отжиг (джен)

— Ты такая сильная, Аска.

Солнце, отражённое от автомобильных стёкол, слепит глаза. Первый пилот скользит где-то сзади, она делает это всегда бесшумно, не по-человечески. Летяще, элегантно, легко. Может показаться, что это не её голос, шум проводов, потому что Рей нельзя сравнивать ни с чем органическим, но вот её тень в скромной близости.

— Ещё бы я слушала такую, — и Аска кусает язык.

Она ожидает замечания, констатации победы, "мы победили" как будто вклад всегда будет равнозначным у них. Как будто Аянами никогда не была бы лучше. И она почти не говорит Сорью ничего, кроме этих замечаний или чего-то столь очевидного, что её тут же подтыкают визжащим "я знаю!". Поэтому это так странно. Это что… похвала?

— Хм! Конечно, я сильная.

Аска поправляет волосы, высвобождая искрящиеся рыжие прядки из-за уха, словно от тощего силуэта защищаясь.

Рей вообще не человек, с чего бы её слушать? Но какие бы оправдания не искала Сорью, ничего не кажется ей достаточно логичным и уместным. Первый пилот не издевается и не язвит, не пытается утешать или подлизаться. Ещё бы она пыталась. Ведь первые не подлизываются.

Многие девочки в школе, многие мальчишки завидуют великой Сорью Аске Лэнгли, девочке, избранной для спасения Токио. Они угощают её на переменах, дают ей побрызгаться дорогими духами, которые им покупают родители на дни рождения, которыми не дают больше никому в классе, они забивают ей шкафчик валентиками по праздникам и письмецами, когда она пропускает несколько дней школы, беспокоясь о том, болеет ли она. И все они обожают Аску, все они смотрят на неё снизу, смотрят как ветер треплет сияющие рыжие волосы. Потому что она лучше всех них. Но Рей не одна из них. Рей не стоит снизу.

Рей вообще не человек. Её волосы — скопа синих проводков у школьного компьютера, её глаза диоды мониторы. Сколы её фигуры мятая бумага, железные пластины, но снаружи мягче, чем она внутри. Она не человек, и ей не свойственно обожание или игривая усмешка. Поэтому Аска так и не смогла дать ей в нос тогда. Иногда она била, била больно за эти издевательства. "Молодец, ты справилась, ты молодец, Аска." Это было невыносимо от той, кто знает, что она всегда будет лучше.

Аска сжимает руку в кулак. Разжимает. И так опять и опять, глядя в потолок. Тогда зачем Аянами сказала это? В этом не было смысла. Если поведение не несло практической пользы, если не было в нём хоть какого-то смысла, проще — грубее, если бы это не был приказ, она не двигалась с места. Словно программа, ожидающая действия командной строки.

Но когда строка срабатывала, это было захватывающее зрелище.

Грациозные движения Рей, когда она выходила в бой, не были похожи ни на что, что видела когда-нибудь Сорью. Это не был танец, не было сражение. Она двигалась изящно, легко, отбрасывая в глаза бронёй Евы-00 острые блики, летяще. Она не путалась в проводах и даже приземляясь, поза её не теряла элегантность. В движении Рей превращалась в одну динамичную линию, и стреляя, заставляла пушку выглядеть в своих руках лёгкой и игрушечной.

Когда Аска училась управлять Евой, она была неуклюжей и топорной. Она была нелепой, спотыкающейся, грузной, в общем, была такой, какой не являлась Аянами. И тяжело представить, чтобы она вообще была бы когда-то такой. Мазки её рук кажутся настолько точными, будто это было в ней всегда. Но она не была естественной. Глотая обиду, Сорью точно говорит себе, что пусть её движения лишены той грации, зато они хотя бы человеческие. Аянами такая тошная, ей ничего не стоило этому обучиться, как будто ей закачали навыки боя через флешку.

— Она постоянно тренируется в свободное время, — Рицуко что-то лениво печатает на ноутбуке рукой, второй подпирая щёку.

— А? — второй пилот недоумённо вскидыват брови, — постоянно?!

— Да, постоянно, — учёная не отвлекается от работы.

Тогда неудивительно, что она такая идеальная. Кукла, глупая кукла командующего. Сорью вызывает лифт.

Зато у Аски есть личная жизнь. У неё есть мальчишки и есть куча девчонок-подружек, с которыми можно прогуляться после школы, зайти в киоск с лапшой или посмотреть одежду. Или просто пройтись по берегу моря. Или, если свободен Кадзи, она гуляет с ним. У Лэнгли куча дел, которыми она может заняться. Чем может похвастаться Рей?

