Из двух зол... (джен)

De duobus malis minus est semper eligendum — Из двух зол выбирают меньше

* * *

Горацио балансировал на грани сна и реальности не в силах ни до конца проснуться, ни до конца уснуть. Для лица, встречи с которым искали два могущественнейших волшебника Европы, это было неудивительно. Потому что искали его отнюдь не для того, чтобы вручить ананасные дольки и коллекционный коньяк! И Волдеморт, и Дамблдор — оба хотели привлечь его на свою сторону. О, нет, не потому что он был полным Мастером зелий — таких в Англии было как минимум дюжина! И не потому, что у него были определенные связи — людей со связями в магическом мире хватало, да и не шёл его скромный "блат" ни в какое сравнение с возможностями искавших! Нет, и Волдеморту, и Дамблдору нужна была информация, которой он, Слагхорн, имел несчастье обладать. Причем если во втором случае он догадывался о характере знания, о том, что интересовало Волдеморта, можно было только предполагать. С некоторой долей вероятности.

Но он совершенно не сомневался: с кем бы ни сложился альянс -

неприятностей не миновать. Этого Горацио не хотел ни себе, ни близким. И постарался исчезнуть...

* * *

— Горацио, милый, что случилось?!

— А?

— Что с тобой?

— Я... Он...

Жена осторожно вынула из его обессилевших пальцев пергамент и одним движением наколдовала кресло прямо на лужайке.

— Садись, сейчас я что-нибудь придумаю...

Но едва она повернулась, чтобы бежать в дом, к коробке с зельями, как он схватил её за руку.

— Селия... Не уходи!

— Хорошо, не буду. Только успокойся, ладно?

— Селия... Он меня зовёт.

— Зовёт, дорогой? Кто?

Не дождавшись ответа, она встряхнула пергамент, и ахнула, увидев печать там, где надеялась найти подпись отправителя.

— Гори, бедный мой Гори...

В тот же день дети были отправлены на континент, к тётушке, а в мгновенно утратившем уют доме за столом собрались трое: он, она и Дамблдор. Председателя Уизенгамота никто не звал, он сам явился, с ананасными дольками, лучезарной улыбкой и массой умных слов в арсенале.

— В стенах Хогвартса тебе будет нечего бояться, Гораций, ты же знаешь, что защита этого места прогонит любое зло!

— Кроме того, что там обитало изначально...

— Ты о Тайной комнате? Её секрет раскрыт ещё четыре года назад! А проклятие Салазара, Василиск, уничтожен Поттером.

— А два года назад проник под личиной Грюма Крауч-младший, — напомнила Селия. — Самый настоящий Упивающийся. И где была ваша хвалёная защита? Её оборотное зелье обмануло?

— Сейчас — не тогда. И неужели вы всерьёз уверены, что отказ от работы в школе убережёт вас от преследования Тома?

— А вы уверены, что согласие убережёт?

— Разумеется.

— Нет, Альбус, — отрицательно качнул головой Слагхорн. — Я не вернусь в Хогвартс и не буду работать на тебя.

— А почему на меня, Горацио? Ты будешь работать на благо детей!

— Нет.

— Почему?

— Ты что, не понимаешь? Стоит мне согласиться, и моей семье конец! ОН не прощает предательства, даже если он придумал его, как сказку, сам! — Горацио уже кричал. — А в его представлении отказ ему и сотрудничество с тобой иначе как предательством не

назовёшь! Я десятки лет отдал науке и работе, могу я, наконец, просто пожить?!

Альбус Дамблдор с сожалением посмотрел сначала на миссис Слагхорн, потом на бывшего коллегу и озвучил то, что бывший слизеринский декан знал с момента получения письма:

— Нет. Уже — нет, Гораций. Мне очень жаль. Ставки нынче таковы, что...

— А как же Поттер?

— Хорошо, что ты спросил. Он ещё ребёнок. Его нужно учить и направлять, делиться информацией, — очки Дамблдора многозначительно блеснули. — Ты понимаешь, о чем я?

Слагхорн похолодел. Однако выучка и долгие годы преподавательской работы позволили пожать плечами и сказать "Нет", сохраняя на лице хрупкую маску спокойствия.

— Жаль. И все же подумай, нам очень нужен толковый зельевар!

— Оставьте его в покое, Альбус.

— До свидания.

— Надеюсь, до нескорого, — попрощалась Селия. Сам Слагхорн, внезапно осознавший всю масштабность свалившихся на его голову неприятностей, только слабо взмахнул рукой в прощальном жесте.

Потом они долго сидели за столом молча, сплетя пальцы и глядя в пространство.

