Цвет камня (гет)

Он наблюдал за мокрыми камнями. Вода напитывала их цветом. Обласканные тёплым прибоем, из тусклых и невзрачных они преображались в яркие и разноцветные.

Северус — усиленно осуждал. На их месте он предпочел бы выстоять и остаться собой (не во благо личное, а исключительно назло).

И вот море, например: кто просил беспокоить камни?! Они лежат себе, никого не трогают, ни о чём не просят. Но нет же, надо обязательно лезть!

Возможно, Альбус с ним бы поспорил: мол, вода ничего не меняет в камнях, а лишь проявляет их истинную суть… Беда в том, что Северус обещал себе больше никогда не играть в игру «А что сказал бы Альбус?», так что данный пассаж оказался безжалостно вычеркнут из цепочки внутренних рассуждений, и зельевар с чистой совестью продолжил сердиться дальше.

Лазурные воды шумели вне зависимости от его недовольства, лето давно перевалило за середину без учета его мнения, а знания Северуса о том, что делать дальше со своей жизнью, всё ещё измерялись в отрицательных значениях.

Вот море точно знало, что ему хочется делать: трогать неподвижные камни. А он мог сидеть тут и сколько душе угодно пародировать булыжники, но яснее от того не становилось.

«Она достаёт Омут Памяти из сумочки, увеличивает и решительно грохает тяжелую чашу на тумбу у его постели. Затем той же участи удостаиваются подшивки газет. Уперев кулачки в бока, она практично заявляет:

— Я покажу вам, что произошло. И поскольку колдомедики предупреждают, что вам ещё около недели противопоказано чтение и излишняя нагрузка на глаза, потом я почитаю вслух «Пророк» и «Придиру» за май, чтобы у вас появилось представление о последствиях. Если уснёте, ничего страшного, потом продолжим. Только… Не рассказывайте врачам. — Решительность девицы вдруг убавляется, и она невольно вворачивает маггловский термин, но смущение длится недолго — Они считают, что вам нельзя волноваться. А мне кажется, что неизвестность волнует намного сильнее!

Северус мог бы согласиться, но не считал необходимым подтверждать очевидное, больше озабоченный острой пульсацией в шее, там, куда пришлись зубы Нагини. Только Грейнджер — зачем-то ждала его реакции, вопросительно и робко сверкая глазищами: как будто то, что она угадала правильно, что зельевар может рассуждать также, как и она сама, действительно имеет значение.

Ох уж эти отличники: даже в Пожирателе Смерти найдут авторитетность, если он заделается их профессором. Хотя, казалось, пиетет должен быть утерян безвозвратно, ведь со слов Поттера, (сам Северус такого не припоминал) на второй день пребывания в Сент-Мунго зельевар, едва-едва очнувшись, умудрился «нанести легкие телесные гражданскому и двум сотрудникам при исполнении». Проще говоря, он, не вставая с койки, выкинул за дверь двух недружелюбных авроров и до кучи — Грейнджер, спорящую с ними в защиту его несомненно ценнейшей персоны.

А теперь она стояла перед ним, будто ничего не случилось, и ждала конструктивной реакции от вчерашнего почти-мертвеца. Глядя на гриффиндорку снизу вверх и пытаясь сообразить, как заставить её сесть, он не придумал ничего лучше, кроме как закатить лекцию (пусть и шепотом, зато с выражением) о недопустимости прямого приложения Уменьшающих и Увеличивающих заклинаний на магические артефакты типа Омута Памяти.

Спустя восемь минут Северус обнаружил, что Гермиона Грейнджер сидит-таки, но почему-то поверх его одеяла, оскорбительно игнорируя язвительные замечания, и кивает, деловито помечая тезисы в блокнотике: даже в подобной ситуации Заучка проникновенно взялась учиться. Что поделать, зельевар давно подозревал, что в парадигме мира поттеровской подружки подходящая для учёбы ситуация — любая.

Не студентка, а мечта преподавателя. Не человек, а самовосполняющийся архив.

Клиника, одним словом.

А ещё Северуса никто не смог бы переубедить в том, что, если бы Грейнджер дали такую возможность, она бы започемучкала Темного Лорда до смерти.

Рассуждая таким образом, он незаметно для себя от базовых постулатов Артефакторики перешёл к Чарам, меняющим свойства конкретных групп ингредиентов».

После того, как Темный Лорд восхитительно-позорно (спасибо Грейнджер за подробные воспоминания) убился о Чтоб-Его-Поттера, словосочетание «Я должен» в жизни Северуса утратило актуальность. И внезапно оказалось, что собственные глобальные пожелания ко Вселенной у него… отсутствуют. Они, конечно, были раньше, совершенно точно были. Но за последние года три незаметно успели куда-то деться.

Да что говорить о великом, Северус даже мелочное-то за собой растерял! Вот, например, орать на Поттера: можно.

А зачем?

Совершенно бесполезная акция, ничего зельевар этим не добьётся. Принципиально продолжать обливать ядом Мальчика-Который-Родился-С-Предохранителем-От-Авады никто Северусу, конечно, не запрещал, но Поттер так старательно игнорировал, что забывал любой посыл уже через секунду. А Зельевар — лишь бессмысленно тратил силы, зарабатывал меланхолию и сомневался в собственной компетенции, как желчной сволочи.

