Гариетта Поттер (гет)

Дадли Дурсль проводил взглядом удаляющуюся машину родителей; их блестящий черный «Форд» растворялся в утреннем тумане. Вздохнув, он почувствовал привычную пустоту, которая всегда оставалась после их отъезда. Не то чтобы он скучал по их вечным наставлениям и требованиям, но тишина в доме становилась почти оглушительной. Но в их отсутствии есть плюс: Гарпиетт Потер может спокойно прожить без их издевательства.

Он направился на кухню, где уже ждал его завтрак. Не просто завтрак, а настоящий пир, приготовленный специально для него. Роскошная еда, ароматный кофе с щедрой порцией сахара и, конечно же, его любимые конфеты с вафлями в специальной вазочке, но данный завтрак теперь не для него. Дадли аккуратно сложил всё на поднос, который затем поставил на специальный столик, — тот самый, что он всегда использовал для своих тайных вылазок.

Столик, на колесиках, бесшумно подъехал к двери подвала. Дадли опустил его, присел на корточки и тихонько постучал.

— Гариетта Поттер, сестрёнка, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более естественно, без тени той неловкости, которая обычно сопровождала их общение. — Я принес тебе завтрак. Дверь ему открыла худощавая девушка.

В ответ, сквозь матовое стекло круглых очков, на него уставились два зеленых глаза. Глаза, которые всегда казались ему такими же яркими и пронзительными, как летнее небо. На лбу девушки, чуть прикрытом растрепанными темными волосами, виднелся знакомый шрам в виде молнии.

Гариетта, словно пробудившись от долгого сна, поднялась с единственного грязного одеяла, которое служило ей постелью. Она подошла к двери, и Дадли, не раздумывая, открыл ее шире.

— Слушай, — начал говорить Дадли смотря на постель сестры, которое давно не меняли; его голос был немного хриплым от негодования.

ценил. — Давай я постираю это одеяло и принесу тебе матрас. Ты же не можешь спать на таком.

Гариетта своим заспанным голосом, в котором уже звучала та решимость, которую Дадли так

Дадли почувствовал, как его щеки слегка покраснели. Он знал, что это было бы нарушением всех правил, установленных его родителями.

Гариетта своим заспанным голосом, в котором уже звучала та решимость, которую Дадли так любил спросила:

— А тебе не от родителей? — спросил она, хотя уже знала ответ.

— Нет, — уверенно ответил тот, и в его глазах мелькнула искорка, которую Гариетта могла бы назвать озорством.

Дадли, почувствовав прилив смелости, вошел в подвал. Он осторожно взял одеяло, которое, казалось, впитало в себя всю сырость и холод этого места. Гариетта же, не дожидаясь, пока он закончит, уже принялась за завтрак; ее глаза с жадностью следили за аппетитным содержимым подноса. Дадли наблюдал за ней, чувствуя странное удовлетворение. Возможно, их отношения и были далеки от идеала, но в этот момент, в тишине подвала, под взглядом зеленых глаз его кузины, он чувствовал себя немного лучше. И это было уже немало.

Ее волосы, цвета воронова крыла, были собраны в небрежный хвост, а глаза, такие же зеленые, как у матери, которую он едва помнил, были устремлены в книгу.

"Гариетта — прекрасная девушка, — промелькнула мысль в его голове, — если бы у нас не было кровной связи, стал бы встречаться с ней»". Он тут же отбросил эту мысль, чувствуя себя неловко. Слишком много всего изменилось за последнее время, и эти мысли были совершенно неуместны. Он тихонько покинул комнату, стараясь не привлекать внимания.

В ванной комнате Дадли занялся делом, которое давно откладывал. Одеяло, которое уже давно просилось на свалку, было замочено в ванне. Он добавил порошка, надеясь, что хоть немного освежит его, хотя знал, что это бесполезно. Затем, оставив одеяло отмокать, он направился в свою комнату.

