женой. Она была славная девушка, в меру робкая, но со своим шармом. Казалось вот оно, классическое счастье для сирого обывателя. — Клод прикрыл рот ладонью, нахмурив брови. — Но наш мир создан не для празднества. Моя жена скончалась при родах.

— Мне жаль, — тихо сказала Дехья, ощущая неловкость, как будто ей не следовало этого знать.

— Не стоит, мисс Дехья. Давно это было, — Клод махнул рукой, но в голосе его всё же слышалась боль. — После этого я ушёл в работу с головой. Дни слились в месяцы, а те в годы. И я не заметил, как наш магазинчик превратился в торговую сеть, что охватила весь регион. Десятки лавок. Сотни служащих. Торговые дома, где можно купить всё, от иголки до кареты.

— Вы богатый человек. Разве вас это не радует?

— Богатый, — Клод усмехнулся. — И только. Я прожил блеклую, нервную жизнь. Уже не надеюсь восполнить то, что упустил. Так что теперь просто занимаюсь тем, что меня веселит.

— Поэтому вы здесь? В пустыне, среди чужаков?

— Чужаков! Что вы, что вы. Как бы избито это не звучало, но с вашим народом я ощущаю куда большее родство, нежели с растленными всевозможными пороками фонтейнцами, — Клод сделал паузу, ожидая, что Дехья подхватит беседу, однако наемницу не смущало молчание. — Каким было ваше детство, мисс Дехья?

— Я выросла в отряде наёмников «Дакан Аль-Ахмар», — начала девушка, не особо горя желанием рассказывать о себе, но заметив, с каким вниманием ее слушает Клод, продолжила. — Моего отца звали Кусайла, он был лидером отряда. Они работали под началом «Сынов Дешрета», с предводителем которого мой отец имел довольно дружеские отношения, — Клод было хотел расспросить подробности, но не решился перебивать. — Не могу сказать, что мой отец был доблестным человеком. Тогда мне казалось, что кроме выпивки и женщин его мало что интересовало. Даже мое воспитание он переложил на членов отряда.

Дехья принялась чесать голову, раздумывая, чем еще может поделиться с нанимателем.

— Не знаю на что рассчитывал старик, но наемники смогли вырастить из меня лишь наемницу. Как только я освоила оружие на любительском уровне, отец отправил меня телохранительницей к девушке из знати Леса. Когда-то он спас ее родителей от разбойников, и верно поэтому меня наняли без лишних вопросов. Их семья приняла меня как родную, а моя нанимательница стала моей лучшей подругой. Так что вторую половину детства я провела в более чем человеческих условиях.

Дехья оглянулась на Клода, давая понять, что ее история окончена.

— Вас терзает, что отца не было рядом?

— Не думаю. На самом деле он даже не был моим кровным отцом. После его смерти я случайно узнала, что Кусайла подобрал меня брошенным младенцем в пустыне, — девушка вдохнула полной грудью, потянулась и, казалось, в ее выражении лица не осталось и капли переживаний.

— Вы так спокойно говорите о смерти отца. Неужели это ни коем образом вас не задело?

— Гибель родных в наших краях обыденное событие. Тем более его смерть произошла по его же глупости. После смены вожака «Сынов», Кусайла направился в их лагерь, чтобы неудачно поджечь его ночью, — она горько усмехнулась. — Дурной старик. Пьяница, решивший, что в одиночку сможет расправиться над самым опасным кланом в пустыне, чтобы... Чтобы что? Чтобы отомстить? Чтобы защитить меня? Этого я так и не поняла.

Клод долго молчал, обдумывая услышанное, и продолжил серьёзным тоном, без тени обычной игривости.

— Я считаю, что ваш отец исходил из лучших побуждений, — он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то тёплое, почти отеческое. — Мне думается, что его отрешенность была попыткой спасти вас от судьбы пустынников. И как отец, которым мне не довелось стать, в этой ситуации я поступил бы так же. Если не придумал бы лучшего способа.

Дехья не стала продолжать беседу. Не смотря на внешнюю отстраненность, внутри нее теплилось приятное чувство. Словно от того, что кто-то признал ее отца достойным человеком, она сама была достойна уважения.

Путники вышли на гребень невысокого холма, и перед ними открылась долина. Посередине на ровной площадке возвышалась огромная по меркам построек Сумеру башня из белого камня. Старая, потрескавшаяся, но всё ещё величественная. Она уходила в небо на несколько ярусов, но ни окон, ни входа не было видно.

Клод присвистнул.

— Неужто это те самые? — спросил он, вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть.

— Вы про древние постройки наших предков? — невозмутимо ответила Дехья, будто речь шла о постоялом доме мелкой деревни. — Да, они расположены по всей Пустыне. Башни, крепости, храмы. Никто, правда, не знает, для чего их возводили.

— И никто не пытался проникнуть внутрь?

— Многие смельчаки из разных племён пытались, — Дехья развела руками. — Но вход закрыт сложным механизмом, который никто не смог разгадать. Говорят, в них спрятаны сокровища Царя Дешрета.

— И вы в это верите?

— Я верю в то, что вижу. А вижу я старую башню, в которую не проникнуть. И может на это есть причины.

Клод задумчиво погладил подбородок, разглядывая строение.

— Могли бы мы как-нибудь осмотреть их поближе? Хочется изучить механизм. И в целом, мисс Дехья, я бы очень хотел, чтобы вы устроили мне экскурсию по достопримечательностям вашего края.

— Это не входит в обязанности телохранителя, — с улыбкой отказала девушка.

Клод посмотрел на неё с серьёзным видом.

— Для таких хрупких дам, как вы, не входят в обязанности и убийства.

Дехья остановилась. Медленно повернулась к нему лицом. Затем плавно потянулась и напрягла мускулы спины и рук. Под смуглой кожей заиграли стальные жгуты мышц.

— Где вы увидели хрупкую даму? — спросила она, приподняв бровь.

Клод не смутился. Он выдержал её взгляд и ответил спокойно, с лёгкой улыбкой:

— Я думаю, вы и сами поняли, о какой хрупкости я говорю, дорогая Дехья. Каким бы смертоносным противником вы ни были, для меня вы в первую очередь девушка, которой не чужда женственность.

Дехья фыркнула, расслабив руки.

— Оно и понятно, — бросила она через плечо. — В вашем возрасте уже и глаза подводят.

— Возможно, — согласился Клод без тени обиды. — А, возможно, я просто вижу то, чего другие не замечают.

Дехья не стала продолжать, ощутив, как уголки её губ предательски ползут вверх. Ей было приятно проводить время в галантной компании Клода. Да, он льстец. Но не вульгарный, как большинство мужчин пустыни, которые знали только два способа обольщения: либо грубую похвальбу, либо откровенные посягательства.

«Жаль, что у Клода нет сына». Шальная мысль смутила саму Дехью так, что та запнулась, едва не упав, чем напугала старика. Он принялся засыпать наемницу вопросами о ее самочувствии и предложениями устроить привал, на что та лишь с усмешкой отмахивалась.

* * *

Лагерь «Сынов Дешрета» скрывался в скалистой местности, где песчаный ветер выточил из камня причудливые арки и гроты. Добраться сюда без проводника не представлялось возможным непосвященному путнику. Тропы, петляющие среди осыпи, теряются в расщелинах и обрываются на пустом месте. Но тех, кто знал дорогу, встречали десятки шатров, загоны для скота и даже кузница, дымок от которой тянулся к небу тонкой, едва заметной нитью.

В лагере царило редкое для последних лет веселье. Разграбленный поселением караван принёс добычу, достаточную для того, чтобы устроить скромную по былым меркам пирушку. Для группировки, которая когда-то открыто сражалась с матрами (воинами Академии), это была скромная заслуга. Но в тяжелые времена приходится радоваться и такому скудному улову.

В самом большом шатре, расшитом изнутри потускневшими от времени знамёнами, царил пьяный разгул, в центре которого, на груде подушек и львиных шкур, восседал вожак Рашид аль-Хамра. Он был молод, лет двадцать от роду, но годы, проведённые в пустыне и безмерное пьянство, одарили его лицо глубокими морщинами и рубцами, которые умело скрывались за его густой черной бородой с косматыми волосами. А глубоко посаженные глаза с красными белками смотрели на мир с надменной скукой человека, который давно потерял интерес к жизни. Дорогой наряд из льняной рубахи, атласных шаровар и пестрых бабуш выглядел на нем неряшливо, а грубо набитые татуировки придавали вид беглого заключенного.

Вокруг вожака расположились женщины его гарема в ярких вызывающих нарядах, с крашеными хной волосами и помутневшими от курительных смесей глазами. Они подливали вино, подносили мясо, смеялись, когда Рашид шутил и молчали, когда он хмурился.

Чуть поодаль сидели его приближённые бойцы хмуро, больше с горя нежели от радости, глуша выпивку. Во времена, когда группировкой руководил отец Рашида, суровый и уважаемый воин, «Сыны Дешрета» отстаивали суверенитет пустынников, а не занимались мелким бандитизмом. Академия пыталась не сталкиваться с ними, считала опасным врагом. Старый вожак держал меч так же крепко, как и слово. Он воевал за право, а не за добычу.

Теперь же группировкой правил его беспечный сын. Рашиду не было дела до чести и доблести, поскольку он сам не владел ни тем, ни другим. «Сыны Дешрета» стали игрушкой в его руках. Инструментом для обеспечения непрерывного блуда и празднеств. Дисциплина в отряде пала, старые бойцы ждали момента, пока сопляк не сгинет по неосторожности, но в прямой конфликт не лезли. Слишком крепка среди пустынников была власть крови. Молодёжь же, влекомая лёгкой наживой, смотрела на Рашида с потаенной, а иногда и не слишком, завистью.

— За Сынов! — Рашид поднял кубок, расплёскивая вино на рубаху. — Пусть твари Фонтейна боятся даже дышать в сторону нашей земли!

— За Дешрета! — нестройно подхватили приближённые.

Рашид опустошил кубок, вытер рот рукавом и уже открыл рот для пламенной речи, когда полог шатра откинулся.

— Главарь, — крикнул караульный. — К вам странники.

— Кто? — лениво спросил Рашид.

— Старик какой-то. Северянин, по виду. С ним Дехья.

Имя наёмницы заставило нескольких бойцов напрячься. Руки их машинально потянулись к оружию.

— Дехья? — Рашид приподнял бровь. — Малышка из «Пламенных львов»?

— Она самая, — подтвердил караульный.

— И что им нужно?

— Старик говорит, что пришел с дельцем.

Рашид замолк в размышлении. Любопытство пересилило лень.

— Зови, — рявкнул он, отбросив кубок. — Посмотрим, что за старый дурак решил сунуться к нам в логово. Позабавимся.

Приближённые переглянулись. Кто-то усмехнулся, кто-то, напротив, нахмурился. Визит Дехьи не сулил ничего хорошего. Но перечить главарю не смели. Караульный вышел. Спустя несколько минут в шатер зашли Дехья с Клодом. Наемница с каменным лицом окинула шатёр быстрым взглядом, оценила количество бойцов, их арсенал и готовность к бою. Старик же, опершись на посох, стал разглядывать внутреннее убранство.

