Марго-Рита (джен)

Северус Снейп не питал к растениям особой любви, но в полной мере осознавал их ценность в тонком искусстве приготовления отваров и зелий. Он в совершенстве знал оптимальные сроки сбора, способы заготовки и правила хранения. Его глубокие познания позволяли безошибочно определять, какая часть растения — корень, лист, стебель или цветок — лучше всего подходит для того или иного состава. Он владел обширным арсеналом техник предварительной обработки: сушкой, лиофилизацией, измельчением в порошок и консервацией в стазисе.

Зато он искренне ненавидел зелень, служившую исключительно в декоративных целях. Букеты для дам вызывали у него отвращение, цветочные композиции к памятным датам — неприязнь, а венки любого назначения — похоронные, праздничные или даже рождественские — неизменно встречали его презрение. Но на самой вершине его списка ненависти находились комнатные растения в горшках и полевые цветы.

* * *

В первый день нового учебного года профессор Снейп с глубочайшим смятением созерцал своё бюро, размышляя о том, кто этот дерзкий смертник, осмелившийся водрузить в его личные владения — на безупречную поверхность рабочего стола — сей предмет, эту абсурдную мерзость! Он осторожно коснулся её кончиком пальца, дабы удостовериться в её подлинности, ибо всерьёз сомневался в её материальной природе и всё ещё питал надежду что это всего лишь иллюзия, порождённая каким-нибудь сорвиголовой-студентом. Увы, она действительно находилась здесь, перед ним — эта неописуемая гадость, этот отвратительный кошмар: ромашка в горшке, блестяще воплощающая в себе все элементы его неприязни. На боковой стороне горшка была прикреплена небольшая бирка с надписью: «Превосходнейшему из наставников, от почитателя». Разумеется, почерк этого безрассудного почитателя был искусно замаскирован посредством редкого, но отнюдь не забытого заклинания.

Он смотрел на ромашку, и та отвечала ему взглядом, сверкая желтым глазком из-под ресниц белых лепестков.

— Что ты так на меня уставилась? — спросил Снейп, нисколько не стесняясь разговаривать с растением, убеждённый, что таким образом беседует лишь с самим собой. Он более внимательно осмотрел свой рабочий стол и понял:

— Ты поворачиваешься ко мне, потому что идиот-даритель поставил тебя на правый край столешницы а волшебное окно с искусственным солнцем, находится слева. Ты тянешься к свету в тщетной надежде получить свою ультрафиолетовую «ванну».

Удовлетворенный собственной проницательностью, профессор осторожно переместил горшок, едва касаясь его, на противоположную сторону стола. Затем он постарался вычеркнуть из памяти присутствие этого растительного вторженца.

* * *

Через три дня Северус совершенно забыл о незваной гостье. Она стояла на краю стола под искусственным светом, лишённым ультрафиолета, и нисколько его не беспокоила. Разумеется, поливать её он не собирался.

В тот день профессор проверял эссе третьекурсников знаменитой Школы чародейства и волшебства Хогвартс. Раздраженной рукой он выводил красными чернилами пометки, подчёркивая ошибки и откровенную глупость с мрачной беспощадностью. Он даже забыл о чае, заваренном, чтобы скрасить неблагодарную задачу — выискивание крупиц знания в нагромождении бессмысленных словесных излияний. Проверяя работы, он саркастическим голосом цитировал самые показательные отрывки из сочинений невежд:

— «Волшебная ромашка имеет зеленый стебель и маленький цветок». Мистер Очевидность Поттер — браво! «Волшебная ромашка — вид цветковых растений семейства Астровые. Известная просто как «ромашка», эта трава используется в кулинарии, медицине (особенно в чаях), косметологии и магии. Ее не стоит путать с двумя другими лекарственными растениями, похожими на нее и также называемыми «ромашкой»: малой ромашкой Matricaria chamomilla и большой ромашкой Tanacetum parthenium». — А это мисс Эйдетическая память Грейнджер. Она способна дословно процитировать целую энциклопедию, не понимая ни единого слова из произнесённого.