Полоски света скатываются по сарафану к школьным туфлям. За решёткой мелькают очертания огромного помещения с Евами. Аску всегда несколько пугали эти масштабы. Не потому что она могла там не поместиться, и не потому, что там им с Аянами не хватало места вдвоём, а потому что она боялась потеряться там.

Чем может похвастаться Аянами? Своими успехами пилота.

Туфля врезается в решётку, но больно только ноге, не металлу. Лифт продолжает движение.

Чёрт возьми, всё своё детство Сорью положила на то, чтобы стать пилотом. На неё возложенна великая миссия — конечно, она не могла просто забить на это, как придурок Синдзи! Она тренировалась днями-ночами, неделями-годами. А теперь она даже не может сделать перерыв, чтобы перевести дух, потому что какая-то Аянами Рей решила, что обязательна каждой бочке затычка, и раз Аска сдаёт позиции, это хороший шанс запатентовать себя. Отличный ход. Низкий.

Ах, если бы Лэнгли тоже была глупой куклой, которая целыми днями бы только и делала, что оттачивала свои навыки, сидя в Еве-02!

Лифт тормозит. Аска цокает по коридору. Её походка грузная, пышащая, почти обжигающая злостью, громкая. Её острые плечи ритмично качаются, напряжённые, а сжатые кулаки тяжелят тонкие загорелые руки. Может она не элегантна, зато она устрашающа.

— Эй, ты!

Сорью становится у стекла, упирает руки в боки. Она не знает как, но Ева-00 тот час останавливается в тренировочной стрельбе. Она смотрит на второго пилота через твёрдое стекло технической рожей, и через динамик в панели кабинета раздаётся тихий голосок Аянами.

— Что такое?

Такой же унылый, как всегда.

— Рицуко сказала, ты тут постоянно торчишь! Тебе что, заняться нечем?!

После недолгого молчания та отвечает.

— Нет.

— Ха-а! Как я и думала!

Сорью указывает в стекло пальцем в дразнящем жесте. Но в полной тишине пылкость тухнет, становится какой-то лишней меж белых стен металлических пластин.

— Я хочу уметь сражаться. Чтобы защитить того, кто мне дорог, — сегодня Рей не скупа на слова.

Того, кто дорог? Аска ухмыляется.

— Твоего Генду? Или может Синдзи?

Она смеет не только отбирать у Аска её роль, но и её миссию. Конечно, это не всё, что у неё есть, но это так бесцеремонно и грубо: пытаться вырвать у маленькой девочки её призвание и её мечту. Ведь ты сильнее, ты старше, силёнок у тебя по-больше. Это то, как это выглядит.

Аянами молчит.

— Иди воздухом подыши, ты такая скучная.

Она опять молчит.

— Пойдём погуляем? — несмело.

— Ты зовёшь меня на прогулку, Аска?

— Что слышала, идиотка! — дуется Сорью.

Если предотвратить поражение не выйдет, отсрочь его. Как будто это действительно поможет. Аска идёт так, чтобы не касаться ногами швов плитки набережной. Аянами идёт рядом, держа перед собой свой школьный портфель. Надо же, после учёбы она даже не заходила домой, сразу отправилась в НЕРВ. Сорью всё равно не хотела тренироваться. Ещё бы они подумали, что ей есть дело, что глупая девочка её обгонит. Уже обогнала. Но она не скажет. Это между ними.

— Как твои успехи, Аска? — словно вторит она мыслям.

— Успехи, успехи! — Лэнгли оборачивается, злая. Она взмахивает руками, уже не сдерживая раздражения, — ты только об этом и можешь говорить?!

— Я не знаю о чём нам говорить, — склоняет второй пилот голову вбок. Она не выглядит напуганной.

— Говоришь, я скучная для тебя?!

Сорью топает ногой. Несколько прохожих недалеко от них смотрят на девочек. Но Аске всё равно. Это всё эта глупая командирская кукла. Оранжевый свет заката ложится на её острое бледное фарфоровое лицо, на чьём фоне даже белая рубашечка кажется не такой уж белой, на неглаженный школьный сарафанчик, на непричёсанные синие волосы, под бликами отливающие зелёным. Глубокие красные глаза.

— Если тебе так со мной скучно, зачем согласилась со мной гулять?!

Гулять с Рей — стратегическое её отвлечение, чтобы она не продолжала тренировать навыки, будто один жалкий вечер позволит им с Аской выровняться. Просто больше второй пилот с ней ни секунды проводить не собирается.

