Любой, имеющий в доме ружьё... (джен)

Любой, имеющий в доме ружьё, приравнивается к Курту Кобейну.

Любой, умеющий читать между строк, обречён иметь в доме ружьё.

Он знает, что всё безнадёжно ещё задолго до того, как мир вокруг начинает стремительно рассыпаться. Палящее солнце днём, Гости, трупы подростков прямо напротив его окна, КЧС, а также появление безумных и отчаянных людей — всё закономерно и всё неудивительно. Многие вокруг паникуют, переживают за своих близких, за самих себя.

Его же чувства словно заморожены, а потому он спокоен.

Конечно, страх ранее жил в нём. Был рядом с ним в далёком прошлом, ещё пятнадцать лет назад. Сейчас же он впускает в свой дом незнакомцев, и сердце в груди стучит ровно. Даже руки его не дрожат, когда ему впервые приходится использовать ружьё.

Не пугает запах крови, не тошнит от чужих мозгов, разбрызганных по стенам и полу. Под тонкими ногтями застревает порох.

Всё нормально. Он проходит через это со всей имеющейся внутри него стойкостью, и встречает наступление очередной ночи без наивных иллюзий, но также без отчаяния...

На тропе стоит бледный как сама смерть человек. На его коже странные складки. Кажется, эта кожа ему не по размеру.

В доме выключен свет, а шторы лишь слегка приоткрыты. С того места, где он стоит, прильнув к оконному стеклу, не видно чужих глаз, но чувствуется, как незнакомец сверлит его своим взглядом. И, впервые с тех пор, как мир начал стремительно катиться в бездну, сердце пронзает отрезвляющий укол настоящего ужаса.

Давно забытая молитва начинает срываться с языка вместе с беззвучной, а также безнадёжной, он знает, он чувствует это, мольбой:

"Обойди мой дом стороной, обойди мой дом стороной".

Подобно тому, как неминуемо погибли трое подростков напротив его окна, столь же неизбежно Бледный Гость является к нему следующей ночью.

Он вспоминает о десятке сотрудников КЧС, явившихся в дом соседа, а также о группе вооружённых солдат, которые разговаривают про мужчину с оголённым торсом. Подумать только, они находятся так близко к своей цели... Они могли бы помочь...

Руки, держащие ружьё, потеют, пока он задерживает дыхание, выглядывая в глазок.

Чужая хищная улыбка первой привлекает его взгляд, и он обнаруживает себя завороженным блеском едва обнажённого ряда верхних зубов. Они такие белоснежные, им достаточно света луны для того, чтобы сверкать в молчаливом обещании насилия. Смерти.

Холодок страха пробегается по его спине. И все мысли о возможной помощи со стороны военных или КЧС мгновенно вылетают из головы.

— Привет, — голос бледного человека звучит хрипло, но жизнерадостно. Кажется, ему нет никакого дела до вооружённых солдат, находящихся в нескольких метрах от дома.

— Что надо? — собственный вопрос задушен паникой, сжимающей горло.

— Просторный дом. Мне нравится.

Предостережение рождается из отчаяния:

— У меня ружьё.

У солдат за окном — тоже. Не похоже, что этого человека хоть сколько-нибудь волнует оружие.

— Это отлично! — радостно восклицает бледный мужчина. — "Всё, что мне совесть оставит, я бы заел и зубами", да? Но скажи... ты дома один?

Чужие губы растягиваются в широченной улыбке, демонстрирующей всё великолепие ровных, неестественно белых зубов.

Его сердце загнанно колотится о рёбра.

Он не один, в доме полно людей... и не только людей. Ему наплевать — дверь открыта для всех, а заряжённое ружьё обеспечивает надёжную защиту. Так что, если Гости и убивают кого-то, они никогда не трогают его. Да и лик у них человеческий, как и уязвимость к смерти. Лишние дыры в голове заставят замолкнуть кого угодно.

Кого угодно, кроме существа по ту сторону двери.

— Я не один.

Улыбка быстро стирается с чужого бледного лица. Теперь, когда хищный оскал больше не привлекает к себе внимание, он может, наконец, посмотреть прямо в чёрные бездонные глаза.

— Сегодня тебе повезло. Я слышу, как кто-то шепчется в твоих комнатах.