Ища поддержки своему негодованию, он обернулся к окну, словно там стоял невидимый собеседник. Тогда он впервые за несколько дней заметил ромашку, похожую на свою кузину — камомиллу, грустную и почти засохшую. Она смотрела на профессора с безмолвным упреком. Тот, движимый чем-то вроде сострадания — а может, просто желанием избавиться от остывшего чая, — вылил содержимое чашки в горшок.

Захватчица выпрямилась, словно встрепенулась, и даже бросила на профессора взгляд с едва скрытым укором. Барабаня пальцами по столу, он произнес назидательным тоном, не понимая до конца, зачем тратит время на разговор с растением, лишенным разума и неспособным ответить:

— Что поделать! Жизнь несправедлива и жестока — лучше с этим смириться.

* * *

Постепенно это стало привычкой. Северус Снейп, удовлетворённый тем, что обрёл одновременно ёмкость для отходов и безмолвного собеседника, молчанием словно санкционировавшего каждое его высказывание, поливал цветок плачевными результатами зельеварческих усилий своих учеников. Он также продолжал изливать на ромашку едкие комментарии в своей неподражаемой язвительной манере, нисколько не смущаясь тем обстоятельством, что в действительности вёл монолог.

Он даже позволял себе весьма своеобразное времяпрепровождение: декламировал ромашке фрагменты из студенческих сочинений и статей из журнала «Зельеварение сегодня», которые сопровождал довольно язвительной критикой, привлекая маргаритку в качестве свидетеля невежества как юных профанов, так и почтенных и признанных мастеров тонкого искусства приготовления зелий. Эта привычка, сколь бы эксцентричной она ни представлялась, сделалась для него ежедневным ритуалом, обладающим почти терапевтическим воздействием.

Сидя за своим столом с чашкой дымящегося чая, Снейп раскладывал перед собой стопку помятых пергаментов и потрепанных журналов. Саркастичным и раздраженным тоном он анализировал каждое предложение, каждый довод, выявляя вопиющие ошибки и слабые рассуждения.

— Ты только послушай! — восклицал он, обращаясь к ромашке, лепестки которой, казалось, дрожали от возмущения перед лицом такой некомпетентности. — Этот хаффлпаффец утверждает, что экстракт мурлапа может заменить жабью слюну в зелье уменьшения! Какая чушь!

— А этот старый дурак, именует себя мастером зелий, но едва может отличить правую руку от левой, когда дело доходит до помешивания зелья!

Через некоторое время профессор заметил метаморфозы, происходящие с непрошеной гостьей, но не смог понять, какая из микстур, сваренных болванами на его уроках, дала такой результат. Растение заметно разрослось и теперь напоминало скорее диковинный куст, покрытый мелкими белыми и желтыми цветками, чем скромное полевое растение.

Было очевидно, что ей слишком тесно в маленьком глиняном горшке. Ворча на наглость некоторых растений, осмелившихся расти без его разрешения, он пересадил её в старый котёл и даже добавил в почву немного навоза гиппогрифа, славящегося своими питательными качествами. Всё это время он тихо бурчал:

— Этот котёл слишком стар для настоящего Мастера Зелий, но рука не поднимается выбросить его. Хагрид дал мне удобрение даром, а землю я взял из теплиц Хогвартса! Не думай, что это особое отношение к тебе!

Маргаритка, словно с наслаждением потянулась, осваивая своё новое обиталище. Затем, совершенно неожиданно, она протянула одну из веток к профессору и нежно коснулась его лица листочками в знак признательности. Снейп вздрогнул от этого дерзкого вторжения в личное пространство, отшатнулся и зашипел, как змея — символ факультета, деканом которого он был:

— Убери листья, наглая!

* * *

Если бы кто-то спросил профессора Снейпа, когда именно это произошло, он не смог бы назвать точную дату. Однако настал день, когда он перестал выливать в горшок с растением отвратительное варево приготовленное студентами на практических занятиях. Вместо этого он стал подкармливать ромашку собственноручно сваренными зельями — удобрениями и эликсирами, усиливающими память и умственные способности. Он тайно питал странное убеждение, что его ромашка обладала этими способностями в большей степени, чем его ученики и даже некоторые признанные авторитеты в мире наук.