Да, апатия и прочие бесславные состояния для зельевара теперь не являлись художественным преувеличением: после майских событий он удручающе быстро уставал. Для разнообразия, винить в этом в Каждой-Пробирке-Затычку-Грейнджер и её ручных идиотов не получалось, (хоть и очень хотелось): благодаря колдомедикам, он точно знал, что это именно яд Нагини вызвал обширные поражения нервной системы, терапия будет нудной и длительной, а последствия — долговременными. А поскольку в позитивные прогнозы Северус всегда верил с большим трудом, то допускал, что полноценно почувствовать хоть что-либо уже не сможет никогда. И Мерлин бы с физиологией, он всё же Мастер Зелий. Но вот эмоции… Равнодушие иногда ощущалось всепоглощающим до неуютного.

«— Можно было и не орать на Гермиону, вообще-то.

Живой и здоровый Поттер у его смертного одра — ну что может быть хуже?

Реальность пыжилась и хорохорилась, картинки наезжали друг на друга, а Поттеров становилось намного больше, чем когда-либо хотелось. Северус поморщился и зажмурился.

— И бросаться людьми не вежливо, если вы вдруг не знали, сэ-э-эр. А ещё оно иногда незаконно, как в вашем случае. И Визенгамот…

— Гарри, прекрати немедленно, дай человеку поспать!

— Гермиона, это серьезно, Джим Бронсон уже подал рапорт…

— Гарри Джеймс Поттер, мы сейчас пойдем к колдомедикам, возьмём медицинское заключение и опротестуем жалобу состоянием аффекта. Совершенно не обязательно приходить сюда и требовать от профессора объяснений, раз он всё равно не может прямо сейчас встать и уладить эту проблему. А вот мы — можем.

— Ну да, других дел у нас точно нет, и здоровый сон мы тоже не хотим.

— А ну-ка не ерничай. Давай-давай, на выход.

Какая замечательная идея. Она воистину мозг всей их компании. Жаль, что один на троих».

Нет, не сказать, чтобы у него ну совсем не было планов: после того, как его вытащили из Азкабана (вспомнили, нашли, назначили реабилитацию, пришибить Поттера за оправдательные вердикты Визенгамота не разрешили: в общем, поступили жестоко) скромный план на лето у него появился: ни с кем не разговаривать, ничего не делать и никуда не ходить. К середине июня Грейнджер сломала все три пункта.

Да, именно она. По неведомым Северусу причинам ей оказалось мало того, что его оправдали. Да и вообще… когда он сложил мелкие детальки воедино, её бурная деятельность показалось ему нездоровой.

Задать вопрос, где тело пожеванного Нагини Директора — Грейнджер.

Поднять всех на поиски — Грейнджер.

Найти пару ветеранов-авроров, которые по старой памяти забросили полумертвого Снейпа в камеру без суда и следствия — Грейнджер.

Вопить о несправедливости, инициировать судебное преследование для этих самых авроров, которые точно знали (О, как трогательно и публично Поттер, олень такой, всё выкрутил) правду на момент нахождения его продырявленной шкуры — Грейнджер.

Затребовать оправдательное заседание, выпутать из цепей и осчастливить Орденом Мерлина — Грейнджер и Поттер.

Сделать жизнь тех самых авроров, чудом удержавшихся в должности, невыносимой — стажер Аврората Поттер (но с подачи Грейнджер).

Затащить Северуса в какой-то защищенный дом у моря вместо Мунго, никуда отсюда не выпускать и стабильно дёргать колдомедиков через полстраны — Грейнджер, Поттер и Уизли (но всё равно виновата Грейнджер).

Он провел несколько дней в Азкабане в беспамятстве, в восхитительной агонии, медленно умирая. Не в силах пошевелиться, бесформенным мазутным пятном растекаясь по холодному камню, Северус старался поскорее стереть грань между жизнью и смертью хотя бы в своём разуме, всей душой стремясь в бесконечную темноту. Ещё немного — и более ничто его не сумело бы потревожить.

В Азкабане вообще всё казалось простым и ясным: передавившее раны заколдованное железо продлевало ему жизнь, но в разумных пределах. Конец был очевиден. Он был очевиден весь последний год, если на то пошло.

Теперь же ничего очевидного в его жизни не предполагалось.

Да, во всём виновата Грейнджер. Осталось понять, в чём, а главное, почему.

«Атмосфера оценивалась жизнерадостной до угнетающего: ярко светило мерлиново солнышко, крики чаек разносились эхом вдоль пляжа, шум волн врывался в приоткрытое окно (также беспардонно, как и Грейнджер — в его жизнь).

Грейнджер, выгрузившая из саквояжа флакончики и склянки с довольным видом победительницы, отвоевавшей у персонала Сент-Мунго пациента, хамски не обращала внимания на изнурённо привалившегося к спинке кровати Северуса, и планомерно уничтожала остатки его достоинства выбрасыванием одеял и подушек из шкафа прямо ему на ноги.

— Лучше все три, чем две, вы согласны? — О, какая корректная озабоченность его мнением, которое всё равно ни во что не ставят! Если на то пошло, он не согласен, и с удовольствием зашвырнул бы подушки обратно, но… для этого надо было хотя бы наклониться вперёд.

Нет уж. Подобным ребяческим порывом он добьется лишь того, что уткнётся носом в эти самые одеяла и так и останется в них сопеть.

Северус точно был не к месту здесь, в доме с резными деревянными панелями, светлыми тканевыми обоями и уютными занавесками, в спальне с тщательно накрахмаленным хлопковым бельём. И зельевар подозревал, что у этой неуместности, если копнуть глубже, найдутся вполне определенные причины: этой бесхитростной истине его научил Альбус.

