Урок (джен)

— ..... freuen uber…

— SICH. FREUEN. AUF!

Резкий окрик — а орать в этом доме , к слову, было не принято — стал неожиданностью, как ни странно, в первую очередь для него самого, а не только для сидящего перед ним парня с широко распахнутыми глазами.

При всей внешней похожести на мать, глаза у мальчишки были все же отцовские.

«У младшей сестры — все наоборот», — не к месту вспомнилось ему.

И эти глаза напротив, которые обычно излучали любознательность, тоже как у Мэддисона- старшего, сейчас в данный момент отражали недоумение, удивление, но не было в них ни капли ни обиды, ни недовольства.

Этот второй факт долбанул его ещё сильнее первого, будто разряд тока, как двадцать лет тому назад.

—... Все в порядке, мистер Ди? — спросил парень.

— Нет, не все.... Подождите, мне надо... I need a moment.

...Он не помнил, как спустился на первый этаж ( а зря: в его возрасте уже пора было бы проявлять осмотрительность, в том числе и на ступеньках, дабы не полететь в прямом смысле слова. А уж если брать символическое значение.... Ему вспомнился Петер с той самой аналогией. И,если уж углубляться в символизм, похоже, что он как раз сейчас «успешно» шмякнулся вниз на целый лестничный пролёт....)

.......

Снаружи, на заднем крыльце, ведущем во двор, было ожидаемо холодно. Ещё только начался март, и весна ещё отнюдь не спешила вступать в свои права. Но холода он как будто не чувствовал. Вернее, чувствовал, но где-то не в окружающей среде, а словно внутри. И где-то в эпицентре этого холода давно, казалось бы, забытый кусок «угля» внезапно обжёг так, что это показалось ему невыносимым.

Впервые за долгое время хотелось закурить, несмотря на то, что он бросил уже десятилетия назад.

Конечно, никаких сигарет при нем не было. Идти « стрелять» их на улицу у прохожих было бы ...ну очень странно. Хотя — усмехнулся он про себя — возможно, не настолько странно, как жить под одной крышей с приютившими его людьми, которых он в своё время чуть было не угробил, но которые уже давно по какой-то странной причине считали его «своим» .

Внезапно он почувствовал, как на его плечи что-то опустилось, и стало намного теплее. Куртка явно была, судя по размеру, не его. Остальные жильцы дома, особенно младшие, были всё-таки повыше ростом.

Обернувшись через некоторое время, он увидел все того же Виктора Мэддисона, который протягивал ему кулёк конфет.

«Шоколадные трюфели», — машинально отметил он про себя. Когда-то, несколько жизней тому назад, он бы отдал за них почти все что угодно.

— Вы что, всерьёз думаете, что все проблемы можно решить с помощью сладостей? — как-то устало проговорил он.

— Ну не то, чтобы прямо разрулить, конечно, но пока проблему решаешь, почему бы не подсластить себе жизнь? Как говорится, варум бы нихт? Держите, профессор.

— Отдали бы лучше сестре. Все полезнее было бы, чем тратить на меня.

-А у нас дома все поровну. Как говорится, «так велит обычай».

Он медленно развернулся, чтобы взять одну конфету из упаковки. В конце концов, обижать молодого человека ещё больше было бы совсем уже ниже плинтуса.

..... Пока он рассматривал, будто видел впервые, своего ученика — который, к слову , в ученики ему не навязывался: Дитрих около месяца назад сам предложил позаниматься дополнительно, — его вдруг осенила неожиданная, но вполне лежащая на поверхности мысль:

Дети, выросшие в любви, — они не избалованные, как он считал раньше... У них есть нечто важное — иммунитет к нелюбви. И к любым штаммам неубиваемого вируса ненависти.

— Вашим родителям следовало бы вам найти другого репетитора. — наконец вымолвил он. — То есть настоящего учителя. Я, как вы сами успели убедиться, таковым не являюсь.

— Настоящих у нас и в школе навалом, — возразил Виктор. — А мне с вами нравится заниматься.

ДОК чуть было не подавился конфетой.

— Вы, юноша, что, мазохист?!

— Да нет, просто каждому своё, — пожал тот плечами. — Знаете, бабуля Кэт поговорку какую-то интернациональную один раз приводила : «Что русскому хорошо, то.....» ....эээээ.... короче, некоторым другим национальностям — не очень. Так вот: мне нормально, кому-то другому — нет. Все люди разные. Ну, а что касается нормальных учителей...

— У вас в школе какой-то конфликт с учителем иностранного языка? — ДОК, наконец, проглотил злополучную конфету.

— Да нет, никаких конфликтов, всё норм. Методика их просто мне не заходит. Знаете, как сейчас принято всё в игровой форме, туда-сюда. Мне же не пять лет уже, чтобы всё в игрушки играть.

— Я почему-то думал, что игры в этом доме...

— Ну, я же не про DND говорю, это-то святое, не вопрос. Я имел в виду всякое типа « А давайте сейчас сыграем в интересную игру»... Давайте лучше без «давайте». Ну, в общем, мне как-то хочется без детского сада; чтобы нормально.

— «Нормально».... За этим точно не ко мне, — беззлобно усмехнулся ДОК.

— Я имел в виду — как взрослый со взрослым. Тем более, когда я учиться уеду после школы, никто же там не будет со мной нянчиться.

Ну, и не только поэтому. Вы вообще классный.