Он также упустил момент, когда крупное растение в горшке превратилось в величественный куст, почти дерево. От первоначального цветка остались лишь белые венчики с золотистой серединкой, но они выросли до размеров, невиданных в природе.

Профессору пришлось пересадить растение ещё раз, пожертвовав для этого новым большим котлом. Он заполнил его качественной питательной почвой, обогащённой драконьим навозом — удобрением столь же дорогим, сколь и чудодейственным. Между столом и древовидной ромашкой он поставил волшебную лампу, излучавшую точно рассчитанные ультрафиолетовые лучи, стимулирующие рост живых организмов без вреда для них. Эта лампа, честно говоря, стоила дороже почки на чёрном рынке.

Но он не удержался от комментария:

— Котел великоват, я не варю зелья в промышленных масштабах. Но выбрасывать жалко. Землю получил даром — бонусом к навозу. Лампа для меня, солнца мало получаю. То, что ты тоже под ней греешься, — не моя проблема! Только не думай, что к тебе особое отношение!

Зато он отчётливо помнил тот момент, когда эта мутантка — когда-то обычная ромашка — так низко склонилась над контрольной одного ученика, что чуть не вывалилась из горшка. Листом она указала на мелкую ошибку нерадивого студента, которую даже сам профессор просмотрел.

Северус Снейп, как разумный человек, никогда не упускал выгоды. Увидев, что ромашка — он называл еe то Марго, то Рита, то Марго-Рита — усвоила кое-что из его монологов и чтения профессиональных трактатов вслух, он поручил ей для начала проверку работ первокурсников.

Практическую сторону вопроса решили с изобретательностью и элегантностью: Северус поставил рядом с Ритой открытую чернильницу, в которую она могла окунать один из отростков, а затем отмечать крестиком ошибки или подчеркивать самые вопиющие нелепости.

Сотрудничество оказалось плодотворным. Однако профессор с трудом привыкал к постепенному вторжению в личное пространство. Рита никак не могла совладать со своей листвой. Она постоянно касалась его головы, лица или руки, а когда он выражал недовольство ворчанием, дерзкая с притворной невинностью отводила ветви сторону, невинно трепеща лепестками, словно ресницами несуществующих глаз.

* * *

Постепенно Снейп привык к ненавязчивому присутствию Марго-Риты и даже стал ценить его. Кому еще он мог бы излить душу? Марго оказалась идеальной наперсницей: благодаря своей растительной природе она не обладала даром речи и не могла никому раскрыть секреты и тайны сурового профессора. Кроме того, она умела превосходно выражать свою заинтересованность, сочувствие или удивление, слушая зачастую ироничные повествования Северуса.

Между ними установился незыблемый ритуал. Каждый вечер профессор устраивался в своем любимом кресле с каким-нибудь напитком в руке. Его выбор колебался между чашкой чая и стаканом огневиски, причем крепость напитка была прямо пропорциональна степени его раздражения. Чем сильнее было его недовольство, тем крепче оказывался избранный напиток.

Затем он вытягивал ноги, уставшие после долгих часов наблюдения за котлами, зельями и учениками. Расстёгивая первые пуговицы своего черного облачения, он с облегчением вздыхал, прежде чем произнести:

— Представь себе, моя дорогая Рита (или Марго)...

Дальнейшее могло варьироваться. Основными объектами язвительных комментариев Снейпа были Люпин, Поттер и, как следствие, Дамблдор.

В холодный декабрьский вечер, когда Северус был в еще более раздраженном настроении, чем обычно, он доверил своей растительной подруге:

— Дорогая Рита, только представь: мне приходится не только варить зелье для этого полуоборотня Люпина, но и бегать за ним следом, проверяя, выпил ли он его — словно я какая-то Мэри Поппинс, а не выдающийся мастер зелий! Это меня уже смертельно бесит! Наверняка ты удивляешься, почему я его так называю? Объясняю: этот слабак ненавидит своё альтер-эго, которое безжалостно травит аконитом — главным компонентом зелья-«убийцы волков». Какое говорящее название, правда? Между прочим, его волк платит ему той же монетой! Редко видел я столь мучительную лунную трансформацию!