У безопасности есть цена, в конце концов превращающая безопасность во временную, а то и вовсе — в мнимую.

Окончательно деморализовывало лёгкое девичье щебетание: контекст был кошмарен. Девчонка планирует пойти разбирать свои вещи. А значит, жить в этом же доме. То есть, находиться постоянно.

О, Мерлин…

Северус разбирался далеко не во всём, но благодаря обширному жизненному опыту одно знал точно: ни один человек в здравом уме и добровольно находиться с ним в одном помещении не подпишется. Разве что… будет вынужден из необходимости.

А в особенности если речь идёт о молодых перспективных девушках.

И, раз уж Грейнджер недавно была столь любезна обсудить с Поттером свои личные проблемы, стоя возле приоткрытой двери палаты зельевара, он точно знал, что у девицы — вот ведь удивительно — получилось самостоятельно вернуть родителям стертую память. Так что личных причин искать помощи специалиста в ментальных воздействиях и перед ним заискивать у неё нет. Да и Поттера, если на то пошло, Северус не просил шастать по периметру участка и выставлять защитный Контур.

А значит, просил кто-то ещё.

— Я собираюсь уйти.

Он, конечно, не знал, как далеко, (скорее всего, очень недалеко, если оценивать его предобморочное состояние уже после банального переноса по каминной сети), да и куда, но… Эти коллективные танцы внезапной гриффиндорской услужливости казались ему настораживающими. Параноидальные настроения ширились. Так что озвучить намерения, когда бы они там в далёком будущем не исполнились, казалось необходимым хотя бы ради того, чтобы отследить реакцию.

Реакция, кстати, не заставила себя ждать: Грейнджер замерла на месте, застывшим взором уставившись в пространство, будто приложенная Империусом. То, как озабоченно она нахмурилась, только усугубляло подозрения.

Северус хотел было развить догадку касательно Империуса и поискать ещё какие-то симптомы, но тут девушка заговорила невероятно нудным, монотонным голосом:

— Конечно же, вы можете. Но в таком случае, сэр… — Грейнджер впервые за последнее время вспомнила об официальном обращении: это было не к добру. Многозначительная пауза причиняла почти физический дискомфорт, а в больших глазах девчонки Северусу и вовсе на миг почудился торжествующий блеск. — Но вы, разумеется, понимаете, сэр, что для начала необходимо подать прошение об обратном рассекречивании данной территории и отмене

охраны. А также, поскольку колдомедики не рекомендуют вам перемещаться магическими способами в связи с временной критичностью состояния физического, а также нестабильностью магического поля, вам следует подать ещё одно прошение о согласовании средства маггловского передвижения. Также, поскольку найти волшебника из Отдела магического Транспорта, параллельно имеющего права на маггловское средство передвижения, сложно, и вам необходимо будет для ускорения процесса отбытия найти маггловские фирмы проката и найма, со всем уважением напоминаю: магическое законодательство запрещает подробное информирование о волшебном мире граждан-неволшебников. Любые обсуждения при контакте с маггловским населением должны быть промаркированы как "художественный вымысел" с целью сохранения Статута Секретности, и для подобного случая проникновения на магическую территорию требуется дополнительное согласование.

— Грейнджер…

— Да, сэр, ещё одну минуту, нам с вами важно убедиться, что вы осведомлены обо всех деталях и способны действовать в рамках законности.

Эта зараза, за всю свою речь ни разу не сбившаяся, вновь вдохновенно набрала побольше воздуха в грудь. А ведь её хрупкая комплекция не позволяла даже предположить, что она способна выдать столько слов за один раз!

Впрочем, зная Грейнджер… она ещё долго держалась. А сейчас должна была испытывать ни с чем не сравнимое облегчение.

— Таким образом, для начала данные о ваших запросах будут переданы всем заинтересованным Отделам. Следует обратить внимание на оформление и сроки подачи: согласно регламенту подачи объяснительных и ходатайств, в письменном виде на пергаменте с сургучной печатью в двух экземплярах…

— Цвет?

— Что?

— Соберитесь, мисс Грейнджер. Цвет печати. — Ласково прошелестел Северус, начав понимать правила игры.

— Желтый, конечно же. — Заулыбалась девушка, видимо, обрадовавшись его участию в данном фарсе. — Итак, продолжим: в зависимости от Отдела, подача данных происходит либо каждый второй вторник с двух до пяти, либо каждую третью пятницу с трех пятнадцати до трех тридцати, кроме високосных месяцев. Также к документам необходимо прикрепить справку из Сент-Мунго о текущей дееспособности подателя. Не волнуйтесь, в свой следующий визит на неделе колдомедик обязательно таковую предоставит…

Улыбка Грейнджер плавно перетекала в ухмылку, притом вполне осознанную: Империусом, как убеждался Северус, тут и не пахло. Разве что садизмом. И, хоть она и научилась умничать к месту, семи лет не прошло, но всё равно осталась идиоткой: слишком очевидно, что её используют. Но тут вопросы уже к Кингсли, или… кто там всё это затеял.

