Не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе (джен)

"ПРОДУКТОВЫЙ"

Вывеска давно выцвела, посерела от дорожной пыли, выгорела на солнце. Он помнит её ярко-синей с белоснежными буквами, когда предыдущая владелица магазина ещё пыталась следить за внешним видом небольшого здания под её управлением. Нынешнему хозяину, судя по всему, бесконечно всё равно.

Магазинов в округе не так много. У людей нет выбора — они всё равно придут за хлебом, молоком и макаронами в эту дыру.

Он заглушает двигатель автомобиля и сидит в салоне несколько минут. Из портативной колонки на пассажирском сидении Меркьюри поёт: "I want it all, I want it all, I want it all, and I want it now". Он отбивает ритм, барабаня пальцами по рулю.

Ни единой души вокруг. Его бордовая Нива — единственная машина, припаркованная напротив магазина.

Мимолётное спокойствие внезапно сменяет чувство тоски. Здесь и так мало людей, но с каждым годом их становится всё меньше. Ощутимо меньше.

Если пять лет назад численность населения в их посёлке городского типа насчитывала около трёх тысяч человек, то сейчас эта цифра едва достигает двух с половиной. Он слышал, как их глава жаловался кому-то по телефону на недостаток средств из-за малого количества жителей, когда тот заезжал в их задрипанный автосервис в прошлый вторник, чтобы поменять масло.

Казалось бы, естественный порядок вещей. Основной пласт жителей — старики и старухи. Все, кто моложе и рукастее, стремятся выбраться в крупные города, где больше работы, больше развлечений, больше возможностей. Но в глубине души он чувствует, что дело не только в этом... знает, что дело не только в этом.

Он вытаскивает ключ из замка зажигания, кладёт его к себе в карман свободных джинс, а затем вытаскивает мобильный телефон и останавливает музыку.

Блаженная весенняя тишина сразу заполоняет салон автомобиля. Он выползает из машины со странным предчувствием внутри живота. Словно что-то фаталистичное, что-то неизбежное должно вот-вот произойти.

Дверь магазина внезапно распахивается с жутким скрипом, и из здания выходит компания четырёх человек. Все мужчины, парни примерно его возраста. В их руках по пол-литра "Жигулёвского", а на их щеках уже растекается пьяный румянец. Во главе своры неизменный, со времён шестого класса их сельской школы, лидер — Коля. Красивый, высокий, широкоплечий, улыбчивый и абсолютно отбитый на голову кусок дерьма.

— Стас! — ухмыляется он, раскидывая руки в приветственном жесте, словно ждёт, что он сразу же бросится к нему в объятия. — Давно тебя не видели, мужик.

— Ага, — всё, что предлагает в ответ Стас. Ему просто нужно купить хлеба, яиц и сока. В его планы никак не вписывалось общение с местными мудаками.

— Ты же по-прежнему у Петровича пашешь? — не унимается Коля теперь, когда его тёмные глаза нацелены на Стаса.

— Вроде того.

— Скорее Петрович пашет его, — бормочет кто-то из их компашки за спиной у Николая. Взрыв хохота следует за комментарием. Парни уже навеселе, раскрасневшиеся лица, ухмылки мерзких гиен. Он всегда стремился держаться от них подальше. Какое-то время ему даже удавалось это делать.

— Мерзко, чел. Петрович женат.

— Завалитесь нахуй, — вдруг рявкает на своих друзей Коля, и те слушаются. — Прости, мужик. Они просто пьяные придурки.

"Ты возглавляешь их", — думает Стас, нисколько не затронутый ни комментарием, ни извинением. Он давно научился не доверять этому напускному раскаянию. Шрам у бритого виска — яркое и суровое напоминание об ошибке, которую ему больше не хочется повторять.

Поэтому он лишь молча вздыхает, ведёт плечами и толкает дверь продуктового магазина, оставляя весёлую компанию Коли на улице.