Она думала о том, что счастье — это хрупкое нечто, не способное защитить ни себя, ни тех, кто его сотворил, и что ни у кого не должно быть ни малейшей возможности рушить чужое, выстраданное и выплаканное счастье. Ну кто, кто или что дает право Дамблдору и его оголтелому противнику вмешивать их семью в этот конфликт? Жили они себе спокойно и никому не мешали! Она, мать двоих детей, пережившая два неудачных замужества, прошедшая огонь, воду и медные трубы, и он, нахлебавшийся и почестей, и опалы, отдавший лучшие годы жизни на обучение чужих детей...

Он с тихой грустью размышлял о том, что пришёл безрадостный и удивительно бездарный рубеж, который он вряд ли сумеет преодолеть без потерь. Обидных, болезненных и бессмысленных... Что права была Эйлин Принс, возложившая вину за появление Тёмного Лорда на профессуру Хогвартса вообще и на него, как на декана Слизерина, в частности. Но кто бы мог подумать, что в скромном, жадно тянущемся к знаниям юноше притаился монстр?! Ни ему, ни Диппету, ни Дамблдору это и в голову не пришло! Даже Дамблдору... «Впрочем, — нехотя признался себе Гораций, — смутные подозрения на счёт абстрактности некоторых знаний, интересовавших юного Риддла, периодически возникали у всех».

И вот, расплата. За нечуткость, наивность и отсутствие должной хитрости. Ведь если бы он, успокоенный умиротворённостью других преподавателей, не понадеялся на то, что взрослая жизнь выбьет из Риддла глупый юношеский максимализм, а научные изыскания отвлекут от опасных идей, и предпринял кое-какие шаги, кое-что могло бы сложиться по другому. Но что случилось — то случилось. И что прикажете теперь делать?

— Платить по счетам...

— Что, милый? — встрепенулась Селия.

— Нам... Мне придется платить по счетам. Завтра или послезавтра ты устроишь мне скандал и подашь на развод, одновременно предъявив права на всё наше имущество. Я подам встречный иск, и если журналюги вспомнят кем я был и бросятся за комментариями, то я дам разгромное интервью и мягко, очень между прочим, подам мысль проинтервьюировать тебя. А ты дашь свою, не менее разгромную версию. Таким образом, о нашем разрыве будет знать весь магический мир и ни у кого не возникнет сомнений, что... — горло перехватило, и Гораций был вынужден замолчать.

— Я не хочу.

Тонкие тёплые пальцы стиснули его ладонь, запрещая убегать в

мучительную неизвестность.

— А ты уедешь на континент и изобразишь бурный роман с кем-нибудь из наших общих знакомых или тамошних знаменитостей, — всё-таки произнес он. — Так надо. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности. Я не хочу, чтобы Альбус с Риддлом использовали вас как средство давления на меня и наоборот. Ты ведь понимаешь, о чём я?

Она тяжело кивнула, подтверждая его правоту. О, да, она понимала… Ещё бы не понимать!

— Вот и умница, — с нежностью сказал Горацио Слагхорн. — Осталось придумать сценарий скандала...

А через сутки весь магический Лондон стоял на ушах от грандиозной новости: жена экс-декана Слизерина, Мастера Зелий Горацио Слагхорна застукала супруга в заведении мадам Тюссо и

разнесла половину этого самого заведения в процессе выяснения

семейных отношений. Газеты запестрели заголовками "Погром в царстве любви", "Ярость — плата за измену", "Судейская трилемма", "Дела семейные, разгром грандиозный!" и т.д, и т.п.

Как и рассчитывал Слагхорн, и Волдеморт, и Дамблдор поспешили уйти в тень и оставили его в покое. А скандал бушевал...

— Милый, может быть, хватит? — голос Селии был полон слёз. — Ты же устал, как першерон, и глаза совершенно больные... Так нельзя, родной!

— Так нужно, дорогая, иначе тебя и детей не оставят в покое ни тот, ни другой. А я не хочу, — он печально улыбнулся, — я не хочу, чтобы вы стали пешками в их игре. Это их партия, вот пусть и забавляются. Без вас.

— Я люблю тебя, Гораций.

— И я тебя, милая. До завтра и спокойной тебе ночи.

— Спокойной ночи, любимый, береги себя.

— Обязательно. И не забудь принять капли на ночь и крепкого кофе перед судом. Все должны думать, что тебя просто трясет от гнева.

— Как скажешь… Я буду безупречна, лишь бы с тобой всё было хорошо!

— Со мной все будет хорошо, обещаю.

И зеркала погасли.