На пороге их остановил досмотрщик.

— Оружие, — коротко бросил он, кивнув на меч Дехьи.

Дехья молча отстегнула пояс с мечом и вонзила в землю. Затем вытащила нож из-за голенища и воткнула в ближайшую опору шатра. Клод трясущимися руками положил саквояж на землю, но, когда охранник протянул руку к его посоху, старик мягко отстранил его.

— Боюсь, без этого я не пройду и пары метров, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Вы ведь не хотите, чтобы вашему господину пришлось слушать жалобы через весь шатер?

— За кого ты меня принимаешь, отброс? — внезапно рявкнул Рашид. — По-твоему, этот дед может навредить мне этой палкой? — он расхохотался, хлопая себя по бедру. — А знаешь что? Отдай-ка лучше ему свою.

Досмотрщик нахмурился, исподлобья покосившись на главаря.

— Ты что оглох!? — Казалось, Рашид был готов приказать прирезать своего человека за неподчинение.

Пустынник нехотя достал свое оружие и передал Клоду. Это была качественно выполненная сабля с тонкой гравировкой, которая явно была дорога владельцу.

— Гостей у нас принято встречать дарами, — язвительно продолжил вожак. — А к капризам пожилых проявлять снисхождение.

Клод принял саблю с достоинством, игнорируя насмешку.

— Благодарю, господин Рашид. В наших краях о «Сынах Дешрета» многое говорят. И должен признать, встретив вас лично, я поражен.

— Чем же? — напряжно спросил Рашид.

— Поражен тем, что вы ещё и хороший хозяин, который так гостеприимно встречает путников.

Рашид усмехнулся, лесть пришлась по ему вкусу.

— Не стоит, правда, — вожак указал на место за дастарханом напротив себя. — Прошу располагайтесь.

Клод поклонился и неуклюже поспешил занять предложенное место, положив саблю с посохом у ног. Дехья последовала за ним, но встала позади, чтобы было сподручно схватить старика и сбежать, если ситуация примет нежелательный оборот.

Рашид проводил их высокомерным взглядом, хмыкнул и развалился на подушках, прижав к себе одну из женщин.

— Ну, северянин, говори, что привело тебя в мою обитель. Только не томи, долгие речи нагоняют тоску.

Клод склонил голову, изображая смиренную благодарность.

— Позвольте представиться, меня зовут Клод. Я этнограф, родом из Фонтейна. Изучаю народы пустыни, их обычаи, верования. И ваш клан, на мой скромный взгляд, является одним из самых натуральных… нет скорее даже чистокровных представителей. Мне бы очень хотелось пожить среди вас, погрузиться в вашу культуру и донести ее величество невеждам, — он сделал паузу и игриво добавил, чуть понизив голос. — Разумеется, я пришёл не с пустыми руками. Нескромный дар за ваше благоволение лежит в моем саквояже.

Рашид понял намёк, улыбнувшись во весь рот, обнажая жёлтые и неровные зубы.

— Ах ты, хитрый старик. Значит, хочешь пожить среди нас? Поглазеть? — он обвёл взглядом своих бойцов, которые слушали молча, но с нарастающим напряжением. — Что ж, я только рад. О силе и мудрости «Сынов Дешрета» должны знать по всему миру, — Рашид хлопнул ладонью по подушке. — Оставайся, старик. Найдем для тебя местечко.

Все это время Дехья сверлила взглядом вожака, не веря его обманчивому добродушию.

— Что такое, львенок? — спросил Рашид заметив ее напряжение. — Насколько я понимаю твое дело было привести северянина к моему порогу. Гость принят, контракт выполнен. Можешь быть свободна. Пока я не передумал.

Наемница не поддалась на его провокацию.

— Не думай, что отделался от меня. Я буду навещать господина Леро. Его сохранность теперь входит в мои личные интересы.

Рашид скривился, раздув ноздри.

— Ты что, думаешь, я причиню вред этому старому хрычу?! — в его голосе отразилась оскорблённая гордость. — Я, Рашид аль-Хамра, буду обижать беззащитного старика? Да ты меня оскорбить пытаешься, женщина!?

Клод поспешно поднял руку, успокаивая.

— Господин Рашид, прошу простить мою спутницу. Она слишком трепетно относится к своим обязанностям, — он подхватил посох и быстро поднялся. — Позвольте мне переговорить с ней наедине. Возможно, девушка просто неудовлетворена платой за свою работу.

Рашид брезгливо махнул рукой, давая согласие. Клод подхватил Дехью за локоть и потянул к выходу. У порога наемница забрала свое оружие, метнув злобный взгляд в сторону Рашида, тот в ответ причмокнул губами. Пара вышла из шатра, оставив за спиной пьяный гул и женский смех.

Снаружи Клод отвел наёмницу в малолюдное место, убедился, что их не слышат, и полез во внутренний карман пиджака.

— Держите, — он протянул ей увесистый мешочек с монетами. — Это оплата. Если сочтете недостаточной, дайте знать, я распоряжусь своему секретарю, чтобы тот доставил больше. И право, не переживайте. Для связи буду писать вам. Попрошу местных ребят, чтобы те передали. Уж думаю за пару золотых они согласятся.

Он повысил голос, чтобы слышали караульные:

-Да что на тебя нашло Дехья? Хватит быть такой мнительной! Не перечь и делай что говорят! Господин Рашид — человек чести. Со мной ничего не случится.

Дехья печально приняла мешочек, спрятала за пояс и наклонившись к уху старика прошептала:

— Как только я уйду, не расслабляйтесь. Держите свой посох крепче.

Клод вздрогнул.

— Вы догадались? — прошептал он в ответ, искреннее удивившись.

— Быть может я и невежественна, но не наивна.

Клод усмехнулся, и в этой усмешке на миг проступило что-то совершенно несвойственное старику.

— Умная спутница. Большая редкость, — едва слышно произнёс он и, положив ладонь на плечо Дехьи, продолжил говорить в своей дружеской манере. — Путь к справедливости лежит через самопожертвование. Но это не та цена, которую нужно оплачивать такому чудесному человеку как вы. Ступайте, дорогая Дехья. Хорошей вам дороги.

Наемница, понимая, что это может быть их последняя встреча, пожала руку Клода, а затем по-дружески его обняла.

— Берегите себя, — сказала она в его седую макушку. — Пожалуйста.

Клод мягко похлопал её по спине и после окончания объятий легонько толкнул ее в бок.

— Неужто вы уже мысленно похоронили меня? — он с наигранным укором покачал головой. — Отбросьте печаль, мисс Дехья. Вот увидите, будущее ярче, чем вам видится.

У девушки подступил ком к горлу, она хотела в последний раз отговорить старика от его затеи, хотя прекрасно понимала, что ей это не удастся. Не желая затягивать момент, чтобы не передумать, наемница развернулась в сторону выхода и бросила через плечо:

— Тогда не прощаемся.

— Не прощаемся, — с надеждой ответил Клод.

Дехья неспешно покинула лагерь, пока Клод задумчиво смотрел ей вслед. Как только её фигура растворилась в сумерках среди скал, старик приспустил узлы тряпок на посохе и слегка прихрамывая направился обратно в шатёр, где его ждали пьяный вожак, усталые бойцы и женщины с пустыми глазами.

Вернувшись на свое место за дастарханом, Клод сказал Рашиду, что попрощался с Дехьей и готов продолжить беседу, однако вожак потерял к страннику интерес и предложил ему занять себя едой и выпивкой. Старику всучили чашу с кислым вином, миску с жаренными на масле сладостями и продолжили заниматься своими заботами, время от времени поглядывая, опьянел ли чужеземец.

Клод сидел тихо, почти неприметно, лишь изредка поднося чашу к губам, скрытно прикасаясь рукавом темного синего пиджака к вину, чтобы ткань постепенно впитывала жидкость. Рашид рассказывал какую-то байку о том, как в одиночку зарубил две дюжины матр у восточной границы. Его люди поддакивали, хотя половина из них знала, что это ложь.

Спустя несколько часов унылого торжества, Клод боковым зрением заметил, как зашедший караульный передал жестом условный знак вожаку, на что тот едва заметно кивнул, и его пьяная спесь сменилась алчной злобой. Глаза, до этого мутные и расфокусированные, вдруг прояснились. Расслабленное выражение лица приобрело холодную, хищную настороженность.

— Несите улов, — резко приказал Рашид.

Двое бойцов вскочили с мест и встали за спину былого гостя. Третий подхватил саквояж, который старик оставил у входа и вытряхнул содержимое на ковёр. Из сумки посыпались разноцветные баночки, пустая фляга, мелкий кошель, кисти и скрученные бинты. Боец осмотрел хлам и покрутив сумку, нашел в ней выпирающую подкладку, которую недолго думая оторвал. Перед вожаком упал крупный мешочек. Рашид приподнялся, выхватил саблю и ее кончиком подрезал мешковину, скрывающую крупные алмазы.

— Недурно, — протянул он. — Весьма недурно.

Клод медленно, опираясь на посох, встал на ноги, и тут же за его спиной послышался лязгающий звук метала.

— Куда собрался, дедуля? Неужто наш быт тебе больше не интересен? — продолжал Рашид с явной издевкой. — В любом случае, стоило тебе догадаться раньше. Причина, по которой о нас мало чего знают за пределами Сумеру в том, что иноземцы не покидают наш лагерь живыми.

Рашид откинулся на подушки, поигрывая в свету масляных ламп подобранным алмазом.

— Долго же мне пришлось терпеть твое присутствие. Но признаюсь, за всё то время, что ты чадил нам воздух, я так и не придумал, как с тобой поступить. Пустить на растерзание диким зверям? — он сделал паузу, мысленно воображая, насколько ему понравится это представление. — Или живьем освежевать тебя? А ну, придумайте, как это объединить! — обратился Рашид к подчиненным, которые не горели желанием измываться над стариком ради потехи вожака. — Кто-нибудь?

Юноша надрывисто заржал словно ишак, но только опьяненные девушки подхватили его смех. Клод не проявил и капли испуга. Наоборот, он выпрямился во весь рост и надменно пошел в сторону Рашида, опрокидывая по пути посуду с едой и кувшины с выпивкой, встав в центре присутствующих.

— Гляжу, тебе и самому уже не терпится распрощаться с нами, — сказал сквозь зубы вожак, пораженный наглостью старика.

В момент, когда Рашид выхватил свой клинок и замахнулся на Клода, последний сорвал тряпье с посоха, который на деле оказался замаскированной винтовкой. Старик мастерски вскинул ее к плечу и, нацелившись на кисть обидчика, спустил курок.

Раздался тихий щелчок, за которым последовала ослепительная вспышка света. Грохот разорвал тишину шатра, застав присутствующих воинов врасплох. Женщины завизжали, некоторые бойцы попадали со страха. Сабля со звоном приземлилась на пол.