Небольшое тёмное помещение встречает привычной прохладой и шумом старых морозильников для мороженого, пельменей и какого-то сомнительного на вид мяса. У прилавка стоит и смотрит в настенный телевизор неизменная Светлана Васильевна — полнощёкая, хамоватая, но добрая женщина. Он помнит, как приходил к ней в детстве со списком продуктов и парой смятых купюр в руке. Она отдавала ему всё: хлеб, молоко, яйца, огурцы, помидоры, макароны и иногда даже какую-то частичку курицы, и говорила, что тех жалких обрывков в его руках хватает, чтобы оплатить всё это.

— Добрый день, — произносит Стас с искренней улыбкой, он проходит вперёд и облокачивается на стеклянную стойку, поворачивая голову к телевизору. — "Давай Поженимся"? Они всё ещё показывают это?

Светлана Васильевна только легонько шлёпает его по руке.

— Я утром протирала это стекло, заляпаешь его мне — заставлю вылизать до блеска весь магазин.

Он сразу же убирает голые локти с прилавка, невольно улыбаясь её угрозе.

— Мне половинку чёрного хлеба, один батон, с десяток яиц и персиковый сок. А, и одну "Алёнку".

Женщина тяжело вздыхает, словно Стас доставляет ей неудобства. Она собирает нужные ему продукты, едва отрывая взгляд от телевизора. Просто наощупь находит хлеб, яйца и нужную пачку сока.

Если честно, это отчасти впечатляет...

— Сигареты? — спрашивает она, принимаясь складывать на калькуляторе стоимость продуктов.

— Я вчера купил у вас целый блок.

— Мне почём знать, может ты уже выкурил всё это. Пакет?

Он задумывается на мгновение. Так-то ему не составит никакого труда донести всё в руках и положить продукты в машину, но пачка яиц без пакета на заднем сидении звучит рискованно...

Входная дверь за его спиной резко распахивается с оглушительным скрежетом, заставляя Стаса невольно вздрогнуть. Он оборачивается как раз в тот момент, когда в магазин вваливается пьяная компания Коли вместе с тремя незнакомцами.

Миловидную невысокую девушку Николай обнимает за плечи, рядом с ними, словно стая воронья, кружат его плебеи. Позади неловко идёт невзрачный ребёнок... подросток? Стас не может сказать наверняка. Но замыкает всю процессию высокий молодой человек, чьи рыжие волосы горят в свете солнечных лучей. У него треугольный подбородок, ровный нос, тонкие губы и мрачный взгляд. Лицо незнакомца темнее тучи, и Стас невольно ёжится, когда чужие синие глаза внезапно впиваются в него.

— Мы можем помочь вам дотащить все ваши продукты в гору, — говорит Коля, подмигивая девушке, которую он, не стесняясь, прижимает к себе. Та не выглядит в восторге. Весь её вид — это стойкая, хладнокровная вежливость, но не более.

— Спасибо, не стоит, — отвечает она, поправляя свой русый хвост и отталкивая локтем нежелательного кавалера. Движение тонкое и лёгкое, но Коле действительно приходится отступить на полшага.

— Бросьте. В такие непростые времена мы должны помогать друг другу.

— С продуктами мы прекрасно справимся сами, — голос рыжего парня пропитан ядом, стоит его вниманию вновь переключиться на свору, окружившую девушку.

Стас невольно вздыхает, внезапно раздражённый всем происходящим вокруг: этим шумом, компанией недоумков и даже появлением незнакомцев в их Богом забытой дыре. Только когда взгляды всех людей в магазине вдруг впиваются в него, он понимает, что совершил огромную ошибку.

— Чего пялишься на нас, Пидарас? — сразу же огрызается один из бешеных псов Коли. — Заняться больше нечем?

— Ну, наблюдать за вашими жалкими попытками подкатить к единственной девушке, которая не знает о том, какие вы придурки, интереснее, чем "Давай поженимся". Тем более, что дела у вас явно не очень...

Безликий парень мгновенно вылетает вперёд и сминает его футболку, хватая за грудки. Стас чувствует чужое пьяное дыхание на своём лице. Шум вокруг только усиливается. Светлана Васильевна что-то кричит, отдалённо он слышит гневный голос Коли, а также обеспокоенное лепетание девушки. Но он не различает слов.