Марго-Рита склонилась к Профессору, обвила его костлявые плечи веткой в жесте, полном заботы и сочувствия, второй осторожно забрала у него стакан с виски. Потом успокаивающе погладила его третьей веткой по волосам, а четвёртой ткнула в книжную полку — точнее, в книгу с лаконичным названием «Яды», творение великого Медичи.

— Ты предлагаешь его отравить? — спросил Северус, безуспешно пытаясь вернуть свой наполовину пустой стакан. Он был в таком состоянии, что никак не мог воспринимать стакан как наполовину полный.

Растение энергично закивало ветвями в знак согласия.

— Идея весьма соблазнительна: небольшая ошибка в дозировке, и этот полуволк отправится на зеленые луга вечной охоты. Но, понимаешь ли, убийство — а речь именно о нем, уверяю тебя — преследуется по закону. Спартанские условия Азкабана меня не прельщают. И даже если все поверят в несчастный случай, что станет с моей репутацией Великого Мастера зелий? А теперь верни мой скотч, наглая! Он мне действительно нужен, и ты согласишься, когда узнаешь о последней выходке этого никчемного Поттера!

Марго сочувственно зашелестела листьями и неохотно вернула стакан раздора законному владельцу, похлопав его по плечу с явным намёком: «Жду продолжения».

Снейп тяжело вздохнул, залпом выпил виски и продолжил:

— Все преподаватели стараются изо всех сил обеспечить безопасность Поттера. А этот безмозглый мальчишка решил тайком пробраться в Хогсмид! И это при том, что Хогвартс охраняют дементоры, а этот безумец — бешеный пёс Блэк, сбежавший из Азкабана, — бродит поблизости с явным намерением его убить! Но Поттер не желает слушать голос разума. Впрочем, о чем я говорю — разум и Поттер два совершенно несовместимых понятия!

Его безмолвная подруга вновь погладила его по голове, а затем снова ткнула одной из своих ветвей в сторону полки, на этот раз указывая на книгу под названием «Чёрная магия и непростительные заклинания» неизвестного автора.

— Ты предлагаешь Аваду или Империус? Увы, опыт показывает, что у этого парня лоб Авада-устойчив. Империус, конечно, заманчив — одно движение палочкой, одно заклинание, и этот беспокойный олух будет тихо-мирно учиться, а не искать неприятности на свою задницу. Однако, моя дорогая Марго-Рита, использование непростительных заклинаний также карается лишением свободы, чего я очень хочу избежать.

* * *

Девятого января, в свой день рождения, Северус Снейп не ждал ничего хорошего. Опыт показывал: эта дата обычно выделялась, если не истинными бедствиями, то угнетающей монотонностью, пронзительной грустью и чередой столь же предсказуемых, сколь и раздражающих мелких неприятностей. Сказать, что профессор чувствовал себя подавленным, было бы мягким эвфемизмом.

Каникулы на Йоль, который Дамблдор называл Рождеством с упорством, только усиливавшим раздражение профессора, закончились. Ученики, которых Северус в душе считал тупицами, снова наводнили школу, окончательно испортив ему настроение.

Будто возвращения к реальности было мало, Невилл Лонгботтом — неуклюжий полный мальчик — превзошёл себя в первые минуты урока. С поразительной лёгкостью, которая могла бы вызвать восхищение, не приведи она к катастрофе, ученик умудрился расплавить котёл и превратить своё рабочее место в подобие небольшого вулкана.

За этот подвиг он тут же получил заслуженную награду — отработку и язвительный комментарий Снейпа: «Раз вы не в силах сохранить свой котёл целым, мистер Лонгботтом, займитесь чисткой чужих. Возможно, так вы наконец научитесь уважать оборудование... если ваш мозг на это способен».

* * *

Лонгботтом, как примерный ученик, явился вечером после последнего урока к кабинету профессора Снейпа, чтобы заняться чисткой котлов, будучи готовым выслушать его резкие замечания. Он тихо постучал в дверь и, услышав неприветливое «Войдите!», проскользнул в помещение. И буквально оцепенел от восхищения перед великолепием неизвестного растения, величественно возвышавшегося в центре комнаты.