Когда пороховой дым рассеялся, и глаза привыкли к свету, Рашид увидел, что на месте его кисти теперь были ошметки плоти. А перед ним стоял человек, сдирающий с себя лоскуты кожи, при внимательном взгляде на которые можно было заметить, что это куски грима.

Сначала был сброшен парик, под которым оказались коротко стриженные светлые волосы. Затем кусочки бинта, искусно раскрашенные под дряблую пигментированную кожу. И под конец незнакомец выплюнул накладки имитирующие редкие зубы. Лицо, явившееся взору присутствующих, было молодым, хищным. С острыми скулами, тонкими губами и темно-зелеными холодными глазами, в которых не было и тени той старческой немощи.

Это было лицо Долоса. Оглядевшись и поняв, что противники пребывают в шоке и у него еще есть время, он сорвал с рук перчатки, придающие коже дряблость, и проворно перезарядил ружье, целясь в этот раз в голову Рашиду.

— За всё то время, что ты бахвалился своим девицам, что можешь справиться с руководством банды, а воинам, что способен утолить пыл девиц, я так и не разобрался, что меня раздражает больше. Эта пропитавшаяся потом маска, от которой вспрела кожа, или твои пустые речи, от которых вспрели мои мозги, — он сделал паузу, рассматривая, как Рашид корчится от боли, а девушки вокруг пытаются перевязать культю принесенными ими же бинтами. — Так что я решил избавиться от всего разом.

Долос выразительным жестом предложил воинам бросить оружие, пока им не пришлось искать нового лидера. Не дождавшись протеста со стороны Рашида, они послушно выполнили просьбу.

— Ты... — начал злобно вожак. — Кто ты, чёрт тебя побери?

— Прямо сейчас тебе может казаться иначе, но я -твой спаситель, — игриво ответил Долос. — И хоть твоя патлатая головушка не терпит долгих речей, я все же советую тебе вслушаться в каждое мое слово.

Долос опустил винтовку к бедру и направил дуло на вожака, давая понять, что началась фаза переговоров, которую лучше не прерывать.

— Так вот, Рашид аль-Ха-ха-мра. Я пришел заключить сделку. Ни для кого не секрет, что Сыны в последнее время потеряли свою хватку. Что Академия загнала вас под ковер и уже закрыла глаза на ваши мелкие проступки. Скажи, разве я неправ?

Рашид прикусил губу. Отрицать это было бы нелепо в таком положении.

— Но все можно исправить. Я вижу, что в вас есть сила, и ей не хватает лишь достойного инструмента. К примеру, такого как эта винтовка, — в глазах самых догадливых загорелся огонек. — И вы можете получить столь мощное вооружение. Но при одном условии. Вы станете моим партизанским отрядом. Будете бить по складам, предприятиям, отрядам матр. И, сейчас самое важное, Рашид. Только по моей указке. Никакой самодеятельности.

Бойцы уставились на Рашида с такой жадностью, что если бы тот из гордости не принял сделку, то они сами бы прирезали его на месте. Это понимал и сам Рашид.

— Несмотря на то, что это и так в ваших интересах, в добавок вы получите щедрую награду. Но самое приятное! Ты, Рашид, получишь шанс. Шанс восстановить честь своего клана. Шанс вновь взять под контроль земли Пустыни. Шанс стать царем, достойным своего предка.

Заметив, что приближенные вождя уже согласны на предложение и скорее удавятся, чем нападут на него, Долос опустил винтовку и подошёл к вожаку.

— Ну, что скажешь?

Рашид был способен скрывать свою глупость за авторитетом, возведенном на страхе. Но его непомерная гордыня, подпитываемая злобой, всегда выдавала в нем дилетанта в делах правителя.

— Сыны Дешрета не служат чужеземцам, — процедил он, наплевав на интересы группировки, члены которой уже было подорвались вырвать ему язык в страхе за сорвавшуюся сделку.

— Я не предлагаю вам служить, — снисходительно ответил Долос. — Я предлагаю объединиться против общего врага.

Такая формулировка ставила главаря «Сынов» в позицию равного, даже если фактически его прижали в угол. Рашид потянул еще с пару минут, создавая видимость размышлений, как будто от него еще что-то зависело. После чего отогнал мельтешащих вокруг женщин и, подойдя вплотную к Долосу, навис над ним своим огромным торсом.

— Договорились.

Долос стойко выдержал его устрашающий взгляд, добродушно улыбнувшись в ответ.

— Вот и славно, — он было занес кисть, чтобы заверить сделку рукопожатием, но вовремя осек себя. — Ах, да. Прости насчет этого, не думал, что эта «палка» такая мощная.

— Пустяки, — ответил Рашид, брызжа слюной.

— Считай, закрепили договор кровью, — все также беспечно продолжил Долос. — С другой стороны, сможешь рассказывать героическую былину, как потерял кисть в бою, выйдя в одиночку против целой сотни врагов, — прошептал он лично для Рашида.

— А так и было, северянин, — с радостной гримасой подхватил шутку вожак.

— Я знал, что мы поладим, старина, — Долос отступил на шаг, подхватил стволом винтовки подаренную ему саблю через дужку и, перехватив ее второй рукой, направился к выходу. — Забыл упомянуть, мне понадобится связной. Без обид, но возвращаться в вашу глухомань мне не с руки.

Подойдя к досмотрщику, Долос вежливо вернул клинок владельцу. Тот, получив обратно вещь, которой он явно дорожил как наследием, с уважением склонил голову.

— Ты ведь не против? — спросил Долос у Рашида, намекая взглядом, что хочет взять себе этого война.

— Не обеднею.

Досмотрщик, сообразив, что его передали в распоряжение чужеземца, поклонился вожаку и выбежал собирать свои немногочисленные пожитки с пайками и запрягать верблюда.

— Хорошей дороги, северянин.

— И вам… хорошо догулять.

На этом Долос покинул шатер и направился вслед за новонареченным связным. Подслушивающие у шатра войны расступились пред ним, словно перед своим вожаком. Подойдя к подготовленному верблюду, Долос махом запрыгнул на него и обратился к пустыннику.

— Отправляемся в поселок Рибат, что на границе с Лесом. Там для тебя уже подготовлено личное жилье.

Долос покидал лагерь без пугливой оглядки. Звёзды холодным светом освещали дорогу тому, кто не боялся смерти, поскольку испытал ее не раз. Тому, кто уничтожил Бездну дважды, но так и не искоренил тьму из своего сердца. Тому, кто обманул богиню вечности и до сих пор не мог простить себе это.

Тому, кто только что в одиночку приручил самых кровожадных бандитов Тейвата лишь для того, чтобы потешить свое эго.

* * *

Академия Сумеру жила своей обычной, размеренной жизнью. Широкие коридоры из светлого камня тянулись во все стороны, пересекаясь в огромных атриумах, где под высокими сводами висели древние светильники, источавшие мягкое, чуть зеленоватое свечение. Стены были украшены фресками, изображавшими великих мудрецов прошлого. Их суровые лица смотрели на спешащих студентов с высоты веков, напоминая о величии знания и тяжести изысканий.

В здании царила обыденная суета. Студенты в форменных светло-зеленых мантиях переходили из аудитории в аудиторию, сжимая в руках стопки книг, свитков и наборы письменных принадлежностей. Одни оживлённо обсуждали чем займутся вечером, другие жаловались на загруженность учебной работой, а кто-то проводил перерыв в подготовке к занятиям. Преподаватели неторопливо шествовали по коридорам, иногда останавливаясь, чтобы строго одёрнуть слишком шумных студентов или ответить на их вопросы.

Среди этой обстановки выделялся один юноша в тёмно-синем строгом кимоно. Его белоснежная кожа, несвойственная для местных народов, контрастировала с длинными, смоляно-чёрными волосами, собранными в аккуратный пучок на затылке. Из-под узкого разреза глаз проглядывался напряжённый оценивающий взгляд. Осанка выдавала в нем человека, воспитанного в строгих традициях, и в каждом движении чувствовалась внутренняя дисциплина. При этом юноша растерянно шёл по коридору, пытаясь разобрать указатели на стенах. Пару раз он уже ошибался, заходя не в те аудитории, и теперь его терпение подходило к концу.

Он не заметил группу студентов, выходивших из-за угла, слегка задев одного из них плечом.

— Разуй глаза, чудила! — возмущённый голос принадлежал высокому парню в студенческой мантии, с наглым, уверенным лицом.

— Только им границу открыли, так сразу к нам понаехали, — подхватила девушка, поправляя причёску и окидывая незнакомца презрительным взглядом.

Юноша отшатнулся, опустил взгляд и начал часто кланяться.

— Прошу прощения, что был неосторожен, — он говорил с заметным акцентом. — Меня зовут Чикэко, я студент по обмену из Инадзумы. Я ищу деканат.

Он выпрямился, и его строгие глаза встретились со взглядами студентов. Презрение на их лицах сменилось лёгким удивлением.

— Из Инадзумы, значит, — протянул высокий, оглядывая кимоно Чикэко. — И что ты забыл в Академии? Как тебя вообще сюда пустили?

Чикэко не отреагировал на попытку его задеть.

— Программа по обмену, — ответил он добродушно. — Меня зачислили на факультет точных наук. Но я не могу найти деканат. Вы не подскажете?

Девушка фыркнула и, видимо, решив, что издеваться над иностранцем, который даже говорит с трудом, скучно, указала пальцем в конец коридора.

— По коридору до упора, там лестница, поднимешься на третий этаж и увидишь его кабинет напротив.

— Благодарю вас, — Чикэко снова поклонился. — Если позволите спросить... из какой вы группы? Вдруг мы учимся вместе.

— Мы с ФТ-2.

— ФТ-2, — повторил Чикэко, закатив глаза, и покачал головой: — Нет, я из другой. Но всё равно спасибо за помощь.

Он развернулся и зашагал в указанном направлении, оставляя группу за спиной. Девушка что-то прошептала ему вслед, ребята едко усмехнулись.

Перед дверью приемной деканата толпилась группка первокурсников. По их встревоженным лицам было видно, что дела у них идут скверно. Из помещения доносились на повышенных тонах голоса, хотя слов было не разобрать. Чикэко не обращая внимания на обстановку, решительно постучал и не дожидаясь разрешения зашел внутрь. Группа ребят пыталась было предупредить его, что сейчас не лучшее время для посещения, но не успев, лишь проводила его соболезнующим взглядом.

Приёмная декана оказалась пуста. Массивный стол секретаря пустовал, поэтому Чикэко беспрепятственно подошел к приоткрытой двери кабинета самого декана и принялся подслушивать разговор.

Говорили двое. Один голос молодой, горячий, срывающийся то ли от гнева, то ли от отчаяния. Второй спокойный, усталый, с примесью снисходительного терпения.

— ... Вы же сами понимаете, господин Даршит, что это крайне радикальное решение. И мне прекрасно видно, что продиктовано оно персональным интересом высшего руководства, а не стремлением повысить качество обучения.

— Кавех, — голос декана звучал устало, с привычной ноткой поучения. — Я ценю вашу позицию. И то с каким рвением вы заступаетесь за первокурсников. Это похвально. Но вам не кажется, что прежде чем помогать другим, стоит разобраться со своими собственными академическими долгами?