— Давно не получал по роже?

— Тронь меня хоть пальцем, и я перееду тебя на машине, когда ты будешь волочить свою пьяную задницу домой.

Тон его лёгок и весел.

Он действительно сделает это.

Уже практически сделал это однажды...

— Ром, оставь его, нахуй, в покое, — голос Николая вдруг разрезает царящую вокруг какофонию звуков. Он хватает своего приятеля за плечо одной рукой, а затем оттаскивает его от Стаса.

— Ты, блядь, серьёзно?! — едва не ревёт парень.

— Я, блядь, серьёзно.

На несколько долгих секунд в магазине воцаряется убийственная тишина, а после Коля толкает друга сжатым кулаком, заставляя того отступить ещё дальше. И ещё. И ещё. Пока он не вынуждает названного Рому покинуть магазин, словно зарвавшегося щенка. Остальные ребята из их поддатой компании неловко отступают следом, стоит только Николаю кивнуть им в сторону двери.

— Эм... примите мои соболезнования, — бормочет Коля напоследок, глядя куда-то в пол, когда сам выходит на улицу, хлопнув за собой дверью.

Только после этого комментария Стас замечает, что трио незнакомцев стоит посреди магазина во всём чёрном. Девушка в платье с длинными рукавами и юбкой ниже колена, подросток в чёрной водолазке, облепившей его худой скелет, и классических брюках. Рыжий парень — в строгом костюме и тёмной рубашке. Они выглядят в трауре. И они действительно в трауре...

О, и они смотрят на него.

Стас неловко чешет ёжик на голове, спасаясь от их пытливого внимания с помощью Светланы Васильевны.

— Так сколько с меня?

— Четыреста восемьдесят девять рублей.

— Почти пятьсот рублей? — изумляется Стас, однако покорно достаёт из кармана смятые купюры. — Это грабёж.

— Это инфляция, голубчик.

— Как скажете, — кивает он головой и сгребает руками все свои покупки.

Внимание незнакомцев по-прежнему приковано к нему, оно преследует его даже после того, как Стас вылетает из магазина, едва поблагодарив Светлану Васильевну, и забирается в машину, принимаясь раскладывать продукты на заднем сидении.

Закончив, он тяжело вздыхает и некоторое время просто сидит в тишине. Вокруг снова никого. Коля и его компания куда-то провалились, скорбящие души укрыты за стенами магазина вместе со Светланой Васильевной. Сейчас он один. Только весеннее солнце, шелест придорожных деревьев, да гудение поезда, звучащее где-то далеко-далеко.

Стас пользуется небольшой передышкой и достаёт из бардачка открытую пачку сигарет вместе с дешёвой зажигалкой. Он суёт между губ фильтр, а затем поджигает кончик сигареты. Салон автомобиля мгновенно заполняет едкий дым.

В блаженном спокойствии проходят минуты. Мимо по небу проплывают айсберги массивных облаков. Стас достаёт мобильный телефон и вновь подключается к портативной колонке. На этот раз с соседнего сидения BlackPink спрашивает его: "How you like that?". В ответ он начинает барабанить пальцами по рулю, слегка качая головой.

Спустя несколько мгновений из магазина выходит скорбящее трио. Руки их заняты тяжёлыми пакетами. Рыжий парень несёт больше всех, но девушке и ребёнку тоже досталось не мало. Стас сталкивается с ними взглядом через лобовое стекло, и спорное решение принимается им в мгновение ока.

Он быстро докуривает сигарету, открывает заедающую пепельницу, тушит окурок и оставляет его внутри, а после распахивает дверь и высовывается на улицу.

— Эй! Подвезти?

Угрюмый рыжий смотрит на него слегка скептически, но ясные глаза девушки загораются от его предложения.

— Если вас не затруднит.

"Вас", — думает Стас, слегка морщась. Вас. Вы. Словно он какой-то министр, а не деревенский придурок.