Невилл забыл о своей застенчивости, котлах и даже о профессоре, сидевшем за рабочим столом и наблюдавшем за ним с едва заметной усмешкой. Когда Лонгботтом оторвался от созерцания зелёной красоты и заметил эту улыбку, его охватил ужас. Веселое выражение так не шло к суровому бледному лицу, что выглядело еще страшнее обычной презрительной гримасы Снейпа.

Северус же наслаждался восторгом, который он читал на лице своего ученика — наименее одаренного в тонком искусстве зельеварения, но настоящего гения в растениеводстве. Однако это не помешало ему строго произнести, указывая на небольшую дверь в дальнем углу:

— Мистер Лонгботтом, вы пришли сюда работать с котлами, а не любоваться! Котлы находятся там!

Невилл вздохнул и, не осмелившись ослушаться, пошел в лабораторию.

В тот момент, когда он переступил порог, пламя в камине кабинета Снейпа вспыхнуло зелёным, и раздался бестелесный голос Дамблдора:

«Северус, мой мальчик, не мог бы ты подойти ко мне? Мне нужна твоя помощь в одном важном деле, и это весьма срочно!»

Снейп, одновременно ненавидевший и боявшийся оставлять студентов без надзора в своих личных покоях, но не смевший ослушаться директора, решительно заявил, направляясь к двери:

— Мистер Лонгботтом, мне придётся оставить вас одного. Когда я вернусь, хочу видеть вычищенные котлы! И самое главное — больше ни к чему не прикасайтесь!

* * *

Как и ожидалось, Снейп провёл в кабинете директора около часа. Дамблдору потребовалось всё это время, чтобы сформулировать довольно простую просьбу: снова заменить Люпина на уроках защиты от тёмных искусств, пока тот не сможет исполнять свои обязанности из-за «небольших проблем со здоровьем».

Этим эвфемизмом директор намекал на превращение скромного профессора в кровожадного зверя под воздействием полной луны. Разумеется, он не смог изложить просьбу кратко и решить вопрос за пару минут. Вместо этого он долго рассуждал о долге, общем благе и милосердии, подвергая серьёзному испытанию терпение своего собеседника.

Неудивительно, что профессор вернулся в свои покои, кипя от злости и возмущения, словно забытый на огне котел.

Он вошёл в помещение, с силой захлопнул дверь, закрыл глаза и судорожно выдохнул. Коротко помолившись Мерлину о том, чтобы этот неуклюжий Лонгботтом оказался достаточно благоразумным и ушёл сразу после чистки котлов, не дожидаясь возвращения учителя, он открыл глаза.

Его надежды не оправдались: Невилл всё ещё находился здесь. Он стоял посреди комнаты, кусая кулак, с выражением неподдельного ужаса на лице.

Профессор Снейп мысленно досчитал до десяти, чтобы остыть, и с тревогой оглядел кабинет.

Внезапно он застыл, ошеломлённый зрелищем, которое отказывался воспринимать. Его охватило неверие — разум упорно боролся с ужасающей реальностью, открывшейся перед его взором. «Это невозможно!» — повторял он про себя, отчаянно цепляясь за мысль, что всё это лишь жестокая иллюзия. «Я сплю, и мне снится кошмар! Скоро я проснусь и посмеюсь, рассказывая о нём Марго!»

Но как ни старался он отвергнуть мрачную действительность, его начал охватывать озноб. Бездонная пустота словно разрасталась там, где прежде билось сердце, безжалостно поглощая все эмоции, высасывая краски мира и превращая его в серый пейзаж. Воздух стал густым, давящим — будто кислород перестал поступать в легкие.

Боль — резкая и нестерпимая — обрушилась на него всей своей мощью. Перед его глазами предстала ужасная картина: в большом котле, который он с такой любовью и заботой выбрал для своей Марго-Риты, вместо зелёной подруги лежала бесформенная отвратительная масса. Это была лишь иссохшая ветошь, чёрная как сажа, лишённая всякой жизни. Тусклым, безжизненным голосом он смог лишь прошептать, не находя сил говорить громче:

— Лонгботтом, что вы натворили?