По шумному выдоху молодого человека легко было понять, что замечание задело его гордость.

— Моё положение это результат моих собственных ошибок. Как и ответственность за них. Но эти ребята... Они пожинают плоды ошибок руководства.

— Кавех! Попрошу вас следить за языком. — Даршит грубо осек юношу, и после недолгой паузы продолжил в более спокойном тоне. — Я понимаю ваше беспокойство. Со стороны действительно может показаться, что творится определенного рода произвол. Но в повышении требований к обучающимся нет ничего преступного. За прошедший год показатели более чем трети студентов упали вдвое, так что данный стимул необходим для поддержания дисциплины.

— Отличное оправдание для отчисления бюджетников. ¬- едкая усмешка была отчетливо слышна в голосе ущемленного в правах студента. — Даршит, вы же не хуже меня понимаете, что это просто удобная лазейка, чтобы освободить места для детей состоятельных лиц со связями в лице главенствующих Мудрецов.

— Кавех, прошу... Займись укреплением своего положения, пока это не коснулось тебя самого.

— Предлагаете отмахнуться? Вот только, к сожалению, мы последняя сторона, которая может заступиться за них. И это то единство кафедры, в силу которого я верю больше, чем угрозу отчисления.

В этот момент любопытство пересилило Чикэко, и он слегка заглянул в проем, чтобы посмотреть на столь смелого юношу. Им оказался парень лет двадцати пяти, высокий, со светлыми волосами и утонченными чертами лица. Паркет под ногами Чикэко едва слышно скрипнул.

Обсуждение прекратилось.

— Кто там? — раздался голос Даршита.

Чикэко выпрямился и непринужденно открыл дверь, заходя внутрь.

— Здравствуйте. Меня зовут Чикэко. Мне нужно задать вам вопрос, господин Даршит.

Кавех посмотрел на декана, поняв, что продолжать обсуждение при постороннем тот не станет, и спешно направился к выходу.

— Будьте уверены, — бросил он уже на ходу, обернувшись к декану, — я не отступлюсь от защиты права первогодок. Мы добьемся справедливости.

Дверь за ним закрылась.

Даршит, мужчина лет пятидесяти, с проницательными глазами и аккуратной бородкой, потирал переносицу, словно у него болела голова. Он устало взглянул на иностранца.

— Слушаю вас.

— Простите что потревожил. Я хотел бы узнать... попал ли я в списки на стипендию?

Декан поморщился, посмотрел на дверь, за которой скрылся Кавех, потом на Чикэко.

— И только? Почему бы вам просто не дождаться их оглашения на следующей неделе?

— Простите, господин Даршит, но я не могу ждать так долго. Если мне не назначили стипендию, то я не смогу продолжать обучение и мне срочно нужно брать билеты на родину. Пожалуйста, войдите в положение.

Декан раздраженно прищурился. Под пристальным взглядом Чикэко, он подошёл к шкафу, достал тяжёлую коробку, набитую папками. Поставил её на стол, открыл, начал перебирать.

— Группа? Имя?

— Чикэко, — повторил юноша. — Группа ФТ-2.

Декан выхватил прошитый документ, пролистал несколько страниц, водя пальцем по спискам. Дошел до конца и с ухмылкой заявил:

— Тебя здесь нет. В списках стипендиатов на следующий семестр ты не числишься, — декан достал чистый лист и подозвал Чикэко к столу. — Раз говоришь, что будешь отчисляться, можешь подать заявление мне. Так и тебе самому будет быстрее. Я прослежу чтобы оно не затерялось в канцелярии, — юноша взял предложенный лист с пером и радостно, будто его не огорчила данная новость, уставился на Даршита. — В свободной форме, молодой человек. Просто напишите о намерении и причине.

Чикэко закивал головой и довольно шустро написал заявление, поблагодарил декана и без лишних слов покинул кабинет. Даршит же проводил его улыбкой и убрав бумагу в свой стол уселся в кресло, закрыл лицо руками и с облегчением выдохнул.

В приёмной его снова встретили взгляды первокурсников, досадно обсуждающих с Кавехом свои проблемы. Чикэко прошёл мимо них, не сказав ни слова, и зашагал по коридору к выходу. Покинув здание Академии, он быстрым шагом направился в административный район.

Здание, где размещался Фонд Объединения Народов, находилось в нескольких кварталах от Академии. Достаточно близко, чтобы казаться частью академической инфраструктуры, и достаточно далеко, чтобы не вызвать интереса у обывателей. Снаружи оно ничем не отличалось от десятка других контор в этом районе: скромная вывеска, пыльный фасад, мутные окна.

Чикэко толкнул дверь, та поддалась с неохотным скрипом, и шагнул внутрь. Входной зал встретил его прохладой и полумраком. Антураж вызывал чувство беспочвенной тревоги. Пустые стойки для посетителей, потертые кресла для ожидания; стопки бланков на журнальных столиках, ряд запылённых растений в горшках. Создавалось впечатление, что это место существует только на бумаге, и то ровно до тех пор, пока кто-нибудь не решит проверить, что за этими бумагами скрыто.

В темном углу этого блистательного захолустья в кресле сидела Дори. Она была настолько увлечена чтением свитка, непомерно большого для ее роста, что от испуга подскочила на месте, как только услышала грохот закрывшейся двери. Свиток выпал из рук, развернулся на полу пёстрым ковром иллюстраций, а сама торговка уставилась на вошедшего с таким видом, будто перед ней появился призрак.

— Ох! — выдохнула она, хватаясь за сердце. — Молодой человек, вы, скорее всего, ошиблись адресом. Здесь... — она запнулась, подыскивая подходящее слово, — здесь частное бюро. Приём граждан не ведём.

Чикэко подошёл к ней вплотную, нависнув над креслом, и кичливо произнес:

— Тогда не удивительно почему конторка в таком плачевном состоянии. С такими-то сотрудниками… Начальство надо знать в лицо, дорогуша!

Дори оторопела, но быстро почуяла подвох. Вгляделась в лицо незнакомца и приметив на нем слой пудры, расплылась в широчайшей улыбке.

— Долос?! — она ткнула пальцем в его сторону и звонко расхохоталась. — Ох, не могу! Почти подловил меня этим гримом. Но постой! Ты действительно собираешься пойти в этом? — она махнула рукой на его кимоно.

Долос нахмурился. В гриме Чикэко эта хмурая гримаса выглядела почти комично.

— Не понимаю, — сказал он жёстко. — Что тебя смешит?

— Что смешит? — Дори вытерла выступившие слёзы, всё ещё всхлипывая от смеха. — Ты верно забыл, что мы пойдем в гильдию торговцев?

— Как и планировали, — ответил Долос, не меняя выражения лица. — Я принял вид типичного жителя Инадзумы. Строгое одеяние, традиционная причёска. А как, по-твоему, должен выглядеть инадзумский купец?

Дори наконец успокоилась, но на губах её всё ещё играла добродушная усмешка.

— Да абсолютно без разницы как он должен выглядеть. В Сумеру никто этих инадзумцев в жизни не видел, милый мой.

Она встала с кресла и принялась ходить по комнате, жестикулируя.

— Однако, у них есть представление о том, как они должны выглядеть. Поскольку их регион был закрыт от мира столетиями, наши жители видели их только на картинках в книжках. И как бы натурален не был твой образ, ты не похож на эту картинку. Купцы решат, что ты просто чудак в странной одежде.

Она остановилась, уперев руки в боки.

— Люди доверяют своим образам в голове больше, чем окружающей реальности, Долос. И почему мне до сих пор приходится учить тебя таким базовым вещам?

— Наверное, потому, что этот мир еще не видел второй столь же искусной спекулянтки, как ты!

Дори расплылась в искренней улыбке, оценив комплимент, подошла и похлопала его по бедру.

— Правильный ответ. Радуйся, у нас ещё есть время исправить эту оплошность. Пойдём.

Она схватила его за руку и потащила к выходу. Дверь за ними захлопнулась, ключ дважды провернулся в скважине, и Дори, не отпуская Долоса, быстрым шагом повела его прочь от ФОНа к порту, где у неё числился склад.

Портовый район Сумеру встретил пару своей привычной суетой. Носильщики тащили тюки, торговцы зазывали покупателей, запахи специй, рыбы и дешёвых трав смешивались в воздухе в невообразимый аромат. Дори лавировала в этой толпе с ловкостью угря, и Долос едва поспевал за ней, то и дело задевая плечами прохожих.

Складское помещение находилось среди десятков таких же ничем не примечательных построек. Подойдя к нему, Дори отперла замок, попросила Долоса оттащить створку ворот и вместе они зашли внутрь. Вдоль стен склада громоздились коробки и ящики, в углу лежали свёрнутые ковры, с потолка свисала одинокая масляная лампа, которую торговка торопливо зажгла, воспользовавшись лесенкой и вновь попросила Долоса закрыть ворота.

— Присядь пока здесь, — Дори указала на одну из коробок. — А я поищу подходящую одежду. У меня точно где-то есть партия маскарадных костюмов. Не самый ходовой товар, как ты понимаешь.

Долос послушно уселся, вытянув ноги. Дори тем временем уже копошилась где-то в глубине склада, перебирая тюки со свертками.

— Как прошла поездка в пустыню? Тебя не пытались отравить? Может обезглавить? Или взять в заложники ради выкупа?

— Как видишь обошлось без этого, — воодушевленно ответил Долос. — Они пытались, конечно. Но кем бы я был, если б не подготовился. — он ухмыльнулся. — Так что Группировка Сынов согласна на сотрудничество. В ближайшее время я отправлюсь в Фонтейн за закупкой вооружения. Тебя ждет большая работа по проведению поставок.

— Славненько, — донеслось из глубины склада, — жду не дождусь нового чека на свое имя, дорогуша. Кстати, я уладила проблему с налоговой задолженностью. На удивление у служащих Академии ко мне ни единого вопроса не возникло. Кажется им сейчас абсолютно не важно откуда пополняется казна. Ах, то что надо…

Шорох стих, и Дори появилась, держа в руках ярко-красное кимоно с крупным карикатурно-традиционным желтым узором. Поверх него лежал широкий зеленый пояс и расписные деревянные гэта на высокой платформе.

— Держи, — она положила одежду ему на колени. — Лучшей маскировки не придумаешь.

Долос брезгливо взял ядовитого цвета костюм, словно это была дохлая крыса и принялся переодеваться.

— А что в Академии? Получилось навести суеты?

— Я выяснил, где деканат хранит списки стипендиатов. Проникнуть к ним не составит большого труда, — ответил Долос, аккуратно натягивая дешёвую ткань, чтобы не порвать ее. — Иной раз меня поражает насколько безответственно люди относятся к бумаге, от которой зависит благосостояние высших лиц.

— Пока это не касается каждого из нас, дорогуша. Пока не касается нас…

Долос задумался, завязывая пояс.

— Кстати, мне попался на глаза один юноша. Думаю, он может хорошо подойти на роль нашего человечка. Если я правильно расслышал, его зовут Кавех.