"Что ещё ты можешь слышать?" — рождается в голове тревожная мысль, которая остаётся не озвученной. И так ясно, что способности этого мужчины выходят далеко за рамки человеческих...

Следовало догадаться ещё в прошлую ночь, когда тёмный взгляд вцепился в него в кромешном сумраке ночи.

— Но кто знает, что будет через несколько дней?

Становится хуже.

Дом соседа сгорает, а его владелец, вероятнее всего, покидает этот жестокий мир живых, возносясь к небу вместе с яркими всполохами пламени.

В другом окне обнаруживается вчерашний жуткий Гость. Бледный человек стоит прямо напротив дома и улыбается, держа в руках чью-то оторванную голову в каске.

Беспокойное фаталистичное чувство, вызванное этим жутким зрелищем, заставляет его подбежать к третьему окну и в панике распахнуть занавески.

Весь отряд солдат, который патрулировал улицу вчера, мёртв. Тела разбросаны по всей дороге, у одного из них отсутствует голова... Невыразимый ужас начинает затмевать разум, леденящая оторопь сотрясает внутренности. Ему хочется блевать, хочется закрыть уши руками, сомкнуть глаза и никогда их больше не открывать, чтобы впредь не сталкиваться с таким. Потому что это уже слишком... это слишком... это невыносимо, он не справится с этим... не одолеет и не переживёт это...

Но.

Среди множества панических мыслей проскальзывает одна: если этот пугающий Гость может сотворить нечто подобное, ему не составит никаких трудов выломать дверь и убить всех в доме здесь и сейчас.

Однако Гость, по какой-то причине, до сих пор не сделал этого.

Хорошо.

Пусть так.

КЧС доставляет больше проблем, чем пользы. Они забирают людей из его дома и никого не возвращают обратно. Досада раздирает ему горло, стоит только сотруднику в костюме химзащиты выволочь за собой на улицу сопротивляющегося таксиста, который всего сутки назад еле-еле удрал из их цепких лап.

О дочери соседа не было никаких вестей с тех пор, как её забрали. Вряд ли таксисту повезёт больше. Вероятнее всего, никто о нём больше никогда не услышит.

Дерьмо.

Он в сердцах пинает входную дверь, когда та закрывается за сотрудником КЧС. Если так пойдёт дальше, здесь никого не останется...

— А ты всё дома сидишь, — хриплый мужской голос по ту сторону двери едва не заставляет его подпрыгнуть на месте.

Он выпрямляет спину и заглядывает в глазок, встречаясь с жуткой улыбкой бледного Гостя.

— Как тебе этот в костюме?

— Не знаю, как к нему относиться.

— Нечего и думать, — быстро и насмешливо перехватывает его ответ незнакомец. — Всё за нас решили. Благодать, не иначе. Или... хочется самому всё исправить?

— Я делаю, что могу, — он оправдывается.

Разочарование в самом себе и во всём мире горечью оседает на языке.

— А что ты можешь? Остановишь смерть? Остановишь потопы, пожары, старение? Ты можешь только остановить сердце.

— Я могу выстрелить тебе в голову. Прямо сейчас. Возможно, это остановит твою болтовню.

— Смотри, чтобы хватило пороху для твоей головы.

Он удивлённо моргает, вдруг чувствуя себя таким болезненно уязвимым, как если бы с него содрали кожу.

— Что? — его сиплый голос едва слышен в ночном сумраке, однако у незваного гостя слух отменный.

— Ты же отшельник. Без друзей, без близких. Без семьи. Ружьё, которым ты хвастаешься, — единственный твой верный спутник. Самый надёжный выход.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — категорично заявляет он, желая отойти от двери и спрятаться в своей спальне от этого человека и всей этой беседы. Но Гость по ту сторону завораживает его взглядом своих чёрных глаз.

— Проблемы с отцом? — спрашивает мужчина.

Воздух покидает лёгкие вместе с шумным паническим выдохом.

— У меня... были сложные отношения с ним, — он не знает, почему признаётся в чём-то столь личном этому бледному мужчине, но слова легко соскальзывают с языка. — И однажды я перестал быть для него сыном, а также частью так называемой семьи.

Несколько долгих мучительных мгновений между ними царит абсолютная тишина. Улыбка больше не украшает лицо Гостя, но чужой тёмный взгляд, кажется, направлен прямо ему в душу...

— Занятный ты парень, — произносит человек. — И всё же, лучше скажи мне... ты дома один?