— Никаких проблем, но вам нужно будет показать дорогу, — отвечает он, уже отодвигая вперёд водительское сидение, чтобы его новые пассажиры смогли забраться назад. Он также дёргает за ручку, открывающую багажник.

Девушка подходит к нему первой. Её тонкие губы слегка растягиваются в благодарной улыбке, однако покрасневшие глаза незнакомки выдают усталость. Усталость, скорбь и какую-то незримую тревогу. Стас быстро отводит взгляд в сторону, не в силах справиться с сильными чужими эмоциями. Он лишь протягивает руки, предлагая ей отдать ему пакеты с продуктами. Девушка так и делает, позволяя Стасу уложить всё в багажный отсек самому, пока она неловко забирается на заднее сидение.

— А... там мои покупки, я забыл про них. Просто отодвинь в сторону или положи на пол.

— Я могу придержать их, пока мы едем. Дорога до дома нашей бабушки ужасна.

— Каждая дорога здесь ужасна, — усмехается он забирая пакеты у молчаливого ребёнка, когда тот очень осторожно подходит к нему, словно боится, что Стас его покусает. — Федеральная трасса ещё более менее, но всё остальное...

Рыжий появляется рядом с ним неожиданно. Он резко ставит свои продукты рядом с остальными пакетами в багажнике, а после огибает машину, едва не задевая плечом Стаса, пока проходит к передней пассажирской двери, где с сидения по-прежнему поют BlackPink.

— Я хотел сесть спереди, — доносится до него тихий шёпот подростка.

— Мне нужно показывать дорогу.

— Я могу показать дорогу.

— Ты вчера не смог найти тропинку, ведущую в туалет.

— Была ночь! — смущённо и злобно шипит ребёнок.

— Садись к сестре. Для меня там не хватит места.

— Врун.

Тем не менее подросток слушается и заползает на заднее сидение. Стас захлопывает дверцу багажника, осторожно возвращает в исходное положение своё водительское кресло, а после садится за руль. Его мысли буквально вопят в голове, пока он возится с ключом зажигания.

"Ты сошёл с ума?"

"Что ты делаешь?"

"Ты их совсем не знаешь".

— Куда мне положить это? — спрашивает рыжий, демонстрируя портативную колонку, которую он держит в руках. "For whom the bell tolls" Металлики начинает заполнять салон автомобиля. Один звон колокола, второй.

— Просто положи себе на колени, — пожимает Стас плечами.

Тёмные брови рыжего хмурятся, однако он делает, как ему велят.

Нива заводится со второго поворота ключа.

Стоит рыжему назвать адрес, как сердце Стаса заходится в беспокойном ритме. Он прекрасно знает место, куда они едут. Он знал поимённо всех жителей их местной своеобразной "горы". Последние годы унесли жизни практически всех двадцати человек, проживающих там. Сначала один за другим умерли больные, да пожилые, затем волна несчастных случаев, пожаров, нападений собак и отравлений газом покосила более молодых.

И вот на днях скончался последний человек — угрюмая, злобная старуха. Если честно, Стас удивлён, как она не умерла раньше, учитывая то, насколько больной и брошенной она всегда стремилась себя показать.

Тем не менее он осмотрительно прикусывает язык, чтобы не сказать ничего плохого о покойной родственнице своих пассажиров.

— Соболезную вашей утрате, — предлагает Стас, не сводя глаз с дороги. — Тамара Ивановна много о вас рассказывала...

Впервые за всё время рыжий демонстрирует ему улыбку. Кривую и насмешливую, но всё же улыбку.

— Уверен, что да. Все в этой дыре знают нас, как неблагодарных отродий, бросивших её здесь помирать в одиночестве.

Девушка с заднего сидения хлопает рыжего по руке, однако тот отмахивается от неё. Стас же не знает, как ответить на это, поэтому он просто ведёт плечами.

— Она желала моей матери выкидыша, когда та была беременна мною. Проклинала всю семью: дедушку, маму, моего отца, меня, мою сестру. Даже Филиппа, хотя никогда его не видела. Естественно, никто не хотел с ней общаться. И даже когда Соня приехала к ней в гости, уже на следующий день бабушка гонялась за ней с железной лопатой.