— Не знаю.

— Ты ничего никогда не знаешь!

Сорью всплёскивает руками, отмахивается и уходит. Рей скачет за ней следом. Шуршит по плитке набережной, стучат её коленки о кожаный портфель, когда она ускоряется вслед за Лэнгли. Та почти бежит, чтобы слышать как звенят чужие каблучки.

— И что ты так и будешь за мной до дома мотаться?!

— Но мы же гуляем.

— Я с тобой больше не гуляю, тебе разве не ясно?!

— Нет.

Сорью сама не знает отчего, но наносит по щеке звенящую пощёчину. Рей терпит, лишь роняет вниз взгляд, робко покачиваясь от удара. И замирает так, как игрушечный солдатик. Она никогда не давала отпора. Хотя казалось бы, после лифта могла бы хоть шелохнуться в преддверии замаха.

Рей не человек. Аска даже не знает, что она такое. Но точно не человек. Это кажется невозможным: быть одновременно такой талантливой и такой несуразной, такой изящной и такой неестественной, такой взрослой и такой недогадливой как ребёнок одновременно.

— Мне тебе приказать надо? Как главнокомандующему?

Аянами молчит. Лёгкий ветер не трогает её юбки.

— Вон. Иди домой, Рей. Не преследуй меня.

И она на удивление слушается. Кажется, секундой на её лице между теней прядок волос скользит разачарование, какая-то лёгкая мимолётная грусть, которую она тут же прячет, разворачиваясь. Впрочем, она всегда выглядит как побитая собака. Кроме тех моментов, когда она сражается. Хоть какая-то от неё есть польза.

— До завтра, Аска.

— До завтра. Рей.

Сорью бросает на неё последний взгляд и уходит.

А потом Рей не стало. Она пожертвовала собой, чтобы уничтожить ангела. Взорвалась. И это самый логичный исход завершения её роли: она была так преданная командующему и его сыну, что казалось невозможной мысль, что это не приведёт к её самопожертвованию. И вроде место лучшей навсегда освободилось теперь, Аска стала единственной, кто на него претендовала, так ещё и вскрылось, что Рей не была человеком, но что-то горькое оставалось.

Наверное, факт того, что её об асфальт лицом второй пилот так и не размазала. Она машет кулаками, готовится выбить дверь ногой. Но этого не делает. Отпирает палату, входит. Ровный синий свет ложится на Аянами, выбеляя её лишь сильнее. Она сливается с комнатой. С её белой острой мебелью, с её проводками, с больничным белым. А кожа вовсе теряется в бинтах.

— Ну что, довольна собой?! Главнокомандующий гордится тобой!

Но Гендо долго молчал, говорит Мисато. И молчал даже профессор Фуюцуки.

— Кто?

— Главнокомандующий. Дурочка, ты что не помнишь ничего?

— Нет.

Ответ, который внезапно холодит под кожей. Рей смотрит, не моргает. Её кукольные глаза стеклянеют, а неподвижное тельце не шевелится. Она даже не вскидыват вверх брови, лишь безучастно глядит куда-то за Лэнгли. Она делает вид, что её не существует? Вот идиотка, она её разыгрывает.

— Да ладно тебе, не притворяйся. Ещё вид сделай, что ты и меня не помнишь. Меня, великую Сорью Аску Лэнгли!

Аянами молчит. Она наконец обращает внимание, оглядывает силуэт перед собой. В холодной тишине комнаты тяжело не увидеть пылких рыжих локонов и острый пронзительный взгляд. Голубой в глазах Аски совсем не похож на оттенки больничной палаты. Зеленеет, в нём жизни больше, чем в капельнице над изголовьем. Больше, чем в целом Токио.

Сорью вообще никогда не была такой, каким был весь остальной мир. И как Гендо. Она была человеком настолько, насколько это только было возможно. Она была прыткой, ловкой, раскалённой, как металл под огнём, и была живой. В каждом её движении и в каждом её слове оставался отпечаток этой неукротимой натуры. Непостояной, кипящей. Рей никогда не могла понять её и тянулась, тянулась к ней вверх. Хотя она всегда знала, что Аска не схватит протянутую руку.

Гендо был отдалённо на Аску похож, но только наедине. Этого было достаточно, но до момента, пока второй пилот не прибыла в Токио. И жар её был ощутим с приличного расстояния, Аянами к ней даже подойти боялась. Казалось, ещё чуть-чуть и языки пламени в её волосах оголодают руки до костей. Но между тем всегда было смутное опасной желание к ней прикоснуться, в ней раствориться. Позволить её огню раскалить металл сколов фигуры Рей. Впрочем, она никогда и не отличалась стремлением к самосохранению. Этого создатель ей так и не привил.