Там, в ящике стола, он достал два предмета, которые хранил с особой бережностью. Первый — прекрасный кулон в виде сердечка, принадлежавший матери Гариетты, Лили Поттер. Он был изящным, с тонкой гравировкой, и казалось, хранил в себе тепло рук, которые его носили. Второй — письмо из Хогвартса, адресованное Гариетте. Он знал, как сильно она ждала его.

С этими сокровищами в руках, Дадли спустился в подвал. Там, в тусклом свете единственной лампочки, сидела Гариетта. Она уже успела поесть, и на столе стояла пустая тарелка.

— Спасибо за еду, — сказала она, ее голос был тихим, но искренним.

Дадли подошел ближе, чувствуя, как его сердце сжимается от странной смеси гордости и нежности.

— Сестренка, — начал он, протягивая ей конверт и кулон, — это тебе. То долгожданное письмо, которое ты хотела получить, и кулон твоей матери.

Глаза Гариетты расширились от удивления, а затем наполнились слезами. Она осторожно взяла кулон, ее пальцы нежно коснулись холодного металла. Затем она взяла письмо, ее руки слегка дрожали. Она надела кулон на шею, и он красиво лег на ее ключицы, словно всегда был там.

С глубоким вдохом, Гариетта вскрыла письмо. Ее взгляд скользнул по строкам, и на ее лице появилось выражение, которое Дадли не мог до конца расшифровать — смесь восторга, неверия и чего-то еще, более глубокого.

"Мисс Поттер, вы..." — начала она читать вслух, ее голос дрожал от волнения.

Дадли стоял рядом, наблюдая за ней. Он знал, что это письмо изменит их жизнь. И, несмотря на все свои сомнения и неловкие мысли, он был рад, что может быть частью этого момента для своей сестры. Он надеялся, что она найдет в Хогвартсе то, что искала, и что там она будет счастлива. А он… он будет рядом, насколько это возможно.

Гариетта прижала к груди письмо, словно оно было самым драгоценным сокровищем. Слова «принята в Хогвартс» пульсировали в её сознании, заглушая всё остальное. В порыве необузданного счастья она бросилась к брату, который стоял рядом, с такой же искренней радостью в глазах.

— Братик, спасибо за письмо! — её голос дрожал от волнения. — Я принята в магическую академию и наконец-то там найду счастье! — С этими словами она крепко обняла его, а затем, не удержавшись, поцеловала в щёчку.

Её брат, с копной непослушных каштановых волос, которые всегда норовили упасть на глаза, улыбнулся ей в ответ. В его глазах читались гордость и лёгкая грусть. Он знал, как долго Гариетта мечтала об этом.

В этот момент из тени вышел огромный, добродушный великан. Его густая борода скрывала половину лица, а глаза светились тёплым светом. Это был Хагрид, хранитель ключей и лесничий Хогвартса.

— Леди, вы готовы лететь в волшебный мир? — его голос был низким и раскатистым, но в нём не было ни тени угрозы.

Гариетта кивнула, её сердце билось как птица в клетке. Она взглянула на брата, ещё раз обняла его, и, собрав всю свою решимость, залезла на массивный мотоцикл Хагрида. Он был необычным, с каким-то странным, но притягательным блеском.

— Твой брат тоже получит письмо в Хогвартс в следующем году», — сказал Хагрид, заводя двигатель мотоцикла. С лёгким гулом, который быстро перерос в мощный рёв, машина поднялась в воздух, оставляя позади землю и привычный мир.

Гариетта, крепко держась за Хагрида, обернулась, чтобы увидеть брата. Он стоял там, маленький и одинокий, но с такой сильной верой в её глазах.

— Но? — спросила она, чувствуя, как в её душе зарождается новый вопрос.

Хагрид, управляя мотоциклом, который теперь уверенно нёсся сквозь ночное небо, ответил:

— У него есть потенциал к магии. Его ему даровал твой кулон и доброта к тебе».