— Вить, — мягко произносит девушка. — Хватит. Она умерла. Я её давно простила. Мама её простила.

— Ну, я не простил.

После этого в машине воцаряется неуютная тишина, нарушаемая лишь музыкой, на которую никто, судя по всему, не обращает внимания.

Затем Виктор рядом с ним очень медленно выдыхает.

— Извини, братан, — говорит он. — Я просто на взводе. Не хотел на тебя всё это вываливать.

— Всё в порядке. В любом случае, смерть и похороны — это всегда тяжело.

— Точно. Ещё это место... Не знаю, у нас троих мурашки по спине. Может из-за гроба в гостиной, но мы едва спали сегодня. Не представляю, как всё это выдерживает мама.

— Дело не в гробе, — очень тихо возражает подросток с заднего сидения.

— А в чём, Фил? — спрашивает Виктор, слегка оборачиваясь. Он не звучит саркастично или надменно, парень действительно интересуется мнением своего младшего брата. Стас давит в себе неуместную улыбку.

— Это лес.

Он едва не даёт по тормозам.

Его пальцы впиваются в руль, а по позвоночнику ползёт невыносимое чувство страха. Он говорит себе сохранять спокойствие, смотреть на дорогу, не поддаваться панике. Это просто череда совпадений. Убыль населения, смерти, жуткая чаща и его шрам у виска, оставшийся с тех пор, как он в последний раз приближался к опушке леса.

А также необъяснимое ощущение того, что вот-вот произойдёт что-то плохое, что-то ужасное. Ощущение, преследующее его на протяжении года, терзающее сны, отравляющее существование. Это всегда неясная, незримая сущность. Даже не столько существо, сколько тень силуэта, застывшая за его спиной в молчаливой угрозе. В обещании насилия. Крови.

— Лес? — спрашивает Соня.

— Да. Знаете, словно оттуда кто-то постоянно наблюдает за нами.

— Может какой-то зверь? — предлагает Виктор в качестве объяснения, пока Стас выруливает на дорогу, ведущую в гору. — Ты слышал что-то? Или видел?

— Я не слышал и не видел, но я чувствую, что за мной смотрят...

— Призрак бабушки? — говорит Соня, однако звучит неуверенно.

Филипп раздражённо фыркает.

— Из леса? Конечно. Дело раскрыто, мисс Марпл.

— Мисс Марпл? — смущённо спрашивает девушка.

Виктор и подросток говорят одновременно:

— Агата Кристи.

Стас проглатывает ком тревоги, проезжая мимо заброшенных и перекошенных домов.

— Это ощущение у тебя возникает только по ночам? — выдавливает он из себя. Каждое слово будто свинец на языке. Филипп моргает в его сторону, их взгляды на мгновение встречаются в зеркале заднего вида.

Удивительно, как этот подросток не похож на своих брата и сестру. Если Виктора с Соней объединяла синева глаз, прямой нос и россыпь веснушек, украшающих их лица, то Филипп унаследовал другие черты. Его радужка была чёрная, как и цвет волос, нос с горбинкой, белоснежная кожа. Ничего общего с его родными, кроме острого подбородка и стального взгляда.

— Это ощущение преследует меня всё время с тех пор, как мы сюда приехали, — честно отвечает Филипп, и Стас стискивает челюсть. — Я чувствую это даже сейчас.

Гробовая тишина заполняет пространство в машине. Даже плейлист смолкает, отыграв последнюю песню.

Нива медленно проезжает в конец улицы, где среди невзрачных покинутых домиков возвышается один — ярко-зелёный, с целой крышей и пластиковыми окнами, огороженный крепким железным забором.

— Ты не говорил нам об этом, — мягко произносит Соня, протягивая руку к брату. — Почему ты молчал?

Стас подъезжает к высокой калитке, останавливает машину и ставит её на ручник.

— Это не имеет значения, — слышит он голос Филиппа, когда открывает дверь и выбирается на улицу. — Это ничего не изменит.