Дори замерла, протяжно вздохнув с ноткой сожаления.

— Кавех, говоришь?

— Ты его знаешь?

— Знаю, пользовалась его услугами архитектора. Проект провалился, но не по его вине, — Дори покачала головой. — Поэтому прошу тебя, Долос… выбери кого-нибудь другого.

Долос удивлённо поднял бровь. Поверх яркого ворота эта гримаса выглядела особенно комично.

— Почему? Он производит впечатление человека... ведомого чувствами. Именно такие нам и нужны.

— Ведомого, — эхом отозвалась Дори и горько усмехнулась. — Ох, Долос. Этот юноша и так в печальном положении. Он должен всем, кому только можно. Прессинг со стороны арендаторов, кредиторов, академического руководства. До кучи его рабочие проекты, несмотря на высокое качество, терпят провал за провалом. То заказчик обанкротится, то материал поставят бракованный, в моем случае вмешались… природные условия.

Она помолчала, прикусив губу.

— Мне его жаль, если честно. Он талантливый парень, и не заслуживает такой скверной судьбы.

Долос слушал внимательно, и чем дольше говорила Дори, тем светлее становилось его лицо.

— Дори, — сказал произнес он почти мурлыча. — Но разве не для этого работает наш фонд? Чтобы помогать нуждающимся?

Долос встал, одёрнул яркое кимоно, поправил парик.

— Я хочу, чтобы ты перекупила долги Кавеха. Все. Но так, чтобы парень даже не понял, кто за этим стоит.

Дори посмотрела на него с осуждением. Втягивать в аферу авантюриста, даже если в конце он пойдет в расход, одно дело, но привлекать обывателя… Это не только поставит крест на его спокойной жизни, но и ставит под угрозу само дело. С другой стороны, Дори считала Долоса «везучим псом», которому сходит с рук еще и не такое наглое обращение к общественным нормам.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

— Более чем. Я даже уже придумал новую личность.

— Ладно, — вздохнула торговка. — Перекуплю. Но будь добр, поручись за его сохранность, как если бы он был мной.

Долос покривился. Среди жителей Сумеру, единственным человеком, до которого ему было дело, была Дори. И расширять этот круг у него не было никакого желания.

— Как скажешь, дорогая. Обещаю, что оставлю парнишку в том же виде, в каком и подберу.

Дори пристально посмотрела Долосу в глаза. Верить, что он выполнит свое обещание настолько буквально было бы наивно, но по крайней мере теперь он будет стараться приблизится к такому исходу. Девушка окинула взглядом его новый наряд и её губы вновь растянулись в довольной улыбке.

— Знаешь, а тебе даже идет. Такой сумбурный наряд отлично отражает твою личность.

— Это издевка?

— Скорее безобидное наблюдение. Пойдём, гильдия ждать не станет.

Маленькая девица, похожая на яркую кетцаль, взяла под руку неотесанного мужчину, похожего на напыщенного фазана, и повела его прочь с порта.

* * *

Гильдия торговцев располагалась в самом сердце крупнейшего базара Сумеру. Главный зал совещаний гильдии представлял собой просторное помещение с высокими потолками, расписанными пейзажами каждого региона Тейвата, которое освещалось массивными медными люстрами с плафонами сферической формы. По всей комнате были расставлены столы из темного дерева, за которыми сидели самые влиятельные купцы региона.

Сегодня здесь проходило ежемесячное собрание, на котором представители гильдии обсуждали насущные проблемы торговли и меры их устранения.

— Мы уже третий месяц подряд поднимаем этот вопрос! — духарился грузный мужчина в богато расшитом халате, чьи пухлые багровые щёки выдавали в нем самую состоятельную персону из собравшихся. — Западный путь через пустыню к Фонтейну до сих пор не обезопасили! Сколько моих караванов еще не дойдут до получателей? Быть может нам стоит нанимать пустынников вместо того, чтобы оплачивать членские взносы?

— Господин Хасан прав, — поддержал его худощавый сосед с остроконечной бородкой и цепкими ручонками. — Только за последний месяц разбойники напали на два моих каравана. Вам ведь самим известно какие мы несём убытки.

Представитель гильдии, стоявший за кафедрой в конце зала, поднял руку, призывая к тишине.

— Господа, господа, прошу вас. Академия уже распорядилась матрам зачистить путь. В ближайшее время маршрут станет безопасным. Мы прилагаем все усилия, чтобы ускорить данный процесс. Но, как вы понимаете, это требует времени.

— Времени? — заворчал краснолицый купец. — Неужели прошедшего было им недостаточно? Мы имеем дело с шайками разбойников или с целой армией Ли Юэ? Эти матры способны хоть на что-то, кроме как прожирать нашу подать?

В зале начал нарастать шум.

— Мы и так потеряли деньги на разграбленных товарах, — подхватил молодой торговец, нервно покручивая персты на пальцах. — Теперь вы предлагаете нам потерять деньги на простое? Наши товары мёртвым грузом лежат на складах. Быть может, гильдия оплатит нам их пустую аренду?

Тучный купец гулко ударил кулаком по столу словно подводя итог по встрече.

— Мы требуем от гильдии защитить наши права! Просите у Академии поблажки. Пускай компенсируют нам утраченный товар. По меньшей мере пусть хоть сократят пошлины на этот квартал. Глядишь в следующий раз они дважды подумают, как грамотно распоряжаться силами матр.

— Да! — подхватили несколько голосов. — Пусть академики платят за свою некомпетентность!

Председатель гильдии, скромно наблюдающий за разворачивающимся беспорядком, наконец взял слово. Опираясь на трость, он поднялся из кресла во главе стола.

— Уважаемые коллеги. Ваши жалобы справедливы. Мы, конечно, обратимся в Академию с вашими требованиями. Но, как вы понимаете, гарантировать их удовлетворение я не могу.

Он прошелся сочувствующим взглядом по самым крикливым из собравшихся.

— Однако, со своей стороны, — продолжил председатель, — гильдия готова отменить членские взносы на это полугодие для всех торговцев, пострадавших от набегов пустынников. Ваше доверие и лояльность в приоритете.

Он сделал паузу и добавил:

— И ещё. Я рекомендую вам рассмотреть варианты экспорта в Мондштат. Там сейчас активно восстанавливается экономика, и...

Его речь оборвал гул недовольных голосов. Кто-то засмеялся в открытую.

— Мондштат? — вклинился молодой купец. — Вы сами-то в это верите?

После того как Ли Юэ и Мондштат заключили торговый союз, торговцы Сумеру потеряли к региону любой интерес. Несмотря на то, что производство Ли Юэ дороже, с учётом отсутствия между ними импортной пошлины, цены товаров стали сопоставимы с сумерскими. Держать конкуренцию значило бы торговать в убыток, что понимали все присутствующие.

В зале воцарилась тяжёлая тишина безысходности. Купцы переглядывались, понимая, что оказались заложниками ситуации. И в этот момент с задних рядов раздался звонкий, как колокольчик, голос.

— Ай-яй-яй, какая незадача! Неужто среди вас никому не пришла в голову одна до невозможности простая идея?

Купцы разом обернулись. Маленькая девица юрко проскочила к центру зала, придерживая ладошки у рта в показной насмешке и забралась на стол.

— Госпожа Дори, — председатель гильдии приподнял бровь, не зная, радоваться её появлению или тревожиться. — Вы что-то хотели добавить?

— Добавить? — Дори всплеснула руками. — Я пришла вас спасти, дорогие мои! Пока вы дружно переливали из пустого в порожнее, я времени не теряла и вышла на инадзумские пути сбыта! — она крутанулась на месте, демонстрируя своё великолепие. — Так что можете уже начинать восхищаться мной.

Несколько купцов улыбнулись. Кто искренне, кто снисходительно, но интерес к ее персоне заметно спал. Экспорт в ранее закрытую Инадзуму казался рискованным на ранних этапах.

— Не такой реакции я ожидала, стоит признаться. Но я предусмотрела ваше недоверие, поэтому привела с собой крупного представителя. Прошу встречать овациями господина Минато!

Из дверного проема показался Долос в своем карикатурно-традиционном обличии.

— Господин Минато, — Дори указала на него рукой, — в связи с некоторыми всем нам известными обстоятельствами, плохо говорит на всеобщем языке. Так что я представлю его предложение лично.

Минато торжественно кивнул, издав одобрительный окающий звук.

Купцы вопросительно переглянулись. Дикий образ иностранца вызывал интерес.

— И что же предлагает господин Минато? — спросил председатель.

— А вот что, — Дори достала из карман шаровар скрученные листы подготовленных контрактов и принялась раздавать их близ сидящим, словно была зазывалой цирковой труппы. — Прямо сейчас, сию минуту, дорогой Минато может подписать пробный контракт на выкуп пятнадцати тонн бумаги.

Торговка выдержала паузу.

— По сто тысяч за тонну.

Купцы обомлели, некоторые подавились воздухом. Худощавый старик, до того казавшийся невозмутимым, выпрямился в кресле и машинально протянул руку к перу.

— Сто тысяч? — переспросил краснолицый купец. — На внутреннем рынке бумага сейчас идёт по семьдесят. Вы предлагаете на треть выше?

— Можете мне не верить, но на его родине она идет по сто пятьдесят за тонну, — Дори знала в каком обществе находится, поэтому опередила банальные вопросы. — Конечно, вы можете подумать, что выгоднее заняться продажей напрямую без господина Минато. В таком случае не забудьте позвать меня на это представление. Я от души повеселюсь, смотря на ваши тщетные попытки получить разрешение на торговлю в их тошнотворно бюрократическом Сегунате.

Торговцы принялись бурно вполголоса обсуждать предложенный контракт. Появились первые интересанты.

— Правильно понимаю, что контракты пойдут через тебя? — уточнил тучный купец.

— Более чем, — подтвердила Дори. — С небольшим процентом, конечно. Вы знаете, я в благотворительность не играю.

— Что насчет оплаты? — подорвался худощавый. — В какие сроки и какой форме?

— Золотой монетой по факту передачи товара на месте. Стоит ли говорить, что расчет будет неофициальным? Желающим покормить дорогих Мудрецов могу предложить только попытать свою удачу на прилавках Мондштата.

Дори решила, что публика достаточно прогрета и давать время на дальнейшие обсуждения будет опасно.

— Так что скажете? Пятнадцать тонн не такое и крупное предложение. Места на спасательном судне ограничены. Кто будет первым счастливчиком?

Зал моментально взорвался возгласами.

— У меня есть полтонны! Могу продать прямо сейчас!

— Предлагаю три, но отгрузка к концу недели!

— Две тонны бумаги высшего сорта, и, если возьмете за сто пятнадцать, подготовлю к концу недели!

— Господа! — Председатель гильдии стукнул тростью об пол. — Господа, прошу немедленно прекратить!

Он окинул зал строгим взглядом, и купцы неохотно замолчали.

— Пятнадцать тонн, — продолжил председатель, чеканя каждое слово. — Это объём, превышающий годовое производство бумаги в Сумеру. Если мы продадим такую партию в срочных контрактах, цена на рынке взлетит в разы. Вам ли объяснять, чем это чревато?