Гариетта почувствовала, как её пальцы непроизвольно коснулись кулона, который она всегда носила на шее. Он был простым, серебряным, с изображением переплетённых ветвей. Она никогда не задумывалась о его значении, но теперь, услышав слова Хагрида, она почувствовала его тепло, исходящее изнутри тепло.

Она посмотрела на брата, который теперь казался ещё меньше с высоты.

— Удачи, сестрёнка», — донёсся до неё его тихий голос, усиленный магией воздуха.

— И тебе, братик», — прошептала она в ответ, чувствуя, как слёзы счастья и предвкушения смешиваются на её щеках.

Мотоцикл набирал скорость, унося её навстречу неизведанному. Впереди её ждал Хогвартс, мир магии, дружбы и, как она надеялась, настоящего счастья. А позади, на земле, оставался её брат, с кулоном, который теперь казался не просто украшением, а обещанием будущего, полного волшебства. И Гариетта знала, что их пути, хоть и разошлись на время, навсегда останутся связаны невидимыми нитями магии и братской любви.

Я стояла на пороге, вдыхая незнакомый воздух, пропитанный ароматами трав, которые я никогда раньше не чувствовала, и легким запахом озона, словно после грозы. Передо мной расстилался мир, который был одновременно завораживающим и пугающим. Небо здесь было не просто голубым, а переливалось оттенками лаванды и золота, а облака принимали причудливые формы, напоминающие то драконов, то парящие замки.

Мой прошлый мир, мир, который я оставила позади, был серым и предсказуемым. Мир, где магия существовала лишь в книгах и детских фантазиях. А теперь… теперь я стояла здесь, в самом сердце этого волшебства.

— Мисс Поттер, идите за мною. Мы должны быстро попасть в академию, будет отбор на факультеты, — прогремел голос, заставивший меня вздрогнуть.

Я повернулась и увидела его. Великан. Он был действительно огромен, его плечи были шире, чем дверной проем, а борода, густая и рыжая, казалось, могла скрыть в себе целую семью гномов. Его глаза, добрые и внимательные, смотрели на меня с легким нетерпением. Это был Хагрид, мой проводник в этом новом, неизведанном мире.

— Да, конечно, — мой голос прозвучал непривычно тонко и неуверенно. Я сделала шаг вперед, чувствуя, как мои ноги немного подкашиваются от волнения.

Мы шли по извилистой тропинке, ведущей от небольшой хижины, где я провела последние несколько часов, к чему-то, что издалека напоминало величественный замок. Но это был не просто замок. Он был живой. Башни его тянулись к небу, словно пальцы древних великанов, а окна мерцали мягким, теплым светом, будто в них горели тысячи свечей. Я видела, как по стенам ползают плющи, которые, казалось, двигались сами по себе, а над крышами парили существа, похожие на птиц, но с крыльями, отливающими радугой.

— Академия… это Хогвартс? — спросила я, не в силах сдержать любопытство.

Хагрид кивнул, его борода слегка колыхнулась.

— Именно так, мисс Поттер. Самая лучшая школа чародейства и волшебства в мире.

«Чародейства и волшебства…» — повторила я, и это звучало как самая прекрасная мелодия. В моем старом мире такие слова были лишь сказкой. Здесь же они были реальностью.

Мы прошли через огромные ворота, которые, казалось, открылись сами собой при нашем приближении. Внутри было еще более впечатляюще. Высокие потолки, украшенные фресками, изображающими сцены из магической истории, длинные коридоры, освещенные факелами, и повсюду — студенты. Они были одеты в мантии разных цветов, некоторые шли группами, оживленно беседуя, другие — в одиночку, погруженные в свои мысли. Я видела, как некоторые из них держат в руках книги, которые светились изнутри, а другие — как будто разговаривают с невидимыми существами.

— Не бойся, мисс Поттер, — сказал Хагрид, заметив мое замешательство. — Все здесь такие же, как ты. Просто немного… другие.

— Другие, — я улыбнулась. Да, мы были другие. Мы были те, кто мог видеть то, что скрыто от обычных глаз. Те, кто мог чувствовать магию, пульсирующую в воздухе.