Дальнейший разговор умирает сам собой, когда они один за другим выходят из Нивы, чтобы забрать свои продукты и отнести их домой. Виктор набирает в руки гораздо больше пакетов, чем когда он выходил магазина, оставляя Филиппу и Соне совсем лёгкую ношу. Стас просто неловко наблюдает за их взаимодействием со стороны. Старается наблюдать.

Его взгляд то и дело обращается к тёмной опушке леса, виднеющейся совсем близко к улице. Это обычная чаща. Зеленые кроны деревьев едва колышутся при тихом весеннем ветре.

Там ничего нет.

Хлопок двери, а затем звук чьих-то быстрых шагов по ту сторону калитки привлекает его внимание. Он поворачивает голову как раз в тот момент, когда к ним на дорогу выходит высокая женщина, одетая в чёрное платье, подол которого касается земли.

Первое, что отмечает Стас — крупные золотые серьги, украшенные изумрудными камнями. Они мигают в свете солнца, красиво переливаясь и сверкая. Затем он обращает внимание на длинные волнистые волосы — столь же рыжие, как у Виктора. Лишь редкие седые пряди вкраплены в этот яркий цвет, их практически не видно, если не всматриваться. Но Стас смотрит.

Смотрит и женщина.

Её голубые стальные глаза стремятся заглянуть ему прямо в душу.

— Мама, — приветствует женщину Виктор и переводит всё внимание на себя, так что Стас может ненадолго вздохнуть полной грудью.

— Как ты тут? — спрашивает её Соня, пока Филипп проскальзывает мимо них всех за калитку со своими небольшими пакетами. Слышится очередной хлопок двери, когда подросток заходит в дом.

— Всё хорошо, — голос женщины на удивление твёрд. — Вас подвезли?

Соня улыбается одними губами.

— Да, это...

Её лицо вдруг окрашивает яркий румянец смущения, когда она понимает, что не знает его имени. Она обращает свой взгляд к Виктору, однако тот выглядит таким же смущённым.

"Это мило", — думает Стас, пряча смех за кашлем.

— Я Стас, — говорит он, вновь привлекая к себе внимание женщины.

На этот раз её взгляд мягче, спокойнее. Но она всё ещё судит его, понимает он. Естественно, она делает это: в одной только её осанке благородства и гордости больше, чем во всей его жалкой личности.

— Ольга Владимировна, — представляется женщина, не предлагая ему ни руки, ни улыбки. Просто имя и отчество. — Спасибо, что помогли нам в столь непростой период нашей жизни.

Стас только неловко чешет затылок, опуская взгляд в землю, смущённый очередным обращением на "вы" и искренней благодарностью.

— Да, мы так и не поблагодарили тебя, чувак, — пристыжено говорит Виктор. — Спасибо.

— Я приму твоё "спасибо", если ты больше никогда не будешь называть меня чуваком. Договорились?

Рыжий в ответ смеётся.

— Да, да. Договорились. Без проблем.

— Приходи на похороны завтра, — вдруг произносит Соня, стирая своим приглашением их улыбки. — В три часа на Марьинском кладбище. Потом будут поминки в кафе на Советской улице.

Он беспомощно смотрит на всех троих, ожидающих его ответа. Как он может сказать "нет" в такой ситуации? Как он вообще осмелится даже подумать о том, чтобы сказать "нет"? Никак. Это невозможно.

Поэтому Стас отвечает:

— Да, хорошо.

Он забирается в машину тогда, когда его багажник пуст, а калитка чужого дома закрыта.

В приоткрытое окно дует слабый ветер и шелест деревьев невольно привлекает его внимание к лесу. Тёмная зелень впереди жадно поглощает солнечный свет.

 

Портативная колонка на переднем сидении слабо и статично шипит под аккомпанемент шуршащей вокруг листве.

Стас снимает машину с ручного тормоза, а затем заставляет себя отвести взгляд. Он закидывает руку на спинку соседнего кресла и поворачивается всем корпусом, чтобы сдать назад.

Нива трогается с места плавно, неспешно.

Через несколько минут он выезжает на центральную улицу их посёлка и может спокойно дышать.