Поэтому она и погибла.

— Нет.

Гостья разочарованно вскидывает брови.

— Не дури меня.

— Я ничего не помню.

Рей отворачивается, глядит в потолок. И ей не интересно. Нет, это не может быть шуткой. Её голос звучит холодно и резко, пусто, в нём нет какой-то той былой смягчающей скромности.

— Идиотка!

Аска бы растормошила её, дурочку, за такие дурацкие шутки, но на эту провокацию она не поддаётся.

— Ну и ладно! Пиняй на себя.

Второй пилот выскакивает за дверь, ею хлопает.

Но даже завтра Аянами не извиняется и не признаётся. И через три дня. И через неделю. В школе все знают, что она пережила сильное сотрясение мозга и потеряла память, но только НЕРВ знает, что она ненастоящая. Подделка. Аска была права. Аянами просто кукла, которую можно заменить другой.

Мисато говорит, Лэнгли хуже всех пережила потерю, но это глупость: она не скучает. Она просто думает, что не мог командующий Икари не сделать свою любимую игрушку какой-нибудь пуленепробиваемой или вроде того. Он ведь не мог позволить себе потерять лучшего бойца.

— Да ты издеваешься!

Первый пилот реагирует только когда Аска нависает над ней, впечатываясь ладонями в парту. Её раскалённое красное лицо виснет над ней, волосы прядками по нему распадаются. Одноклассники очередной выходкой Сорью не удивлены, но отвлечены и теперь смотрят, как она тормошит Аянами. Раньше она никогда не обращала на нее внимания, кроме первой встречи.

— Не смей меня игнорировать!

— Аска, — Синдзи пытается робко потрясти ту за плечо, но боязливо отдёргивается, когда встречается взглядом с взглядом пышащего злобой лица, — она правда ничего не помнит. Хватит.

— Она вас всех за нос водит! А вы ведётесь!

— Хватит, — безучастно роняет Аянами. В её глазах блестит вызов.

Аска заносит ладонь вверх. Она готовится выкрикнуть "видите?!", звонко шлёпнув ту по щеке. Разоблачить её обман, смять маску. Ведь это очевидно, что она не может забыть. Она не может просто взять и забыть всё это. Или Гендо что-то опять забыл загрузить ей на флешку?

Но Рей ловит ладонь. Она не долетает до лица. И Сорью ступорится. Бледные пальцы сминают загорелую кожу до небывалого сильно. И глаза щурятся, опасно. Холодно. Неестественно, но неестественно не так, как было это у первого пилота раньше. Было мягко как-то. А теперь всё вокруг тихнет, становится таким блеклым, не тем, злобным. Аска отдёргивает руку как будто укушенная, пятится назад. Рука Синдзи, не успевшего отшатнуться, случайно касается её юбки, она наступает на его ботинок, но её это уже не волнует.

Это больше не Аянами. И ею уже никогда не станет.

Когда происходит комплиментация человечества, возникшая из неоткуда Аянами ласково кладёт руки Аске на щёки. Впрочем, её уже это не волнует. Тело её разорвано ужасной болью, оно лишь изредка агонистически дёргается, пока спазмы один за другим сжимают конечности и больной живот. Блестящий костюм отливает красным как истекает кровью. Стекло кабины изнутри запотевает, прежде чем погружается во мрак.

Рей кладёт сухие ладони на мокрые от испарины щёки, Сорью плачет. От боли. И дрожащей рукой, той, которая целая, ловит запястье.

— И зачем ты всё это делала?

— Потому что я хотела защитить тебя, Аска.

Пилот глотает свои язвительные "что ж, у тебя не вышло", они почти и не лезут в голову. Бесконечные боли, пульсирующие внутри, внезапно тают под прикосновениями Аянами. Она опускается, ложится коленями на ноги Аски. Нежная, чистая. Родная.

— Пойдём со мной, Аска. Тебе больше не будет больно. Обещаю.

Она верит. Сорью роняет голову на её плечо. Слипшиеся от пота волосы темнеет на контурах белой рубашечки, пальцы, отчаянно сжимающие, комкающие плотную сине-зелёную ткань, под костюмом белеют. Последний раз Лэнгли выдыхает, проваливаясь в сон между неестественного тепла неестественного тела. Её Рей вернулась, и она наконец стала пуленепробиваемой.