— Ничего, клянусь! Ничего плохого! Я просто полил её водой, обычной водой! Я не хотел навредить... — закричал Невилл сквозь слёзы. — Это была вода, а не едкая кислота! Но всё равно! Теперь она мертва! Я её погубил! И вы меня сейчас тоже убьёте!

Северус с трудом переваривал услышанное. Полить его драгоценную Марго-Риту обычной H₂O — растение, которое питалось исключительно зельями и отварами! Что он мог сказать этому недотепе Лонгботтому, рыдавшему как профессиональная плакальщица, кроме:

— Вон!

Невилл, ещё больше напуганный мрачным шёпотом профессора, чем его криками, благоразумно решил поскорее исчезнуть, словно уже освоил искусство аппарации.

* * *

Охваченный горем, Северус бродил по комнате, словно в забытьи. Воздух стал густым, как патока, и мешал каждому его движению. Он подошёл к шкафу и достал белоснежную ткань — будущий саван.

Мысль использовать останки дорогой Марго для зелий даже не возникла в его в голове. Нельзя было превращать прах подруги в банальные ингредиенты.

Он извлек из котла то что осталось от Риты, бережно разложил на полотне почерневшие и обугленные ядовитой жидкостью ветки. Когда он собирался очистить ёмкость от земли, его внимание привлекло настоящее волшебство. У самого края, там куда явно не достала губительная вода, поднимался крошечный росток с двумя нежными листочками — хрупкое чудо природы.

Не сводя глаз с этого поразительного зрелища и боясь, что это лишь мираж, который растает, стоит ему отвести взгляд, Северус ощупью исследовал полку. Он помнил, что поставил туда первый дом Риты — обычный глиняный горшок с приторной надписью: «Превосходнейшему из наставников, от почитателя». Наконец он отыскал его, достал и наполнил смесью земли и удобрений, а затем, затаив дыхание, бережно пересадил выживший росток.

Завершив этот подвиг, Северус позволил себе минуту отдыха, чтобы восстановить в памяти цепь событий, превративших скромный полевой цветок в его бесценную Марго-Риту.

С началом действий проблем не возникло: чай он готовил одинаково на протяжении многих лет. Поэтому он заварил его и оставил остывать. А вот дальнейшие действия вызывали у него сомнения. Конечно, он мог изучить свои учебные планы и восстановить последовательность, в которой ученики готовили зелья, которыми он первоначально поливал растение. Но эти смеси изобиловали ошибками — столь же нелепыми, сколь и разнообразными, и Снейп серьёзно сомневался в своей способности точно воспроизвести все эти отклонения.

Он мерно ходил по комнате, ища решение. Ноги сами приводили его к мрачной картине с лунным кладбищем, которая висела в самом тёмном углу кабинета.

«А почему бы и нет?» — пробормотал Северус, разглядывая полотно.

Он решительно достал волшебную палочку, сделал сложное движение и произнёс латинские слова. Картина повернулась, открыв небольшой магловский сейф с шестизначным кодом. Северус открыл его и, отодвинув кошельки с галлеонами и различные пергаменты, извлек крошечный флакон.

Внутри медленно переливался золотой эликсир с мерцающими искрами — Феликс Фелицис.

Северус осторожно отмерил две капли и добавил их в едва тёплый чай. Не колеблясь, он выпил половину и, мысленно помолившись Мерлину и, почему-то, Дарвину, полил остатками напитка маленькую ромашку...

Эпилог

Северусу Снейпу нравились растения и он полностью осознавал их ценность в тонком искусстве приготовления отваров и зелий. Он в совершенстве знал оптимальные сроки сбора, способы заготовки и правила хранения.

Однако больше всего он любил зелень, служившую исключительно в декоративных целях. Он питал глубокую нежность к дамским букетам, испытывал тёплые чувства к цветочным композициям и умилялся рождественским венкам. Но на самой вершине его списка предпочтений находились комнатные растения в горшках и полевые цветы.