— Поскольку на данный момент каминная сеть Министерства перекрыта в целях безопасности, а совиная Министерская Почта испытывает перегрузки, остаётся только использовать служебные порталы. А если вы забросите документы на кабинетные столы с помощью этих порталов, не являясь сотрудником, вам оформят возврат с требованием явиться лично и прикрепят бланк доверенности для сторонних лиц. Он-то нам и нужен! Мы его заполним, я отправлюсь передать пакет документов вместо вас на основании доверенности, поскольку колдомедики не рекомендуют вам перемещаться магическими способами, о чём мы тоже приложим справку-основание, мне, в свою очередь, выпишут отказ на основании того, что подобные доверенности необходимо заверять в присутствии лица, являющегося автором доверенности, на основании данного отказа я обращусь в Аврорат к Гарри, воспользовавшись поправкой, согласно которой наличие представителя исполнительной власти на стороне участника может служить заменой личного присутствия автора доверенности с его согласия в письменном виде, которое мы, разумеется, тоже напишем заранее, и мы подадим таким образом документы всем заинтересованным сторонам! А далее останутся мелочи: дождаться, пока все копии во всех Отделах пройдут одобрение, получат сопроводительные печати, дойдут до Министра и он согласует запрос. И разумеется, на всех этапах я вас обязательно поддержу, сэр!

Сияющая Гермиона Грейнджер стояла напротив него, излучая ехидство и притворную жажду деятельности. Ну конечно, прежняя легкость выражения мыслей и молчаливость были лишь наносными!

Эдакая… дань вежливости к больному, если угодно. Но, как только он дал повод, её чисто академические знания бесконтрольно полезли наружу и обрушились ему на голову со всей доступной тяжестью (кстати, об этом он тоже не просил).

— Обязательно так и поступим, мисс Грейнджер. Не передать словами, как я вам признателен за поддержку и более всего за возможность ежедневно вас лицезреть. — Ядовито оскалился зельевар. Словами, может, и не передать, но он обычно справлялся и без них. — Не смею даже вообразить, что бы я без вашего участия делал. С ужасом отметаю вариант, что просто жил бы счастливо.

С удовольствием проводив взглядом смутившуюся (сильнее, чем предполагалось, юность всё же впечатлительна сверх меры) и скомкано попрощавшуюся Грейнджер, Северус обессиленно прикрыл глаза, завалившись всем телом набок. Хотя, по-хорошему, стоило бы собраться с силами и сбежать, желательно — в ту же самую минуту.

Она так или иначе победила, даже если он и вынудил её отступить. В этот раз. В следующий — застыдить уже не выйдет: что-что, а обучаемость у Мисс Всезнайки была на очень высоком уровне.

Итак, теперь он понимал, почему к нему приставили не авроров, не дементоров, а именно её. Одна тюрьма сменилась на другую, (только надзиратели уже не лезут целоваться или заламывать ему руки при попытке побега). Ему оставалось лишь улечься поудобнее терпеливо дожидаться, когда явится Кингсли (или кто ещё, по чьей указке действует Золотое Трио), и выяснить, чего от него хотят в этот раз.

Наверное, обидно оказываться правым. Но Северус слишком устал, чтобы эту обиду прочувствовать. Даже наоборот: с определенностью пришло умиротворение, а уж равнодушие к собственной судьбе... Оно никуда и не уходило.

Ещё целых три восхитительных часа после ухода Грейнджер Северус провёл в мутном беспамятстве, торжественной определенности и злорадном ожидании худшего. А потом…

Придя в сознание, он всё же заглянул в прикроватную тумбу и нашёл свою палочку. А, как известно, пленникам волшебные палочки не выдают».

Северус обвиняюще сверлил взглядом камни. Камни своего существования стыдиться отказывались, порочно подставляясь под поцелуи воды.

Грейнджер отказывалась убраться из его жизни. Под сотней поводов, откровенно надуманных, ведь колдомедики придали его телу возможность вертикально передвигаться еще в конце июня. Что значило, по мнению Северуса, что в присмотре он переставал нуждаться автоматически.

Поясница ныла, рука затекала, горло першило, но, впервые добравшись до пляжа без пауз на обморок и пытаясь прикинуть, насколько далеко находится ближайшее поселение, он не расслаблялся из принципа, продолжая сидеть на самом краешке шезлонга, до боли прямо держа спину.

Глупенькая, но какая-никакая демонстрация неприятия происходящего.

— Доброго дня, профессор!

Удостаивать Грейнджер ответом он счёл ниже своего достоинства, гордо отвернувшись. К его великому сожалению, девушку его поведение ничуть не смутило: она продолжила до отвращения радостно улыбаться. И даже больше того — бросив на песок носовой платочек, она трансфигурировала его во второй шезлонг и бесстыже плюхнулась рядом, очень по-гриффиндорски проигнорировав его нежелание общаться.

Северус, как он позже вспоминал, не в первый раз, (но один из самых критичных), повелся на действия этой провокаторши, что его и сгубило. Правда, тогда он об этом ещё не подозревал.

— Доколе? — Сиплый шепот мало походил на прежний здоровый голос, и впечатление производил соответствующе-плачевное. Но тут Северус был сам виноват: лечение шло бы намного быстрее, не отбивайся он из вредности от назначенных лекарств, за приёмом которых следила одна конкретная лохматая девица.

Ладно, возможно, не такая и лохматая, как несколько лет назад, но сути это не меняло.

Ему правда было любопытно, когда же она наконец сдастся и забросит эту печальную самостоятельно выдуманную обязанность следить за его здоровьем. Отправилась бы уже восвояси, оставив вредного зельевара на приходящих колдосестёр и мерлинову милость, как оно и положено, да дело с концом…

А, как он уже выяснил за последние месяцы, причин маячить рядом с ним у Грейнджер, кроме голого альтруизма, не было.

«Впервые полноценно встать на ноги и спуститься по лестнице, мужественно продираясь сквозь цветные пульсирующие круги, вспыхивавшие перед лицом, его заставило раздражение.