Он проглатывает сухой ком тревоги вместе с неуместной сентиментальностью. Его руки крепче обхватывают ружьё.

— Если я скажу, что да... но при этом в доме кто-то будет... Что случится?

Гость за дверью чуть склоняет голову и, кажется, прислушивается к звукам в его жилище. Громкий храп набожной старухи, должно быть, можно уловить через улицу. Но, реши мужчина вломиться внутрь, она вряд ли сможет что-либо противопоставить этой силе, уничтожившей целый отряд вооружённых солдат. Разве что, крест.

— Мы можем выяснить это прямо сейчас.

— Ты убьёшь меня? Оторвёшь мне голову, как тому военному?

— Так пугает неизвестность? — задумчиво спрашивает Гость. — Испытываешь ли ты вообще страх? Хм... Да. Не готов взять дело в свои руки. Для этого я здесь.

Следующие дни безжалостно перемалывают всех вокруг.

Всё больше людей в панике ломятся к нему в поисках убежища. Других несчастных, которым повезло меньше, КЧС расстреливает в одну из ночей. И ещё есть этот охотник, что сжигает целую улицу. Куда ни глянь — везде тупик. Город изолирован, людей всё меньше и меньше, как и запасов продовольствия. Конец неизбежен. Если не сегодня или завтра, так через месяц.

И среди всего этого безумия бледный Гость больше не кажется ему самым худшим злом. Или худшим исходом.

Культисты уже пытались промыть ему мозги и предлагали принять участие в самосожжении. Но смерть от огня... С таким же успехом он мог бы выйти днём на улицу, совершив последнюю в своей жизни прогулку. С таким же успехом он мог бы сказать мужчине по ту сторону двери: "Я один".

— Смотрю, ты прям вцепился в жизнь, — говорит ему Гость после того, как чувствует, что он прислонился к дверному глазку. — А что в ней осталось важного? Этот ненавистный тебе дом? Или торчок, засевший в твоей ванной?

— Возможность выбирать... когда и как наступит неминуемый конец.

Мужчина смеётся и его голос звонко звучит в тишине безлюдной, практически безжизненной улицы.

— Полагаешь, у тебя есть выбор?

Он пожимает плечами, хотя знает, что человек этого не увидит.

— Ты же раз за разом мне его даёшь.

— Всё было бы иначе, окажись ты дома один.

Невольный смешок срывается с его пересохших губ:

— Словно тебе не под силу справиться с торчком. Это не говоря уже о том, что он, вероятнее всего, Гость. У него кровоточат дёсны и при этом идеальные зубы... Такие же идеальные, как мои.

Бледный мужчина медленно моргает, не отрывая взгляда от глазка. Его губы растягиваются в широкой, довольной улыбке.

— Не переживай, мы поможем. Я помогу. Если откроешь мне.

Он опускает взгляд и прислоняется лбом к прохладной деревянной поверхности двери. Ружьё привычной тяжестью покоится в его руках. Кажется, последнюю неделю он не расставался с ним ни на мгновение.

И мысли о том, что он был обречён задолго до всей этой истории с концом света, затапливают сознание. Кажется, его судьба была предрешена уже в тот момент, когда он родился в семье отца. Лишь по счастливой случайности ему удалось продрейфовать в этом океане жизни так долго, так далеко.

Он выдыхает страх вместе с покорным смирением.

Ружьё остаётся в стороне, тихо прислонённое к небольшому креслу в тёмном коридоре.

Его пальцы обхватывают дверную ручку, а после он тянет её вниз и, с замиранием сердца, открывает дверь, впуская Гостя внутрь.

Мужчина выше его на две головы. Голый бледный торс и кожа, неестественно обтягивающая чужой скелет, так бросаются в глаза, что отвести взгляд от этого уродливого зрелища практически невозможно.

— Не бойся, — говорит человек, и протягивает свою длинную костлявую руку к нему, чтобы оставить её на его дрожащем плече. — Всё будет хорошо.

Его собственные веки невольно опускаются. И всё напряжение покидает тело.

Он кивает, не обращая внимания ни на перепачканные тёмные пальцы, ни на белоснежный оскал зубов, обнажённых в самой одобряющей улыбке на свете.

Ружьё так и остаётся в коридоре, когда они вдвоём покидают этот ненавистный для него дом.