Мы подошли к огромной двери.

За дверью нас ждали другие ученики, которые будут распределяться по факультетам. Воздух был наэлектризован ожиданием, смешанным с легким трепетом. Я чувствовала, как мое сердце колотится где-то в горле, когда мы, группа новеньких, робко вошли в огромный, залитый свечами зал. Стены были украшены древними гербами, а над нами простирался потолок, который, казалось, отражал звездное небо.

Я старалась не смотреть на других, но взгляд сам собой скользил по лицам. Кто-то выглядел уверенным, кто-то — испуганным, а кто-то, как и я, просто пытался не потерять самообладание. Наконец, я заметила свободное место за длинным столом и, не раздумывая, направилась к нему. Села, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, хотя внутри все сжималось от волнения.

Впереди, на возвышении, стоял стол преподавателей, а перед ним — старый, потертый табурет. На нем, словно ожидая своего часа, лежала она — Распределительная шляпа. Странная, с множеством складок и, казалось, с собственным разумом. Я слышала шепот о ней, о том, как она видит прошлое, настоящее и будущее, как она знает, где твое истинное место.

Один за другим, ученики вызывались по именам. На их головы надевали эту самую шляпу. Я видела, как она шевелится, как будто что-то бормочет, а затем объявляет факультет. Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран, Слизерин… Слова звучали как заклинания, определяющие судьбу. Каждый раз, когда шляпа произносила название, часть зала взрывалась аплодисментами, а новый ученик, с сияющим или, наоборот, потухшим лицом, направлялся к своему столу.

Мое имя прозвучало как гром среди ясного неба.

— Гариетта Поттер!

Ноги стали ватными, но я заставила себя встать. Каждый шаг к табурету казался вечностью. Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Наконец, я оказалась перед профессором МакГонагалл, которая держала в руках шляпу. Ее взгляд был строгим, но в нем читалось и какое-то понимание.

— Не бойся, девочка, — прошептала она, и я почувствовала легкое прикосновение ее руки.

Распределительная шляпа оказалась на моей голове. Она была тяжелее, чем я ожидала, и ее края опустились так низко, что я почти ничего не видела, кроме темноты и запаха старой кожи. И тут я услышала голос. Не снаружи, а внутри моей головы. Глубокий, скрипучий, полный мудрости и, возможно, немного лукавства.

«Хм-м-м… Интересно… Очень интересно…» — прозвучал голос, и я почувствовала, как шляпа словно прощупывает мои мысли, мои страхи, мои мечты. «Столько потенциала… Такая жажда знаний… И какая смелость, несмотря на дрожь в коленках»."

Я замерла, не зная, что делать. Должна ли я говорить? Думать?

«Ты не боишься неизвестности, верно?» — продолжала шляпа. «Ты готова бросить вызов тому, что кажется невозможным. Это хорошо. Очень хорошо»."

Я почувствовала, как шляпа словно погружается глубже, исследуя самые потаенные уголки моей души. Я видела образы: книги, которые я читала, истории, которые я придумывала, моменты, когда я чувствовала себя самой собой.

«Ах, да… Ты ценишь логику, но не боишься интуиции. Ты ищешь истину, но понимаешь, что она может быть многогранна. Ты стремишься к совершенству, но знаешь, что ошибки — это часть пути»."

Мое сердце забилось еще быстрее. Что она видит? Что она решит?

«У тебя есть острый ум, Алиса Петрова. Очень острый. Ты можешь видеть связи там, где другие видят хаос. Ты можешь разгадывать загадки, которые ставят в тупик самых мудрых»."

Я почувствовала легкое покалывание, словно шляпа находила что-то важное.

«Но есть и другая сторона… Ты не боишься рисковать ради того, во что веришь. Ты готова защищать тех, кто слабее. И ты обладаешь той искрой, которая может зажечь огонь в других»."