В самом деле, у Грейнджер была всего одна задача: не отсвечивать больше необходимого. И с ней она, разумеется, не справилась, потому что именно это было для Всезнайки непосильным.

Дело в том, что на первом этаже играла музыка.

Нет, Северус не возражал против звуков фортепиано. Его раздражал сам факт включения. Так что, пытаясь с собой договориться около двух часов и так и не дождавшись от Грейнджер хотя бы номинального: «Я вам не мешаю, сэр?», зельевар отправился на штурм лестницы.

— Можно изобрести более бесхитростный способ разбудить человека. Например, постучать. Конечно же, если взять на себя непосильный труд подумать. Понимаю, задача тяжела, но хотя бы постарайтесь.

Вместо ответа дернувшаяся было от испуга Грейнджер, вдруг непонятно всплеснув руками, подлетела к нему и, зачем-то громко вздохнув, вместо ответа сунула в руку помятую брошюрку.

«Влияние музыкальной терапии на эмоциональное состояние слушателя».

Некоторое время Северус созерцал бумажку, осознавая себя в новой и очень идиотской роли терапевтируемого подопытного.

— Маггловский бред. Как очаровательно. — пренебрежительно бросив буклет на пол, зельевар постарался обрести опору в дверном косяке так, чтобы его слабость оказалась незаметна стороннему глазу вопреки халату, который ни капельки не помогал скрадывать неловкие движения.

— Могу заставить картинки двигаться. — Тем временем с небывалой наглостью взбунтовалась Грейнджер, и кажется, сама тому удивилась.

Чтобы ни в коем случае не дать ей возможность решить, будто она имеет право на подобные высказывания, Северус парировал:

— Не припомню, чтобы Сент-Мунго выдали вам полномочия ставить эксперименты на окружающих. Если на то пошло, я сомневаюсь в вашей компетенции в принципе в чём бы то ни было. Так что позвольте уточнить… вы планируете этой какофонией свести меня с ума, правильно я понял вас, мисс Грейнджер?

— Ничего подобного! — Волосы волшебницы даже заискрились от возмущения. — Совсем наоборот!

— Неужели?

— Но это же работает!

— Что?..

— Вы спустились.

У Северуса вдруг закончились даже односложные ответы: теперь на пальцы девушки, сжимавшие его запястье, он смотрел молча».

Поскольку Грейнджер пристально изучала его из-под длинных ресниц и ожидала продолжения фразы, Северус, не забыв уничижительно закатить глаза, уточнил:

— Когда вы закончите приравнивать меня к домовым эльфам и перестанете причинять добро? Начните новый проект, Грейнджер, вариантов масса. Например, кентавры: уверен, они очень несчастны, беззащитны и только и ждут, что вы возьметесь улучшать их невыносимое существование…

Язвительный спич был необратимо испорчен: Северус зашёлся в приступе кашля. От досады свело скулы.

Если Грейнджер не оставит его в покое со своим жертвенным вниманием, придётся выдумывать способы получать нужные зелья в обход её ответственной, сующей нос в его медкарту, персоны.

Заметив обиду на мордашке Грейнджер, он уже было собрался поздравить себя, что не весь эффект был утрачен вместе со способностью нормально говорить, но вдруг обида на её лице сменилась на самое отвратительное, что только можно было вообразить.

Понимание.

— Вы действительно мой проект, профессор. — Мерзкое признание эта пигалица сопроводила ласковой улыбкой, будто та могла смягчить сказанное. — Самый важный из всех, так что, боюсь, кентаврам придется немного подождать.

— Перестаньте называть меня профессором. Плачевно, что вам так сложно запомнить столь простейший факт: на данный момент ваше обращение уже некорректно.

— Разве?

«Тёмная комната. Светлый квадрат двери. Тонкий силуэт в ночной сорочке. Босые ноги, худые щиколотки…

— Вы в порядке? Я слышала крик. — Сонный голос девушки разгонял липкие сновидения, понемногу возвращая его к реальности. Доказывая, что эфемерный образ — не сон.

Она прибегала по ночам не впервые, и он не сомневался, что кричал во сне, хотя сам того и не помнил. Это было вполне логично, как, впрочем, и её паникёрство.

Однако, в первый раз Грейнджер явилась такая сонная и…

— Идите спать. Я в порядке.

— Ничего, я тут посплю. — Широко зевнув, Грейнджер шагнула вперёд.

— Абсолютно неуместное предложение. Вон отсюда. — Спохватился Северус, спешно усаживаясь в кровати. Но Грейнджер полностью проигнорировала возражения зельевара, уже гнездясь в широком кресле и заматываясь в плед. — Мисс Грейнджер, вы меня слышали?

— Угу-м. — В очередной раз зевнув, она свернулась калачиком и прикрыла глаза, склоняя макушку на подголовник.

Северус, разумеется, мог выпроводить её силой, но этот странный акт хамства пополам с доверием ввёл его в ступор. В происходящем не было никакой логики.

Может, он всё-таки умер тогда, в Визжащей Хижине? Или — ещё умирает, и задыхающийся мозг подкидывает ему сюрреалистические картинки, в которых есть тепло, свет и жизнь?..

До самого рассвета Северус сидел и смотрел на спящую Гермиону Грейнджер».

Он сложил руки на груди, отрицая весь мир в целом и их диалог в частности. Но вместо того, чтобы смутиться хотя бы ради приличия, девушка, потянувшись к Северусу, сунула ему под нос конверт.