Он перевёл взгляд на Дори, затем на Минато.

— Кроме того, нужно думать о нуждах Академии. Они потребляют три тонны ежегодно лишь на один документооборот. Если вы продадите такой запас...

— А что нам Академия? — твердо перебил тучный купец. — Она подумала о нас? Мудрецам нет дела до жизни простых работяг, что пытаются выжить честным трудом. Пускай эти спесивцы заплатят за свое пренебрежение!

Худощавый старик кивнул.

— От небольшого скачка цен кошельки академиков не опустеют. А если им это придется не по вкусу, — он развёл руками, — будет мотивация быстрее разобраться с торговым путём в Фонтейн.

— Господа, вы не понимаете, — председатель попытался перекричать толпу раззадоренных купцов, но его голос утонул в хоре согласных с худощавым купцом голосов.

— Продам три! Дори, записывай!

— Дори, он врет, у него не будет и половины! Бери у меня!

— Дори, спроси у господина Минато, купит ли он шелковицу?

Председатель посмотрел на бушующий зал, на протянутые руки, на горящие жадностью глаза, и тяжело вздохнул. Понимая, что вводить ограничения сейчас будет прямым способом потерять авторитет гильдии, он поднял руки в жесте капитуляции.

— Ваше право. Умываю руки.

— Вот и славно! — Дори захлопала в ладоши. — Господин Минато, несите остальные контракты!

Долос достопочтенно раскрыл кожаный портфель и извлёк стопку заготовленных контрактов, в которые оставалось лишь вписать объём товара и поставить подпись с инициалами. Началась деловая суета, которую Дори любила больше всего на свете. Купцы толпились у стола, выкрикивали объёмы, пытались набить цену за качество товара и спорили кто первым быстрее проведет поставку. Дори стояла в центре этого водоворота, как капитан на капитанском мостике во время шторма. Долос сидел в кресле, торжественно кивая и изредка издавая одобрительные междометия, пока маленькая торговка работала за двоих.

К вечеру того же дня стопка подписанных контрактов лежала на столе кабинета главы ФОН. Пятнадцать тонн бумаги были распределены между двадцатью купцами, которые впоследствии были готовы чуть ли не боготворить маленькую торговку за шанс пережить логистический кризис.

* * *

Жилье, которое Кавех снимал вскладчину с Аль-Хайтамом, находилось на втором этаже старого дома в тихом районе неподалёку от Академии. Две отдельные спальни, не превышающие по размеру чулан, крошечная кухонька, и просторная общая гостиная, служившая одновременно столовой, рабочим пространством и складом для вещей.

Среди немногочисленной мебели у юношей имелись: потрёпанный диван, заваленный стопками книг, среди которых различались монографии по архитектуре и трактаты по лингвистике и истории; два кресла, сидушка одного из которых была продавлена до каркаса; низкий стол, сплошь заваленный бумагами; и закоптившаяся лампа на конторке.

Сейчас, ближе к полудню, Аль-Хайтам сидел в продавленном кресле, положив длинные ноги на угол стола и бесстрастно листая толстый фолиант в кожаном переплёте под названием «Эпос о Царе Дешрете». Он читал неспешно, иногда останавливаясь, чтобы сделать пометку на полях остро заточенным карандашом.

Кавех, напротив, метался по комнате, готовясь к выходу. На нём была строгая темно-зеленая мантия, светлая рубашка, галстук, завязанный второпях и синие брюки. Его светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, торчали в разные стороны после того, как несколько раз он провёл по ним рукой, пытаясь собраться с мыслями.

По всей комнате были разбросаны чертежи, расчёты, письма, которые Кавех нервно перебирал, собираясь к защите плана проекта.

— Не может быть, — бормотал он себе под нос. — Я же его на днях составил. Куда оно делось? Я... я точно клал сюда!

Кавех замер и обернулся к Аль-Хайтаму.

— Ты не видел приложение номер семь? С бюджетной сметой. Разлинованные листы, на уголке красный сургуч.

Аль-Хайтам продолжал читать с полным безразличием к другу.

— Видел.

Кавех выдохнул с облегчением.

— И где оно?

— Там, где ты его бросил, — невозмутимо ответил Аль-Хайтам.

Наступила пауза. Кавех ждал. Аль-Хайтам игнорировал.

— И... где я его бросил? — уточнил Кавех, стараясь не сорваться.

— Почему бы тебе самому не вспомнить? — ответил Аль-Хайтам, перелистывая очередную страницу. — Тренировка памяти весьма полезна для людей твоей профессии. Архитектор должен помнить каждую деталь.

Кавех подошел к другу, нависая над ним.

— Аль-Хайтам, мне нужно это приложение. Через час у меня заседание комиссии по конкурсу. Если я не приду с полным пакетом документов, меня даже слушать не будут. Просто скажи, где оно. Пожалуйста.

Аль-Хайтам наконец поднял голову. Его светло-зеленые глаза смотрели на Кавеха без тени сочувствия.

— Твоя безалаберность, Кавех, должна иметь последствия. Иначе ты так и останешься инфантильным юношей, который надеется на чью-то помощь.

Кавех сжал челюсти.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Юноша смерил своего друга яростным взглядом, но спорить не стал. Времени на уговоры у него не было. Он развернулся, подскочил к конторке, сгрёб все лежавшие на ней бумаги, рассчитывая найти необходимые уже на месте, и направился на выход.

Не успел он взяться за ручку, как входная дверь открылась. На пороге стоял арендатор. Он смерил Кавеха взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

— Уважаемый Кавех, — произнёс он с нарочитой вежливостью, — не уделите ли вы мне минуту?

— Господин Захид, — Кавех попытался изобразить улыбку, — я очень тороплюсь. У меня заседание комиссии...

— У всех дела, — перебил Захид. — Но у меня есть один вопрос, который не терпит отлагательств. Когда вы соизволите расплатиться за жильё? За вами числится уже два месяца.

Кавех обернулся к Аль-Хайтаму, надеясь на поддержку.

— Аль-Хайтам, может, ты одолжишь мне немного? Я отдам, как только...

— Нет, — твёрдо сказал Аль-Хайтам, не отрываясь от чтения.

Кавех обомлел.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Захид усмехнулся, не скрывая злорадства.

— Ваш друг, господин Кавех, весьма почтенный человек. Ни разу не задерживал свою часть платы. Вы же… — он покачал головой.

— Да, в последние месяцы я испытывал некоторые трудности, но сейчас есть шанс... — начал было Кавех, но арендатор перебил его, повышая голос.

— Трудности? У всех трудности. И все же достойные члены общества справляются с ними. А вы, что случись — так сразу клянчить помощи у друга. А он и так вас постоянно выручает. Уж меру знать надо! — арендатор с упреком покачал головой. — Знаете что? Если в этом месяце вы не внесёте плату, я найду другого жильца.

— Я понял, — сказал Кавех, стараясь сохранять спокойствие. — Я заплачу. Обязательно. Но сейчас, простите, мне действительно нужно бежать...

— Стоять, — грубо приказал Захид. — Вы каждый раз пытаетесь уйти от разговора. А потом пропадаете на неделю. Нет, молодой человек, мы уладим этот вопрос сейчас, иначе можете собирать свои вещи уже сегодня. Я хочу знать точную дату, когда я получу свои деньги. В вашем возрасте мне было бы до смерти стыдно задолжать хотя бы медяк. Но то я, человек воспитанный, а вас словно сиротой стая собак подобрала…

Арендатор продолжал сыпать нравоучениями, пытаясь скорее воззвать к совести юноши, чем получить плату. Кавех посмотрел в потолок, закатывая глаза, после чего оглянулся на Аль-Хайтама с молящим видом.

— Научиться принимать последствия своих действий будет первым шагом к личностному росту. Как твой друг, я не могу отнимать у тебя такое право, — повторно осадил друга Аль-Хайтам.

Кавех терпеливо прослушал монолог Захида, участливо кивая при каждой его паузе. Как только арендатор выдохся и исчерпал все свои колкости, юноша посмотрел ему в глаза и максимально почтительно ответил:

— Хорошо, господин Захид. Я с вами полностью согласен. И через две недели зайду к вам с оплатой. Я крайне благодарен вам за терпение и доброту. И был бы рад пообщаться с вами еще, но мне пора бежать. Не судите строго, до свидания.

Он обошёл Захида, который попытался было схватить его за рукав, но Кавех уже выскочил за дверь и спустился по лестнице, перепрыгивая ступеньки.

Захид остался в дверях, тяжело дыша и что-то бормоча себе под нос про оборванцев, которые мнят себя архитекторами.

Аль-Хайтам перевернул страницу и предложил арендатору чая, на что тот согласился.

— Тогда попрошу вас посодействовать мне. На кухне у плиты стоит чайник, банка чая же в шкафчике над печью, — эмоционально вымотанный от своей речи Захид без задней мысли поблагодарил Аль-Хайтама и отправился готовить чай.

Дверь медленно захлопнулась.

Тем временем Кавех бежал по пустующим в полуденный зной улицам Сумеру. Пытаясь не выронить всю кипу прихваченных бумаг, он влетел в здание Академии за десять минут до назначенного времени защиты. Минув вестибюль, не отвечая на приветствия знакомых студентов, Кавех забрался по лестнице широкими шагами на третий этаж и, уже задыхаясь, толкнул дверь в кабинет, где заседала конкурсная комиссия.

Внутри было просторно и пусто. За длинным столом, напротив меловой доски, сидели пятеро: двое пожилых профессоров, суровая на вид женщина средних лет, молодой секретарь с папкой в руках, председатель с тяжёлым подбородком и густыми бровями.

Когда Кавех появился, все они подняли головы, и на их лицах отразилось неодобрение.

— Господин Кавех, — председатель взглянул на настольные часы, — вы должны были прийти за полчаса до начала, чтобы подготовиться. У вас есть пять минут.

— Добрый день, простите, — Кавех поклонился, вытирая лоб рукавом. — Обстоятельства... Я сейчас, одну минуту.

Он подбежал к стенду и принялся дрожащими руками размещать на нем свои чертежи. К началу слушания стенд был готов. Кавех перевёл дух, поправил галстук и повернулся к комиссии.

— Готово. Разрешите приступать.

Председатель кивнул.

Кавех начал представлять авторский проект модульных казарм для нужд матр. Предложенная идея отличалась функциональностью, эргономикой и терморегуляцией, что делало сооружение универсальным при возведении как в влажных Лесах, так и сухой Пустыне. Юноша с горящими глазами и пылкой речью демонстрировал чертежи, приводил расчёты, давал сравнительный анализ с существующими решениями. Для уровня региона это был безусловно выдающийся проект.

Комиссия слушала внимательно. Профессора кивали, женщина делала пометки в блокноте. Даже председатель, казалось, смягчился.