…Как его только за минувшие годы не называли, но вот « классным», пожалуй, — ещё ни разу.

К горлу подступил предательский комок.

— Виктор, вы же умный и, надо сказать, способный молодой человек, — наконец проговорил он. — Должны понимать уже, что даже если человек — хороший специалист в определённой области, то это совсем, мягко говоря, не означает, что из него выйдет хороший преподаватель. Иногда получается совсем наоборот.

— Наверное. Но мы-то здесь все свои. Если бы, конечно, вы вдруг решили, не дай Бог, где-нибудь в вузе или в школе преподавать, вот это был бы реальный...

— ....Будем считать, что этого слова я не расслышал . Имейте в виду, что повторять за мной все новые для вас слова совершенно не стоит. Особенно — при родителях.

— Хех, моих родителей таким не испугаешь. Они люди закаленные. Помню, как-то они рассказывали байку про свои студенческие годы.... В общем, не на их, правда, факультете, а на каком-то другом, был один препод, который как-то раз прямо в аудитории на лекции стал из пистолета палить. Вот это был номер!

— Да уж, ваши родители многое повидали в молодости, — осторожно согласился ДОК. — Но это не значит, что их нервную систему не нужно щадить. Кстати, почему вы вообще решили учиться за рубежом? -решил он сменить скользкую тему. — Что, разве здесь недостаточно хороших высших учебных заведений?

— Достаточно, но, знаете, мне европейская система всегда как-то больше нравилась. Наверное, я всё-таки слишком романтик и идеалист.....где-то глубоко в душе; очень глубоко.

— Вы во многом похожи на своих родителей, так что не настолько уж и глубоко.

— Вот как раз это одна из основных причин, — неожиданно серьёзно проговорил Виктор. — Знаете, дед мне однажды объяснил, что, несмотря на то, что страна-то большая, в научных кругах все равно даже если не все друг друга лично знают, то как минимум через 2-3 рукопожатия это уж точно. Не хочу, чтобы потом про меня говорили «А, это сын тех самых Мэддисонов из Клирвью. ...»Особенно если сравнение окажется не в мою пользу. В общем, хочу быть «своим собственным» мальчиком. Свой путь, чистый лист, все такое, понимаете?

— Понимаю. Это в какой-то степени даже иронично.... Знаете, я в своё время приехал в Штаты практически за тем же.

Он не лукавил, но все же о некоторых вещах предпочёл умолчать, по крайней мере — пока.

Да, США действительно для большинства немцев времён его юности казались неким раем на земле, практически землёй обетованной.

И все же причины были не только лишь материальные, не только связанные с будущей карьерой.

Он не стал рассказывать, что в своё время всеми фибрами души сопротивлялся тому, чтобы быть сыном Герхарда Канцлера.

Тогда и зародилась у него теория, в которую он спустя какое-то время он сам поверил, и которая долгое время так и покоилась глубоко в душе, что на самом деле он не сын ему, и что настоящий его отец родом откуда-то с другой планеты, а может — и вообще из далекой-далекой галактики.

Поэтому и сам он — иной, чужой, как среди чужих, так и среди своих, никогда никуда не вписывавшийся...... вплоть до недавнего времени.

Поразительно, что должна была пройти такая фигова туча лет и цепочка столь невероятных событий , чтобы он, вопреки всему, вопреки любой логике, все же «вписался».

Здесь. В этом доме и посреди этих людей.

Невероятно, но факт.

Он настолько погрузился в свои мысли, что едва вовремя успел спохватиться, что младший Мэддисон все ещё стоит напротив него, ожидая какой-то реакции.

— ...Я правильно понял, что ваши ожидания с действительностью не совпали?- аккуратно спросил его ученик.

— Если очень коротко и цензурно, то так оно и было. А расширенной версии, уж простите, сейчас не будет. Может быть, когда-нибудь потом....

….В конце концов, это было ожидаемо, — подумав, добавил он немного спустя. — Уйти от самого себя невозможно.

— Уйти-то , может и нет, — возразил Виктор. — Но можно же еще и прийти. Ну, к самому себе настоящему.

Да ты уже, собственно, пришёл.

Он прикрыл на секунду глаза, сделав вдох-выдох.

— Кажется, кто-то таскает у меня книги не вполне по возрасту... Молодой человек, Ремарк — это не для лёгкого чтения!

— Я в курсе. Но, если настаиваете, могу взять что-то попроще.

Знакомые слова неожиданно резанули не только память, но и душу.

— Если уж хотите непременно читать в подлиннике.... Возьмите тогда «Три товарища». Эта книга, в отличие от той, что вам попалась ранее, хотя бы не 40+.

— Окей, понял-принял. Ну что, мир? — протянул он руку, уже который раз за последний час шокировав своего преподавателя.

— Мир, — выдохнул Дитрих, осторожно коснувшись пальцами протянутой руки.

— Ну, тогда я пошёл : ещё заданий целая куча...До завтра, мистер Ди, — Виктор взлетел вверх по ступенькам с прытью, присущей его возрасту.

Он же, напротив, стал подниматься по лестнице медленнее обычного.

Не потому что плохо себя чувствовал : напротив, на душе стало как-то непривычно легко.

А потому что — припоминая опять все тот же символизм — ему вдруг захотелось когда-нибудь оказаться там, где эта бесконечная череда ступенек заканчивается.