Судя по печати Школы, это Минерва, и она опять решила напомнить, что работать ему либо в Хогвартсе, либо нигде. В целом, справедливо: практика показала, что даже имеющие Орден Мерлина люди, если их фамилия целый год до этого была синонимична с «Убийца Дамблдора», встречаются со стабильным отторжением отдельных представителей общественности. И удивительно, но при условии, что альтернативная преподаванию деятельность предполагает варку зелий под заказ, это сильно мешает хорошо жить.

Нет, он не планирует читать письмо: очень вряд ли, что старая ведьма придумала новые условия. Смотреть на костлявые ключицы своего персонального почтового воробья — тоже. Критиковать то ли майку, то ли купальник, но никак не нормальную одежду — тем более.

Конверт никуда не исчезал.

Вопиющее пренебрежение личным пространством и не менее вопиющий иммунитет к его отторгающей всех разумных индивидов манере общения. И благодарить за быстро утраченный рычаг какого-никакого, а давления, разумеется, стоило МакГонагалл.

«Признаться, он достаточно долго ждал, что со дня на день явится новый Министр, который Кингсли, и выставит жесткие условия «чудесного освобождения», поскольку за всё в мире надо платить, да и ручные гриффы Ордена вьются вокруг Северуса неспроста.

Но… пришла Минерва.

В целом, старая Кошка тоже вполне подходила на роль кукловода, дергающего за ниточки своих львят. Так что стоило послушать. И Северус честно слушал целых полчаса, пока не устал прикусывать себе язык и не начала затекать шея от упрямых попыток усидеть ровно на этих драккловых подушках, которые Грейнджер, кажется, специально ежеутренне накачивала воздухом до невообразимых размеров, почему-то называя это «взбивать».

— Северус, я начинаю жалеть, что тебя хорошо лечат и ты не останешься безгласным.

— Отрадно слышать. К концу нашей беседы я рассчитываю развить прогресс и ставлю на то, что ты возжелаешь моей смерти снова, Минерва.

— Похвальные стремления. Я ведь уже извинилась, Северус.

— Как умудрённая долгими, очень до-о-олгими годами жизни, ты должна самостоятельно догадаться, где я видел твои извинения. — Северус улыбнулся столь приторно, как вообще мог, но подозревал, что со стороны это выглядело, как жутковатая гримаса.

— Хам. — Невозмутимо прокомментировала МакГонагалл, поправляя очки.

Они находились в неравном положении: он большую часть времени был прикован к кровати, даже до уборной добираясь на волевых уговорах самого себя (в обход рекомендациям колдомедиков, не видевших проблем в применении Очищающих, стыд какой), не имел возможности даже отбиться, когда его решили переместить из Сент-Мунго в какое-то место с «более подходящим климатом», и считался одиозной личностью, не превратившейся в весело щелкающий челюстями азкабанский скелетик исключительно по прихоти неумолимого-справедливость-наносящего Золотого Трио Гриффиндора, сагитировавшего на защиту его чести весь Орден Феникса.

А всеми любимая и уважаемая Минерва МакГонагалл, дама Ордена Мерлина Второй Степени, после Битвы вошедшая в состав Визенгамота, казалась неприятно бодрой, здоровой и уже заслужила звание реформатора, активно взявшись восстанавливать пострадавший Хогвартс, Директором которого числилась.

Но во-первых, именно что числилась. Они оба понимали, по какому вопросу она решила его побеспокоить.

Во-вторых, Грейнджер подслушивала их беседу. И даже в таком жалком состоянии, как сейчас, Северус чувствовал себя в безопасности: маленький Цербер за дверью просто не оставит шансов Минерве вспылить и существенно навредить ему.

Впрочем, способствовать тому, чтобы он примерил деревянный макинтош, МакГонагалл пока что не собиралась.

— На самом деле, я наивно хотела бы верить, что к началу учебного года в тебе проснется совесть, и ты последуешь примеру Альбуса, согласившись, что утаивать от коллектива ваш с ним план было в корне неверно.

— Будь любезна уточнить… каким образом начало учебного года должно повлиять на мои убеждения? — Искренне заинтересовался Северус.

Приступ кашля удалось подавить с большим трудом: несмотря на и вправду мягкий климат (нет, он не планировал признавать правоту Грейнджер и колдомедиков, просто констатировал факт) периодически горло подводило. А проигрывать в демонстрации непоколебимого достоинства железной Минерве он не собирался.

— Потому что тебе стоит учесть, что работать с людьми, которые на тебя сердятся за игры в молчанку, в разы сложнее. — Как ни в чём ни бывало заявила Мастер Трансфигурации, чинно поправляя рукава мантии.

— И что заставило тебя допустить, что я планирую с вами работать? — Удивился зельевар.

— Как минимум потому, что тебе больше некуда идти, — жестоко, но правдиво озвучила Минерва очевидное — и мы тебя ждём.

— Трогательно. Но мы оба знаем, зачем ты здесь на самом деле. — Северус резко сменил тон. — Избавь меня от неуместной вежливости, это утомляет, озвучь требование явиться, сложить с себя полномочия Директора так, чтобы Хогвартс признал твои притязания, и на том и закончим этот бессмысленный разговор.

МакГонагалл угрожающе сощурилась. За эту маленькую победу стоило себя похвалить: он таки смог вывести ведьму из себя.