— В целом, неплохо, — сказал он, когда Кавех закончил. — Есть несколько вопросов по конструктивным решениям, но это вторично. Что более важно, — он выпрямился и скрестил руки, — могли бы вы предоставить приложение номер семь. Бюджетную смету. На мой взгляд ваш проект технически сложен и от этого вдвойне интересно посмотреть, как вы уложились в предлагаемую конкурсом субсидию.

Кавех натянуто улыбнулся.

— Конечно, одну минуту.

Он открыл портфель. Достал стопку бумаг. Пролистал. Переложил. Взял следующую.

Постепенно от его бодрого настроения не осталось и следа. Он начал перебирать быстрее, разрывая сшитые листы.

— Господин Кавех, — голос секретаря был вежлив, но настойчив, — мы вас не торопим, но...

— Я понимаю, — перебил Кавех, не отрывая глаз от документов. — Просто формы типовые, приходится вчитываться. Сейчас найду.

Потеряв чувство такта, Кавех подошел к краю стола, вытряхнул на него содержимое портфеля и начал рыться в этой куче словно бродячий пес в мусорке. Напряжение в кабинете становилась ощутимым. Комиссия недоумевающе переглядывалась.

— Прошу прощения, — Кавех поднял глаза, и в них было отчаяние, которое он пытался скрыть за вежливой улыбкой. — Документ точно при мне. Возможно, он остался в другой папке. Я могу принести его позже, буквально через час. Я живу недалеко.

Председатель покачал головой.

— Господин Кавех, вы знаете регламент. Полный пакет документов должен быть предоставлен на момент презентации. Решение принимается по завершению выступлений. И к сожалению, вы последний докладчик. Как бы я не хотел, мы не можем позволить себе исключений. Иначе вскоре это станет нормой. У нас уже были прецеденты.

— Но я...

— Благодарим за представление, — председатель поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Проект действительно достойный. Желаю вам удачи в будущих конкурсах.

Кавех стоял посреди кабинета с открытым ртом, пытаясь возразить, но перехватив строгий взгляд женщины понял: спорить бесполезно. Конфликт только ухудшит отношение, и следующей попытки не представится.

— Приношу извинения за доставленные неудобства, — сказал он, кланяясь. — Благодарю за внимание к моему проекту.

Он собрал бумаги, сглатывая обиду, запихал их в портфель и вышел из кабинета, беззвучно закрыв за собой дверь. В коридоре было пусто, лишь где-то вдалеке перекликались студенты и раздавались радостные беседы. Кавех прислонился спиной к холодной стене, закрыл лицо руками и протяжно выдохнул.

— Чёрт, — просипел он едва слышно. — Чёрт, чёрт, чёрт...

Простояв ещё с минуту и пытаясь отогнать накатывающую боль поражения, юноша пошел к выходу. Он брёл по улице в полном отстранении, задевая плечами прохожих и спотыкаясь о неровную кладку плитки. Дорога к дому казалась бесконечно долгой.

Очередной провал. По такой глупости. Если бы не этот гадкий арендатор со своими упреками, у него было бы время найти смету. Если бы Аль-Хайтам просто сказал, где лежит проклятое приложение, не устраивая из этого сцены нравоучения. Если бы он серьезнее отнесся к последним приготовлениям. Если бы хоть раз ему немного, капельку повезло…

Мир снова уходил из-под ног.

Кавех остановился, прислонившись плечом к шершавой стене какого-то дома, и закрыл глаза. В груди щемило чувство разочарования в окружающих. В себе. Ему хотелось расплакаться. Просто упасть на землю и завыть, чтобы почувствовать хотя бы физическое расслабление. Но когда он попытался выдавить из себя слезы, его накрыли приступ мигрени и спазм живота. При попытке дышать полной грудью ритм сбивался, и наступало головокружение. Сердцебиение только учащалось, на лбу проступал пот.

— Всё будет хорошо, — нашептывал он себе. — Всё наладится. Просто пережить этот день. Я обязательно как-нибудь выкручусь.

Он открыл глаза и превозмогая состояние направился дальше. До дома оставалась совсем ничего. Узкая улочка, спуск по лестнице, кольцевая дорога, поворот во внутренний двор. Трое пустынников.

Они заметили Кавеха раньше, чем он их.

— Эй, парень, — окликнул его коренастый мужчина с татуированными руками. — Ты случаем не Кавех?

Юноша замедлил шаг, настороженность проснулась в нём слишком поздно, группа окружила его.

— Вы мне? Да… я Кавех, — ответил он, пытаясь понять, что происходит. — Вы что-то хотели?

— Мы сборщики долговой конторы «И смерть не разлучит». Смекаешь по какому вопросу? — пустынник утер большим пальцем губу и сплюнул в ноги Кавеху.

— По правде говоря впервые слышу…

— Ты дурака не строй, — прервал его пустынник. -Ты деньги в «Сумерском Торговом Банке» занимал?

— Да, но моя выплата только через три недели. Не понимаю к чему вы...

— Ну так это у тебя по старому раскладу три было, — сборщик пожал плечами. — Теперь расклад новый. Твой долг, пацанчик, перекуплен. И нынешний ростовщик хочет свои деньжата уже сегодня. Все и с интересом.

— Подождите, но как такое… — голос Кавеха сорвался. — Я не смогу погасить такую сумму. У меня сейчас вообще нет денег!

— Парниша, веришь или нет, — пустынник схватил его за плечо, — но нам вообще плевать. К тому же, — мужчина достал из-за пазухи помятую бумажку и помахал ею перед носом Кавеха, — долг теперь больше. Траты на переуступку, смекаешь?

Кавех смотрел на цифры и не верил своим глазам. Это было втрое больше того, что он должен был выплатить банку. Как такое вообще возможно?

— Я не могу, — ответил он нервно сглатывая. — У меня нет таких денег. И вряд ли когда-либо будут.

Сборщик оценивающе посмотрел на него с минуту, затем кивнул своим напарникам.

Удар под дых пришёлся неожиданно. Увесистый кулак влетел под грудь, и Кавех согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Спасите... — прохрипел он.

Его схватили за плечи, заломили руки за спиной и почти потащили во внутренний двор подальше от глаз прохожих. Пустынники бросили Кавеха на колени, и их главарь присел перед ним на корточки, грубо взяв его за подбородок.

— Вкусно было? Добавки хочешь? — юноша покачал головой. — Тогда шевели своими академскими извилинами. Деньги придется найти. И сегодня. В ином случае, одним пинком не отделаешься. Нет денег? Займи! Родным поплачь, друзей поднапряги, да хоть милостыню собирай. Но к завтрашнему дню, будь добр, исхитрись.

— Не могу я... — выдавил Кавех, вырвав подбородок из хватки сборщика. — Никто мне не даст в долг. Я уже всем задолжал. Даже друзья отказывают.

— Кажется мы говорим на разных языках. Давай перейдем на понятный каждому, — пустынник выпрямился и махнул помощникам. — Ребята, помогите господину Кавеху осознать своё положение.

Моментально на юношу со всех сторон посыпались удары. По рёбрам, по спине, по лицу. Кавех зажмурился, свернулся клубком, закрывая голову руками и сжимая зубы. Среди глухих звуков избиения послышался нарастающий топот.

— Ни с места! — раздался властный приказной голос.

Побои прекратились. Кавех приоткрыл глаза.

Перед ними стоял мужчина. Лет сорока пяти, среднего роста, крепкого сложения, с благородными чертами лица, и роскошными, чуть тронутыми сединой усами. Его аккуратно зализанные каштановые волосы были под стать деловому костюму и кожаным туфлям. В правой руке он держал трость с рукоятью-набалдашником, а левой поправлял чуть выпавший нагрудный платок.

— Немедленно прекратите этот беспредел, -спокойно повторил мужчина, как будто перед ним были не опасные бандиты, а шайка дворовых ребят. — Отпустите этого юношу.

Главарь группировки сплюнул себе под ноги и осклабился, обнажив зубы, покрытые желтым табачным налетом.

— Слушай, дядя, ты откуда такой смелый взялся? Проблем ищешь? — он сжал кулаки похрустывая суставами. — Мы тут понимаешь ли достойными делами занимаемся. Возвращаем нанимателю его законное золотишко. А парниша просто из несговорчивых. Вот мы и надавили на его совесть. Так что не на что тебе тут смотреть. Топай.

— Значит просто взыскиваете долг? — незнакомец выставил правую ногу вперед и взявшись за трость левой рукой прокрутил набалдашник. — Я, знаете ли, повидал на своём веку немало дельцов, которые прикрывались законом. Вот правда всякий раз они оказывались...

Он не закончил фразу. С молниеносной скоростью шафт трости был отброшен в сторону, обнажая скрытый клинок. Последовало несколько выпадов, и пустынники схватились за пораженные части тела. Кровь брызнула на брусчатку.

— ...обычными бандитами, — закончил мужчина, возвращаясь в стойку.

Двое помощников сборщика, понимая, что дело приняло скверный оборот, незамедлительно покинули место схватки. Оставшийся же, зажимая рану на руке, прошипел что-то нецензурное.

— Ты покойник, выродок. Наш заказчик...

— Может поплакаться о своей тяжелой доле, — благодушно перебил мужчина. — И забыть, как звали это юношу. Но такова учесть бандитов, которые наживаются на чужом несчастье. Убирайся, пока еще способен на это.

Пустынник посмотрел на него, на рапиру, на свою рану и отошел от Кавеха.

— Не прощаемся, — бросил он, пятясь к выходу из переулка.

— Буду ждать с нетерпением, — озорно попрощался незнакомец.

Во дворе наступила тишина, изредка прерываемая тяжелым дыханием Кавеха. Мужчина подобрал шафт, собрал свою трость и подошел к юноше.

— Живы? — заботливо поинтересовался мужчина, глядя юноше прямо в глаза.

Кавех, опираясь на протянутую руку, с трудом поднялся. Туловище болело, но, кажется, ребра были целы, и он отделался лишь ушибами.

— Спасибо вам. Не думал, что в этом городе еще остались доблестные люди. Вот только вы рисковали совершенно напрасно. Моя жизнь не стоит того... мое положение слишком скверно.

Мужчина внимательно посмотрел на него чуть склонив голову.

— Мда, дорогой друг, с такими речами даже боюсь представить на что может подтолкнуть вас отчаяние. Но можете мне поверить непоправимых положений не бывает, — он подхватил Кавеха под локоть, не спрашивая разрешения. — Не сочтите за грубость, но я не могу отпустить вас не убедившись, что к вам вернулся здравый рассудок. Пойдёмте, здесь неподалеку я видел симпатичное на вид бистро. Порция горячего поможет успокоить шальной ум.

Незнакомец повёл Кавеха по улице, поддерживая, как старший заботливый брат, и поскольку последний был обессилен, сопротивления не последовало. Через несколько кварталов мужчина свернул к небольшой чайной с зеленой верандой, откуда доносились ароматы жасмина и свежей выпечки.

— Сюда, — мужчина усадил Кавеха за столик, а сам сел напротив и жестом подозвал официанта. — Нам травяного чая и сытных закусок на ваш выбор, пожалуйста. Хотя, быть может, вы что не переносите? — последнее обращение было к Кавеху.

