Непризнанные (джен)

Человечество погубило планету. На это ушло всего двадцать три с половиной часа: чего уж там, дело привычное. В ход пошли два мотка синей изоленты, гвоздодёр и скачанная из даркнета схема адронного коллайдера. Больше, собственно, ничего и не потребовалось.

Что характерно: планета была погублена окончательно и бесповоротно, а человечество никуда не делось. Оно осталось стоять посреди дымящихся руин физических законов, почесывая затылки. По всей видимости, легендарная живучесть тараканов была сильно преувеличена: эти гордые насекомые пали первыми в неравной борьбе с человеческим гением, так и не поняв, зачем кому-то понадобилось забивать гвоздодёром элементарные частицы.

Намного интереснее получилось с котами. Как только планета официально признала себя погубленной, кошачьи внезапно обрели высший разум и немедленно попытались установить мировую тиранию (опять же — дело привычное, они практиковали это тысячелетиями, просто втихаря). Однако Великая Кошачья Империя просуществовала недолго. В силу природной лени, склонности к мартовским загулам и общей расхлябанности пушистые диктаторы провалили госприемку реальности.

Хотя некоторое время человечеством всё же правил одаренный манул. Его правление вошло в историю как «Эпоха Тотального Террора». В конце концов манула свергли: подданные не простили ему скверного характера, чрезвычайно неприятного выражения лица и неистребимой привычки метить свою территорию. А поскольку он официально являлся Верховным Правителем, территория у него была везде и всюду, включая самые неожиданные места вроде ботинок министра финансов и пульта управления коллайдером.

В итоге манула сослали в заповедник, а люди продолжили жить на погубленной планете как ни в чем не бывало. Они даже не заметили перемен: когда у тебя в одной руке изолента, а в другой гвоздодёр, такие мелочи, как конец света, проходят фоном.

Погубленная планета теперь имела все шансы возглавить реестр безнадёжных зон — список мест настолько аварийных и непригодных для жизни, что даже межгалактические коллекторы объезжали их по широкой дуге. Для официального статуса «Запрещено для проживания разумных существ» не хватало лишь одного ингредиента: повсеместного засилья ретрофутуристичных девайсов, собранных на коленке из дерьма и палок.

То есть девайсы-то, конечно, были — а где их, спрашивается, нет? В любом уважающем себя гараже можно было найти гравицапу, примотанную к карбюратору «девятки». Но системности не наблюдалось: основам робототехники в детских садах почему-то не учили, предпочитая лепку из пластилина и тихий час.

Однако на свою беду человечество прознало о существовании Аварийного Реестра. В умах, не обремененных здравым смыслом, созрел гениальный план: если планету признают официально безнадёжной, то по законам Вселенной всех жильцов обязаны эвакуировать в какой-нибудь пятизвёздочный сектор с бесплатным нектаром и климат-контролем.

С прицелом на скорую эмиграцию люди бросились исправлять недочёт.

Уроки труда превратились в цеха по сборке паровых киборгов-самоваров. Пенсионеры на лавочках вместо обсуждения соседей теперь сваривали из старых кроватей шагающие танки, работающие на честном слове. Города заполнились медными трубами, шестерёнками, которые ничего не вращали, и вакуумными лампами, светившимися тревожным розовым светом — просто потому, что так положено по ГОСТу апокалипсиса.

Министерство Безнадёги работало сверхурочно. Каждый уважающий себя гражданин был обязан носить на голове дуршлаг с антеннами, ловящими сигналы из ада, — иначе комиссия из Реестра могла заподозрить, что на планете ещё остался кто-то вменяемый.

— Главное — больше пара и заклёпок! — кричали с трибун. — И чтобы всё искрило при попытке включить чайник! Если мы не будем выглядеть как сумасшедшие механики из дешёвого комикса, нам никогда не дадут визу в Рай!

Планета стонала, обмотанная километрами колючей проволоки и обвешанная латунными циферблатами, а человечество, радостно потирая руки испачканными в мазуте ладонями, замерло в ожидании спасательного флота.

В конечном итоге человечество добилось своего: планету погубили окончательно, плотно заселив её роботами из дерьма и палок. Роботы работали, мягко говоря, из рук вон плохо — постоянно теряли конечности, искрили в лужах и путали приказы, — но, откровенно говоря, от них ничего другого и не требовалось. Главное, что декорация была готова.

И вот долгожданный миг: планета торжественно вошла в Аварийный Реестр. Однако тут вышел конфуз. Галактическое сообщество, внимательно изучив чертежи адронного коллайдера, скреплённого синей изолентой, наотрез отказалось причислять человечество к разумному виду.

Комиссия вынесла вердикт: «Слишком деструктивны для эвакуации, слишком ленивы для утилизации».

Зато к котам претензий не возникло. Галактические спасатели признали их высокоинтеллектуальной расой, томящейся в заложниках у странных лысых существ. Сообщество оперативно эвакуировало кошек, оставив людей прозябать на погубленной ими же планете.

Так человечество осталось и без мечты об эмиграции, и без котиков. Впрочем, у этого были свои плюсы: диктатура более не грозила, и никто больше не орал благим, но очень интеллектуальным матом в три часа ночи, требуя жрать так, будто не ел со времён Большого взрыва. Тишина, наступившая после отлёта кошачьих ковчегов, была почти целебной.

С другой стороны — стало скучновато. Роботы из палок не умели мурчать, зато умели заунывно скрипеть суставами, а мыши, почуяв отсутствие естественного врага, расплодились до масштабов стихийного бедствия. Они теперь составляли роботам конкуренцию, воруя из них самые лучшие палки для своих гнёзд.

Так человечество и жило на совершенно, бесповоротно, окончательно погубленной планете. И, что самое обидное для авторов плохой фантастики, горя оно совершенно не знало. Люди допивали свой кофе, подматывали изоленту на прохудившиеся законы физики и философски смотрели в пустое небо, радуясь, что манул больше не метит их тапки.

По тегам:

* Братья меньшие, В космосе — Коты таки улетели. Оказались умнее всех и первыми получили статус беженцев.

* Зависимости — Тотальная аддикция: манула — от власти, людей — от синей изоленты, физических законов — от гвоздодёра.

* Повседневность — Ну, жизнь продолжается! Конец света — не повод не допивать свой утренний кофе.

* Постапокалипсис — В этом вся суть. Если мир нельзя починить, его можно хотя бы хорошенько обмотать проволокой.

* Психические расстройства — Дуршлаги на головах как символ веры. Собственно, только благодаря расстройству этот текст и написан.

* Стимпанк, дизельпанк — Роботы во весь рост, собранные из реквизита плохого кино. Искрят, скрипят, но зато соответствуют ГОСТу.

* Антиутопия — Жизнь — не песня, а заунывный скрип несмазанных суставов.

* Устоявшиеся отношения — Людей с котами. Коты стабильно презирают, люди сначала избавляются от гнета, а потом тоскуют в тишине.

* Несчастная любовь — Безответная страсть человечества к халявной эвакуации, пятизвёздочным секторам и бесплатному нектару.