— Боюсь, что Хогвартс достаточно консервативен в вопросе увольнения Директоров. Не скажу, что это невозможно, но причины должны быть очень вескими. Ты не хуже меня знаешь, что Замок никогда не признавал директивы Министерства. Да, всё верно, я не могу официально передать тебе твой пост обратно, это вызовет бюрократические возмущения и плохие ассоциации с прошедшим годом, но сделать отписку в Министерство о назначении тебя Заместителем Директора мне никто не помешает. — Энтузиазм Минервы выглядел подозрительно. Северус чувствовал себя всё более некомфортно, поскольку переставал понимать, что происходит, и его прогнозы о целях визита МакГонагалл перестали сочетаться с реальностью. — На практике текущая проблема магических возмущений пространства решается твоим фактическим нахождением в Школе, а что будет значиться в бумагах, не столь важно.

— Увы, я не в состоянии ничем тебе помочь. Как видишь, немощен. С прискорбием отказываю. — Справившись с недоумением, с притворной грустью развел руками Северус.

— Глупости! — Громко возмутилась Минерва, потеряв терпение. — Перестань, наконец, паясничать! Это абсолютно неприемлемое поведение в нашей щепетильной ситуации!

— Прошу прощения, профессор. Думаю, на сегодня стоит закончить. — Твердо сообщила Гермиона Грейнджер, открывая дверь.

— А вот и наш ходячий индикатор громкости. Кажется, Минерва, ты превысила допустимый уровень. — Насмешливо прошипел Северус, победно скрещивая руки на груди.

Иногда гриффиндорское рвение и категоричность бывают невероятно полезны: он был уверен, что без вмешательства извне следующие минут эдак пятнадцать Минерва в своих лучших традициях взялась бы его воспитывать, пользуясь тем, что он никуда не может убежать.

— Обсудим эту тему позднее, Северус. Поправляйся. — Сухо кивнув, МакГонагалл покинула комнату с гордо поднятой головой. К сожалению Снейпа, это выглядело, как стратегическое отступление, но никак не поражение.

Он уже собирался себя поздравить с тем, что сумел выиграть себе время на размышление над новыми вводными и избежал позорного проигрыша в их словесных баталиях, но…

— Дорогая, он точно хорошо питается?

— Я стараюсь следить, профессор.

— Гермиона, поверь мне, единственная возможность убедиться в том, что Северус Снейп обратил внимание на еду — находиться с ним в комнате в этот момент лично. На второй год его работы в Хогвартсе мы с Альбусом даже добавили для него индивидуальное правило в трудовой договор, обязав присутствовать на всех приемах пищи в Большом Зале вместе со всеми.

— А так можно делать?

Медленно повернув в сторону прикрытой двери голову, Северус пораженно вздохнул, захлебываясь возмущением. Рука непроизвольно нашарила палочку.

Она на пару со Стариком промывала ему мозги об обязательном присутствии Деканов в Большом Зале около пятнадцати лет.

Каждый. Гребаный. Год.

И теперь он узнаёт, что они эту обязанность ВЫДУМАЛИ!

— Конечно же, можно, если ты составитель этого договора. — Величественным тоном подтвердила МакГонагалл.

— Это не совсем честно. — Очевидно, возразила Грейнджер, судя по её смешку, лишь для проформы.

— Зато избавляет нас от необходимости лицезреть ходячего инфернала. — Рассудительно пояснила Трансфигуратор.

— Признаться, я не уверена, что у меня получится. Я не нравлюсь профессору.

Слишком грустные для подобного заявления интонации, слишком длительная для подобной мелочи пауза.

— Дорогая, Северусу не нравится никто. — И слишком легкомысленный для Минервы тон, чтобы не быть наигранным: Северус дорого бы дал, чтобы увидеть выражение лица Грейнджер, которым она вынудила старую ведьму поиграть в утешение. — Но я должна заверить тебя, что ты точно не относишься к тем, от кого у Северуса случается несварение желудка.

— Вы так думаете?

— О, я в этом уверена. Нелегкое бремя портить аппетит нашему Мастеру Зелий принадлежит никак не тебе. Предположу, что за давностью лет не без причин имею право претендовать на этот статус. — В голосе ведьмы скользнули смешливые нотки. — Я начала подозревать неладное, когда в тысяча девятьсот восемьдесят третьем обнаружила в своём коллекционном бренди настойку валерианы.

Голоса удалялись дальше по коридору. Северус — остался в комнате, бездумно созерцать старые тканевые обои с блеклыми полевыми цветами».

— У вас теперь будет ассистент. — Терпеливо пояснила Грейнджер. — Приступает с сентября в должности посменного стажёра. Профессор МакГонагалл просила иметь ввиду, что ассистент параллельно пишет к следующему году работу на соискание степени по Трансфигурации, так что он будет доступен во все дни, кроме понедельников.

На последнем слоге маленькая дрянь, наклонившись ещё ближе, грохнула конверт ему на ноги, для верности прижав тот ладошками к его бедрам. Северусу пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы остаться невозмутимым и не отхлестать её по пальцам.

— И коллектив всё ещё ждёт вас на должность ЗамДиректора, без этого никак.

Незамедлительно отвечать Северус поостерегся, решив не рисковать: с самого мая голос предавал его в самых странных ситуациях. И только когда Грейнджер, натолкнувшись на прожигающий взгляд Северуса, оставила в покое его ноги, он рискнул поехидничать:

— И кто же он, этот мой замечательный ассистент, помощь которого, разумеется, сразу решит абсолютно все мои проблемы? — Перехватив её запястья, он с силой сжал их, но Грейнджер оставалась безмятежна.

— Я, конечно. — Девчонка, кажется, даже облизнулась от удовольствия. Передумав пытаться её безуспешно пугать видимостью злого и членовредительного себя, Северус вскочил на ноги: желание малодушно сбежать стало непреодолимым.

