Божьи коровки (джен)

За окном дождик целый день. Гулять не пускают. Только и остаётся, что в окно смотреть. А там так грустно и серо…

Окошки у тёти Али точь-в-точь как дома. И рама такая же: деревянная с перекладинами, похожими на букву «т». С той стороны на стекле россыпью висят капельки. Если долго ждать, то заметишь, как они натекают друг на друга и вниз катятся. Дорожки получаются. Можно с этой стороны пальчиком по ним водить, будто рисуешь, и совсем не измочиться.

В доме тихо. Оленька спит. Она маленькая ещё и всегда спит днём. А вот Танюшке не спится. Ей просто грустно и даже играть не хочется, поэтому совсем не трудно не шуметь.

Мама с тётей Алей на кухне неслышно сидят. Наверное, мама опять плачет. Она-то и дело плачет с тех пор, как они втроём к тёте Але жить пришли. Папа дома остался, а они теперь тут. Мама говорит, что в гостях. Но разве в гости ходят с ночевой и так надолго? И что это за слово — «разошлись»? Почему-то немножко зябко от этого слова, сказанного всего один раз, но будто повисшего где-то рядом насовсем.

С той стороны окна ползут капли, а с этой — божьи коровки. Их так много, что через нижнюю часть стекла улицу не видно. Они наползают друг на друга, перебираются по чужим рыжим спинкам и стараются заползти повыше. Но их уже догоняют другие и тоже хотят выше, а потому те, прежние, теперь под ними — подставляют уже свои блестящие спинки. Их лапки соскальзывают со стекла, и кажется, будто это капли с той стороны толкают их вниз. Но коровки упрямо ползут и ползут вверх по чужим спинкам. Танюшка лишь надеется, что им всем не больно.

Жёлто-коричневая куча всё время шевелится и меняется. Это даже красиво. Почему-то нет ни одной красной. Такой, какие бывают дома, на их огороде. Мама сажала такую — красную с яркими чёрными точечками на спинке — на маленький Танюшкин вытянутый пальчик. Та щекотно перебирала крохотными лапками, забиралась повыше, прямо как эти, и готовилась взлететь. А мама приговаривала: «Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба, чёрного и белого, только не горелого». Танюшка быстро выучила эти слова и вместе с мамой радостно заклинала божью коровку на полёт: «…чёрного и белого, только не горелого!»

И в ту же секундочку божья коровка, похожая на крупную блестящую красную каплю, распускала крылышки и срывалось с пальчика. И они вместе с мамой смеялись и долго смотрели ей вслед.

Сейчас мама тоже смеётся, только глаза её не смеются, как тогда. Теперь в них испуг и растерянность. Так бывает, когда стоишь перед огромной лужей во всю дорогу. Надо перейти, а наступить страшно. Может, там совсем мелко, а может, ямина по колено. И назад поворачивать обидно.

Божьи коровки цвета осенних листьев всё ползут и ползут. Дождь кончился. Солнышко выглянуло, бросило лучик прямо на окно. Коровки зашевелились сильнее. Наперегонки побежали по стеклу, рисуя собой рыжий узор вместо того, что быстро высыхает снаружи. Одна даже забралась под самую перекладину рамы. Вот она ползает вдоль неё туда и обратно и не знает, что делать. Долго ползает, а потом поворачивает обратно и ползёт вниз навстречу тем, что ещё не знают, что дорога вверх закрыта.

Из окна еле видно калитку. Около неё кто-то остановился, слез с велосипеда, прислонил его к забору. Божьи коровки мельтешат и старательно мешают Танюшке рассмотреть, кто же это. Она отважно смахивает нескольких вниз, чтобы появился на мгновение маленький глазок на улицу. Вот мелькнула знакомая куртка, с головы слетел капюшон.

— Мама, там папа! Папа приехал!