Как давно тебе семнадцать? (джен)

Тору, Рёта и Томоя, удобно расположившись на низких кожаных диванчиках в гримёрке, расслабленно попивали воду и обсуждали недавние съёмки рилса в доме Таки. Всё-таки очень креативно у них получилось сделать видео и помочь продвижению новой песни. Если бы не Така с его идеями и активностью, кто знает, что было бы с их медийностью. Да и вышли бы они вообще за пределы японского рынка?

Задумчиво помолчав несколько минут, вся троица пришла к неутешительному выводу — они так привыкли к тому, сколько делает для них Така, что уже даже перестали замечать это и благодарить его как следует. А ведь он так устаёт ради них! Настолько, что до сих пор не успел привести свой дом в порядок после съёмок видео. И пускай он такой самодостаточный — всё сам — всё сам, — но помощь в уборке ещё никому лишней не оказывалась. Более того, он так вымотался, что начал заказывать себе доставку еды. Да, пока это были всего лишь продукты, но кто знает, может, он скоро вообще готовить перестанет от переутомления.

Договорившись встретиться через три дня у Таки дома, когда тот будет в офисе лейбла по делам, связанным с Грэмми, Тору, Рёта и Томоя разделили свои будущие обязанности и закрыли тему. И очень вовремя — спустя всего несколько минут в гримёрку ворвался Така и принялся расспрашивать всех, чем они тут занимались без него. И хоть его по-мальчишески молодое и свежее лицо светилось бодростью, в движениях всё равно чувствовалась, будто вековая, усталость. Коротко переглянувшись друг с другом, заговорщики только сильнее уверились в своём решении.

Через три дня Тору, Рёта и Томоя, переполненные энергией и решимостью проявить свою благодарность по полной, встретились у роскошных апартаментов Таки. Тору открыл все двери своими ключами, и троица попала в полумрак просторной прихожей.

Звенящую тишину пустого дома неожиданно разорвал рык холодильника, и Томоя встрепенулся. В его обязанности сегодня входила готовка, поэтому с пакетами продуктов наперевес он отправился на кухню. Тору должен был заняться уборкой ванной комнаты и гардеробной, а Рёта — разбором оставшейся после съёмок кучи проводов и техники по коробкам.

* * *

Первым делом Томоя поставил все пакеты на остров, после чего раздвинул шторы, открыв прекрасный вид на город. Кухня наполнилась светом и перестала казаться такой мрачной, как несколько минут назад. Слева раздались какие-то непонятные звуки, а затем из скомканного одеяла на кресле выполз пёс.

Суши тряхнул головой, потянулся и звонко тявкнул, прежде чем спрыгнуть на пол. Радостно виляя хвостом, он приблизился к Томое и заглянул ему в самую душу своими неземными глазами. На секунду Томое показалось, что эту самую душу он вот-вот потеряет, если не отведёт взгляд. Цокнув сам на себя за такие глупые мысли, он развернулся к продуктам.

В знак своей глубочайшей признательности Таке, он решил сегодня приготовить ему классический рамен, кари, около десяти закусок и пудинг на десерт. Ну и куда же без охлаждающего напитка: в пакетах лежала добытая с трудом свежая мята, лаймы и секретный ингредиент — палочки лемонграсса. Разложив всё на столешнице, Томоя принялся оглядываться в поисках посуды.

Красивые чистые фасады совсем не подсказывали, где и что могло бы храниться, поэтому пришлось открывать всё по очереди. Начав с нижнего шкафчика, того, что был ближе к окну, Томоя задумчиво несколько мгновений рассматривал толстенную связку чёрных перьев и корзинку с опалёнными почти до основания алыми свечами. Сзади тявкнул Суши, и Томоя переключился на следующую секцию. Всё же у него было не так много времени, и рассматривать всё, что хранилось у Таки на кухне, было не очень разумно.

Кастрюли, сковородки и миски нужного размера нашлись достаточно быстро, правда, пришлось освободить некоторые из них от связки верёвок, горстки мелков и разноцветных кристаллов причудливых форм. В одном из ящиков нашлась ещё и какая-то книга в кожаном переплёте, но от мысли переложить её куда-то в более подходящее место Томою отвлёк Суши, кинувшийся ему под ноги. Пожав плечами, Томоя приступил к готовке — всё-таки он здесь именно для этого, а не для уборки.

Принесённые овощи и мясо одно за другим отправлялись жариться, вариться и тушиться, и кухня наполнилась прекрасными ароматами еды. Глотая слюни, Томоя едва сдерживался, чтобы не попробовать готовое в большем объёме, чем требовалось, поэтому с двойным усердием сосредотачивался на самом процессе. И последнее ему даже удавалось, пока он не начал делать освежающий лимонад, для которого потребовался лёд.

Открыв холодильник в поисках лёдогенератора, Томоя наткнулся на огромное количество бутылок с красным вином, занимающих почти всё пространство, кроме одной полки — на ней аккуратно расположились маски для глаз, какие-то баночки с кремами и массажёры для лица. Нашёлся даже кусочек свежего алоэ в контейнере. Теперь-то стало понятно, отчего Така всегда выглядит таким свежим и подтянутым. Никакие «Душа монаха» и «Кровь девственницы» — а именно это гласили надписи на винных бутылках — не смогли бы оставить и намёка на отёчность, у них просто не было шансов против такого запаса ухаживающих средств.

Томоя насыпал в графин немного льда и, весело насвистывая, продолжил готовить. Впереди было ещё много дел.

* * *

В то же самое время Тору ходил туда-сюда по жилым комнатам и расставлял всё по своим местам. Сначала он, конечно, собирался заняться только гардеробной и ванной комнатами Таки, но быстро понял, что хаос царил всюду, поэтому планы пришлось быстро поменять.