Холодный, шершавый материал шляпы коснулся моей макушки, и мир вокруг меня замер. Я стояла на высокой табуретке, в центре огромного зала, наполненного гулом голосов и предвкушением. Передо мной, на столе, лежала она — Распределяющая шляпа. Старая, потрепанная, с морщинами, которые, казалось, хранили в себе мудрость веков. Я ждала. Ждала, куда меня отправят.

В моей голове роились мысли, словно стайка испуганных птиц. Гриффиндор — смелость, отвага, рыцарство. Это было бы здорово, но я не была уверена, что во мне достаточно этой искры. Пуффендуй — верность, трудолюбие, честность. Я чувствовала себя ближе к этим качествам, но где-то внутри теплилась надежда на что-то большее. Когтевран — ум, мудрость, креативность. Я любила читать, учиться, но не была уверена, что мой интеллект достаточно остр для этого факультета. И, наконец, Слизерин — амбиции, хитрость, лидерство. Это пугало меня больше всего. Я не хотела быть коварной или жадной, но… что, если там есть что-то еще? Что, если там есть сила, которую я не осознаю?

Шляпа молчала. Казалось, прошла вечность. Я чувствовала, как мои ладони вспотели, а сердце колотится где-то в горле. Взгляды сотен студентов были прикованы ко мне, и я чувствовала себя маленькой и уязвимой.

Вдруг, тихий, скрипучий голос прозвучал прямо у меня в голове. Он был стар, но полон жизни.

"Хм… еще одна… интересная личность," — прошептала шляпа. — "Много потенциала… много сомнений."

Я затаила дыхание.

"Ты ищешь свое место, дитя. Ищешь, где твои таланты расцветут. Вижу в тебе стремление к знаниям, но и жажду чего-то большего. Ты не боишься трудностей, но и не ищешь их специально."

Мои мысли метались. Я пыталась направить ее, подсказать, но шляпа, казалось, игнорировала мои попытки.

Ты думаешь о Гриффиндоре… смелость есть, но она пока спит. Пуффендуй… да, ты верна и трудолюбива, но это не все, что ты можешь предложить. Когтевран… ум есть, но он еще не отточен. И Слизерин… ах, Слизерин. Ты боишься его, но видишь в нем силу. Амбиции… да, они есть, но они пока скрыты под покровом неуверенности."

Я почувствовала, как по моему телу пробежал холодок. Слизерин? Неужели?

"Ты хочешь доказать себе, что можешь больше. Хочешь найти свою силу, даже если она кажется пугающей. Ты готова учиться, готова бороться за свое место. Ты не боишься быть другой, даже если это означает идти против течения."

Голос шляпы стал более уверенным.

"Ты не просто хочешь быть умной или смелой. Ты хочешь быть… влиятельной. Ты хочешь оставить свой след. И я вижу, что в тебе есть эта искра. Искра, которая может разгореться в пламя."

Я почувствовала, как шляпа слегка сдвинулась на моей голове.

"Ты можешь быть кем угодно, дитя. Но я вижу, куда тебя тянет. Я вижу твою скрытую силу. И я знаю, где она сможет раскрыться в полной мере."

Мое сердце замерло в ожидании.

"Я вижу… я вижу… СЛИЗЕРИН!"

Голос шляпы прозвучал громко и отчетливо, заглушив гул зала. Я почувствовала, как мои ноги подкосились, но шляпа крепко держалась на моей голове. Мир вокруг меня на мгновение померк. Слизерин. Я попала в Слизерин.

За столом Слизерина раздались аплодисменты, но они казались мне далекими и приглушенными. Я чувствовала смесь шока, страха и… чего-то еще. Неужели это было правильно? Неужели я действительно хочу быть там?

Я сняла шляпу, и ее шершавая поверхность показалась мне теперь не просто старой, а какой-то… проницательной. Она увидела во мне то, чего я сама боялась признать. Она увидела мою скрытую амбицию, мою жажду силы, мою готовность. Ну, Слизерин, значит Слизерин.