— Профессор, здесь всё ещё Антиаппарационный до самых скал. — Сочувствие в её голосе звучало невыносимо. А уж веселье, которое скрывалось за ним, и подавно.

— Вы действительно вообразили себе, что я соглашусь? На вас, вечно бубнящую под руку Всезнайку?!

Девушка, уже откровенно веселясь, медленно — слишком медленно — провела пальцами по губам, словно застегивая воображаемую молнию, и послушно сложила руки на коленках, поправив складки длинной белой юбки.

Стоило ей сказать, что хлопковая ткань просвечивает на солнце. Еще неделю назад стоило. Но Северусу всё не предоставлялось по-настоящему подходящего момента, чтобы достойно вогнать девчонку в краску.

— И насколько вас хватит? — Сложив руки на груди, Северуса попытался бороться с головокружением. Борьба вышла неравной: пришлось сесть обратно.

Тем временем его собеседница принялась выписывать в воздухе золотистые буквы.

— Ну, разумеется. Вы обязательно найдете способ донести своё такое ценное мнение до окружающих, не так ли?

«Я компетентна в оформлении запросов в отдел образования».

— Сомневаюсь. Хотя нет, подождите: вы же действительно поднаторели в законодательстве магической Британии! — Притворно восхитился зельевар. — И помилуйте, благодаря тому, что сунули нос в моё судебное разбирательство, хотя я не просил!

«Я могу вам помочь. Честно».

Упирается. Ну кто бы сомневался.

— Ваши возможности меня не касаются.

«И я ХОЧУ помочь».

— Зачем?

Обезоруживающе улыбнувшись, Грейнджер развела руками: мол, не может говорить. Презрительно изогнув губы в ответ на такую откровенную дурашливость, Северус отвернулся. Но видимо, слишком резко: головокружение усилилось, и он пошатнулся, чуть не завалившись спиной на этот дракклов шезлонг. Перед глазами заплясали веселенькие звездочки. И, разумеется, он тут же оказался заботливо подхвачен под руки.

— Да сколько можно, Грейнджер! Я не ваша очередная обязанность, слышите вы меня или нет?! -

Попытка оттолкнуть её привела лишь к тому, что дракклов шезлонг чуть не перевернулся вместе с ними обоими. — Найдите Поттера и топайте снова спасать мир, во имя Мерлина!

— Мир мне нравится меньше.

— Чем что?!

— Чем вы.

Девушка очень серьезно смотрела ему в глаза. Зельевар медленно, с опаской отодвинулся. К сожалению, узкую лежанку Грейнджер уже оккупировала прочно.

— Грейнджер, скажите честно. Где Уизли? — Сменив тактику, он постарался говорить медленно и доброжелательно, так, как обычно общаются с опасными сумасбродами.

— Рон?

— Именно.

— Зачем?

— Я заставлю его сделать вам предложение, и ваши мозги наконец встанут на место.

— О, профессор, не получится. Мы расстались друзьями. — Разулыбалась Грейнджер так, будто зельевар только что очень смешно пошутил.

Откинувшись назад, Северус крепко зажмурился.

И всё?

Никаких директив от Дамблдора с того света? Наказов МакГонагалл? Выдуманных моральных задолженностей волшебного сообщества перед его таким, с легкой руки Поттера, трагичным образом?

Он просто ей нравится?

Какая глупость.

— Профессор, вы в порядке? — Невесомое прикосновение к щеке заставило Северуса прийти к выводу, что притвориться умершим у него не получится.

Перехватив её руку, зельевар мрачно заключил:

— Я же сказал, вас надолго не хватит. И прекратите меня трогать.

Она снова улыбнулась и пожала плечами. И вдруг Северуса озарило: кажется, он наконец разгадал истинные мотивы Грейнджер!

Сжав её ладонь и отбросив от своего лица, он сердито зашипел:

— Не смейте. Меня. Жалеть.

Северус не добился этим обвинением ничего, кроме жаркого трехминутного монолога о различии между терминами «сочувствие» и «жалость». Казалось, Грейнджер оказалась не на шутку возмущена тем, что он посмел просто допустить мысль о том, что она здесь лишь из жалости.

Он смотрит на неё, щурясь на солнце, золотящее её длинные пушистые волосы, и прикрывает глаза, уже начиная подозревать недоброе. Вакуум, образовавшийся в груди, дрожит, намекая, что любая пустота… стремится быть заполненной.

— В вашем контракте стоит прописать Силенцио в рабочие часы.

— Значит, вы меня берёте?!

Он упрямо молчит, хмурясь. Но тут Грейнджер бросается ему на шею с объятиями, а рефлекторная попытка выставить руки, чтобы оттолкнуть, её… Ему стоило помнить, что обычно поступать так с женщинами — чревато последствиями. Хотя бы потому, что в подобных случаях ладони всегда закономерно упираются строго в грудь.

— Точно берёте?!

Когда Северус не получает пощечины, и она лишь медленно отстраняется, сияя, как новенький галлеон, он капитулирует окончательно, отрывисто кивая и во избежание спешно сцепляя ладони в замок.

Точка невозврата пройдена, но он (до обидного долго) не понимает, какая именно. Для него всё станет очевидным лишь следующим летом, когда на её предложение поработать над формулами именно здесь, у моря, он… согласится.

Нарастающий прилив, неумолимый и упорный, добирается до самого дальнего из камней, монотонно стирая с его блеклой поверхности невзрачность.

Камень преображается. Это становится началом его конца.