— Нищету, — поступил отрешенный ответ. — Простите, я не могу себе позволить...

— Не стоит, я угощаю, — перебил мужчина. — И не спорьте. Выглядите вы так, будто в жизни сытно не ели.

— Тах-чин вас устроит? — поинтересовался подошедший официант. А также могу предложить сезонное мезе.

— Вполне, — отозвался голод Кавеха, — благодарю.

Как только им принесли чай, юноша взял стакан дрожащими руками, отхлебнул, и горячая волна разлилась по изнеможденному телу. Боль не ушла, но притупилась.

— Полегчало? Тогда, пожалуй, настало время представиться, — мужчина откинулся на спинку стула, и достал из внутреннего кармана портсигар, похлопав им по столу. — Меня зовут Лефер. Я являюсь профессором Фонтейнской академии социологических наук. Из тех же краев, собственно, и родом. Меня направили в Академию на посредственную конференцию, но… — он развёл руками, — как видите моя командировка приняла интересный оборот.

— Кавех, — представился юноша. — Архитектор. Несостоявшийся.

— Несостоявшийся? Рано вы себя хороните, дорогой друг.

Они помолчали. Кавех допил чай, и Лефер тут же подлил новый.

— Вы прекрасно владеете оружием, профессор, — заметил Кавех, ставя кружку. — Необычный навык для учёного.

Лефер усмехнулся в усы.

— В Фонтейне фехтование считается делом джентльмена. Ему обучают раньше, чем самой письменности. Так что не удивляйтесь, я всего лишь воспитан в хороших условиях.

Подали тах-чин, мезе и лепёшки. Лефер подвинул тарелку к Кавеху.

— Ешьте. И рассказывайте. Что за люди вас избили, а главное за что? — Лефер достал самокрутку из портсигара и прикурив от огнива, начал созерцать неспешно проплывающие облака, наслаждаясь отдыхом.

Кавех скромно приступил к пище, попутно рассказывая о произошедшем инциденте с пустынниками. Сам того не замечая, он начал делиться деталями, служившими причиной конфликта. В какой-то момент его монолог перешел на сторонние темы, произошедшие с ним за последнее время. Делиться своими переживаниями с незнакомым человеком, оказалось намного проще чем с Аль-Хайтамом. Выговориться же было тем редким удовольствием, в котором он так долго себе отказывал.

Кавех рассказывал о невостребованности своей профессии, о долгах по учебе, о назойливом арендаторе и проваленной защите проекта. Лефер внимательно слушал его, только иногда кивал, задавал открытые вопроси и гладил усы, задумчиво крутя в пальцах пустой стакан. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах читалось живое сочувствие.

Постепенно Кавех разгорячился и начал вести кухонные разговоры, сетуя на всеобщую несправедливость. Открытый и добродушный вид Лефера вызывал у юноши спокойствие. А его уверенность, с которой тот держался, будто магическим образом распространялась и на самого Кавеха.

— Вы не представляете, профессор, — говорил он так, словно обращался к старому другу, — Даршит намеренно выживает студентов из бедных семей. Они ужесточили допуск к экзаменам так, что и сами бы в свои лучшие годы не смогли бы его получить. И все для того, чтобы освободить места для бестолочей из высших сословий. Несмотря на то, что их родители спокойно могут себе позволить оплату обучения, это, видите ли, на их взгляд не так престижно, как заявлять, что их чада числятся на бюджете. И я более чем уверен, что эти средства, идущие на оплату их обучения, за обретение данного статуса осядут в карманах руководства.

— Вы уверены? — Лефер приподнял бровь. — Мои коллеги высказывались о Даршите, как о весьма неподкупном и компетентном человеке.

— Даршит быть может и таков. Но не стоит забывать, что он всего лишь пешка в руках Мудрецов. Любое требование с их стороны будет исполнено нынешними деканами или теми, кто займет их место после добровольно-принудительной отставки.

— Весьма печальная ситуация. Однако это лишь один из вариантов представления ситуации. Не думали ли вы, что Мудрецы действительно заинтересованы в повышении качества подготовки специалистов, в связи с чем внедрили стимулирующие меры такого толка? Как бы ни хотелось это признавать, но, по моему опыту, кнут всегда побеждает пряник.

— Это буквально их официальная позиция, профессор Лефер. Но уж слишком много обстоятельств складываются в пользу моего представления. Вам может показаться это притянутым за уши, но даже на моем потоке дети состоятельных семей стали подавать на стипендиальные программы. Казалось бы, последние люди, которые нуждаются в финансовой поддержке. И все же пытаются урвать статус номинанта.

— Вы говорите так, словно знаете финансовое положение каждого учащегося.

— А это и не секрет, профессор. В Академии учатся отпрыски банкиров Надкарни, купцов Марвари и Четти и даже прямые спонсоры исследований почтенных академиков Хатраджи. Быть может для вас, как для иностранца это и непривычно, но в нашем регионе только по одной фамилии можно многое сказать о незнакомце.

— Занятно… И что же можно сказать в таком случае о вас? — Лефер облокотился о стол и с прищуром посмотрел на собеседника.

— Что мой отец был ученым. И, казалось бы, с моей фамилией достойная жизнь мне обеспечена… — Кавех закрыл лицо руками и печально выдохнул. — Но вот только успех идет рука об руку с удачей. В моем же случае последняя меня не видела в лицо.

Лефер позволил себе скромный смешок.

— Кажется, вы наговариваете на себя, дорогой друг. Вот сами посудите. Какова была вероятность, что иностранец, приехавший в Сумеру на несколько дней, заплутает в местных кварталах и пройдет по ничем не примечательной улице именно в тот момент, когда вас подхватили те негодяи? И какова вероятность, что при этом этот иностранец будет владеть клинком достаточно хорошо, чтобы разогнать трёх бандитов?

Кавех задумался.

— Я... я не знаю.

— Крайне малая вероятность, дорогой друг, — Лефер поднял указательный палец. — Можно сказать ничтожная. И, тем не менее, я там оказался. И даже смог заступиться за вас. Так что не смейте роптать на судьбу -она явно бывает к вам благосклонна.

Кавех хотел возразить, но не нашёл доводов. Они ещё посидели немного, допили чай, доели пудинг, и Лефер, убедившись, что ментальное состояние юноши пришло в норму, предложил провести его до дома. Кавех, оценивший его любезность, принял предложение. Они вышли из чайной в наступающий сумрак. На улицах Сумеру уже начали загораться фонари, а зной дня сменялся приятной прохладой.

Лефер шёл чуть позади Кавеха, заложив руки за спину, и как только они подошли к двору, где состоялась их встреча, завел неожиданный разговор.

— Знаете, дорогой друг, я тут поразмыслил. Быть может по мне и не скажешь, но я человек азартный. И что более важно я люблю быть правым. Ваша история тронула меня, и как бы не высказались о ней другие, мне она кажется… несправедливой, если так можно выразиться. Посему я хочу предложить вам спор.

— Спор? — Кавех пошатнулся от недоумения.

— Да. Я уверен, что смогу найти выход из вашей гиблой ситуации. А вы, судя по вашему настрою, уверены в обратном. — Лефер остановился, повернулся к юноше лицом. — На мой взгляд у вас есть все необходимые навыки для улучшения положения, не хватает только уверенности и пары ценных советов, чтобы грамотно ими распорядиться. Так вот… Я уверен, что при моей помощи, скажем, за год получится решить все ваши проблемы.

— Господин Лефер, пара десятков тысяч золотых способна решить мои проблемы за день.

— Отнюдь, — перебил его Лефер. — Должник всегда найдет способ оставаться таковым, дай ему хоть все деньги мира. Работать нужно с мировоззрением. Так вот, — Лефер приложил рукоять трости к груди Кавеха. — Я заявляю, что при помощи моих скромных наставлений у вас получится выбраться из нынешней ситуации, при этом с моей стороны я не потрачу ни единой монеты. И в случае, если окажусь неправ, то погашу все ваши займы и сверху добавлю сопоставимую сумму. Так сказать, за моральный ущерб.

— А что, если у вас получится?

— Поймите, дорогой друг, утвердится в своей правоте для меня уже своего рода награда. Но чтобы соблюсти формальности… В случае моей победы, предоставите свои услуги архитектора на безвозмездной основе. Как вам такой расклад?

Кавех отвел взгляд. Затея казалась абсурдной по своей сути, но терять ему все равно было уже нечего.

-Почему бы и нет. Я согласен.

Лефер протянул руку. Кавех пожал её в знак заключения пари.

— И что мне делать дальше?

— Первым делом, нужно утрясти дела со сборщиками. В каком месте вы занимали деньги?

— Сумерском Торговом Банке. Но чем это теперь может помочь?

— Я наведаюсь к ним, чтобы разузнать, кому они уступили ваше обязательство.

— И продемонстрируете новому кредитору свою необычную трость?

Кавех усмехнулся.

— Ошибаетесь, молодой человек, — Лефер довольно покачал головой. — У меня имеются более тонкие методы убеждения.

— Как скажете, профессор, — юноша ухмыльнулся и повернулся в сторону дома собираясь прощаться.

— Вы здесь живёте? — спросил Лефер.

— Да. Пока что.

— В таком случае ждите скорого визита. И хороших новостей.

— С нетерпением, — печально произнес Кавех. — Если меня не будет дома, я, скорее всего, на кафедре в Академии.

— Тогда желаю вам хорошо отдохнуть и подготовиться к большим переменам. Не прощаемся.

Кавех кивнул, открыл дверь и перешагнул порог.

— Профессор... — обернулся он.

— Да?

— Спасибо вам. В тот момент, когда меня колотили здесь я и правда подумал...

Лефер, улыбаясь, похлопал его по плечу, откланялся и неспешно зашагал прочь. Кавех проводил его взглядом, и отправился в квартиру.

В гостиной горел свет. Аль-Хайтам сидел в своём кресле всё с той же книгой и в той же позе, будто не покидал своего места все это время.

— По моим расчётам, — начал он без всякого приветствия, — ты должен был вернуться в подавленном настроении как минимум двумя часами ранее. Но оба исхода события не наступили. В чем же причина?

Кавех скинул мантию с сумкой в прихожей, и прошел в гостиную.

— Жизнь — штука непредсказуемая, дорогой друг, — ответил он, игнорируя колкость соседа.

После чего, не желая продолжать разговор, скрылся в своей комнате.

— Непредсказуемая, — повторил Аль-Хайтам полушёпотом и, отложив книгу на колени, уставился вслед Кавеху.

Его отстраненные, всегда спокойные глаза чуть сощурились. Он взялся за подбородок раздумывая, где просчитался и какой фактор мог привести к ошибке. Не подозревая, что ранее уже сталкивался с этим фактором лицом к лицу в лавке маленькой торговки.

Ещё минуту Аль-Хайтам сидел неподвижно, потом поднял книгу, нашёл нужную страницу и продолжил читать.

«Потерявши свою возлюбленную Пушпаватики, Царь Дешрет неистово устремился к поиску запретного знания. Ибо его пустующее сердце начало наполняться тьмой...»