Разбросанная одежда, смятые одеяла, обувь — всё подверглось строгой оценке Тору и было перемещено туда, где находилось до начала съёмок. Даже передвинутые вазы и фоторамки вновь заняли свои места на полках и комодах. Ничего не укрылось от зоркого глаза Тору, знавшего в этом доме каждый уголок.

И вот так — не поднимая головы — только спустя полчаса, он наконец-то добрался до гардеробной — священного места, хранящего в себе тонну одежды и аксессуаров, которыми оброс за многие годы Така. То тут, то там, в самых неподходящих для того местах валялись кулоны, подвески, браслеты, кольца и амулеты. Тору не знал, что означали все эти руны, символы и знаки, но подозревал, что какой-то блошиный рынок лишился очень антикварных безделушек.

Со всей присущей ему дотошностью он разложил всё по ящикам с украшениями и шкатулкам. После чего на полу остались лишь пара шарфиков и шляпа, так что потянув на себя ближайшую дверцу, Тору уже успел обрадоваться, что с уборкой в гардеробной покончено. Но не тут-то было: гора скомканной одежды вывалилась на него, будто лавина сошла с горы. Подозрения в том, что съёмки конкретно в этом беспорядке виноваты не были, тут же ушло на второй план, стоило только взгляду упасть на прислоненную к задней стенке шкафа картину.

Это оказался очень детальный портрет в узорной позолоченной раме. Широкими мазками краски все черты лица изображённого на нём мужчины были переданы идеально, а глаза — блестящие и озорные — будто даже следили. Нарисованным человеком определённо был Така, но вот одно пугало — он и походил и не походил на себя одновременно. В шелковом расписном кимоно, как у самураев, и длинными шпильками с изумрудными нитями, держащими высокий пучок седых волос, он был очень похож на мудреца, прожившего несколько жизней.

Спустя пару минут внимательного изучения Тору всё-таки понял, что отличало мужчину с картины от реального Таки — огромное количество мелких морщинок, которые залегли в уголках глаз, под крыльями носа и на лбу. Будто человек на картине был лет на пятьдесят старше Таки, если не больше.

Тору хмыкнул — неплохой рисунок, у художника явно имелся талант. И почему Така хранил его в шкафу? Быть может, зацикленность на молодости сыграла злую шутку и заставила его спрятать этот стилизованный портрет? Возможно. В любом случае, Тору это не сильно волновало. Он просто аккуратно повесил одежду на вешалки и закрыл дверцы.

Пора было уже разобраться и с бесконечной вереницей баночек с увлажняюще-омоложивающе-оживляющими кремами для всех частей тела, выстроившимся на всех горизонтальных поверхностях ванной комнаты. Всё-таки именно в шкафчиках для них было выделено особое место, а не вокруг раковины и даже унитаза.

* * *

Пока Томоя и Тору занимались своими частями великого плана по помощи Таке, Рёта в поте лица собирал, скручивал и сворачивал провода, которые больше походили на клубок змей, чем на что-то полезное. И как оно всё так запуталось? Ещё и под ковром как-то оказалось, будто все эти кабели ожили и вознамерились оплести дом изнутри, как дикий плющ.

Недовольно пыхтя и сдувая чёлку с глаз, Рёта откинул угол тяжеленного ковра и наткнулся взглядом на люк в полу. «Кладовка!» обрадовался он, ведь до этого успел сломать себе голову тем, куда убрать все коробки с проводами и оставшейся техникой. Откинув дверцу, скрывающую проход вниз, он посветил туда фонариком телефона. Почти у края оказался шнурок, похожий на выключатель, и он его дёрнул. Тут же загорелся свет, выхвативший из непроглядной до этого тьмы приставную лестницу.

Рёта закончил убирать все провода и подтащил коробки к люку. Осторожно спустившись по лестнице, он очутился в подвале, где сразу принялся осматриваться. Помещение оказалось небольшим — три на три метра — со стеллажами до потолка вдоль трёх стен, а у оставшейся — на постаменте громоздился большой деревянный ящик около двух метров в длину. Он был расписан какими-то узорами, символами и словами на языках, которые Рёта совсем не знал. На полках же хранились чёрные непрозрачные короба без этикеток и мешки, из которых торчали перья. Прямо посередине комнаты, будто рождественская ёлка, стоял вертикальный тренажер, оснащённый таким количеством кнопок и лампочек, что ему позавидовала бы любая гирлянда.

Решив, что это, и правда, что-то вроде кладовки, Рёта перетащил все коробки с техникой и проводами на свободные места на стеллажах. Но перед уходом, всё-таки не удержавшись, подошёл поближе к ящику и потрогал его. Гладкое лакированное дерево приятно заскользило под пальцами, Рёта чуть надавил на один из символов-выступов, и крышка начала медленно подниматься.

Внутри все стенки оказались обиты красным бархатом, а возле удобной ортопедической подушки в изголовье лежали закрытая пачка фруктовых чипсов и бутылка с гранатовым соком или вином. Всё это очень напоминало какое-то совсем уж уединённое место для отдыха, и Рёта почувствовал себя немного неловко, что вот так вторгся в личное пространство друга.

«У всех свои причуды, а Така работает на износ», подумал про себя Рёта и, пожав плечами, закрыл ящик, а после поспешил прочь из подвала, чтобы поскорее закончить с уборкой.

* * *

Из дома Таки Тору, Рёта и Томоя уходили глубоко удовлетворенные своими успехами в помощи другу, но с каким-то странным, едва уловимым ощущением, что сегодня они увидели и узнали что-то, что знать им совсем не следовало. И это чувство подсказывало, что это что-то было очень тесно связано с тем, как молодо для своих лет и образа жизни выглядел их энергичный вокалист.