Аромат твоей любви (джен)

— Это точно поможет?

— Поможет-поможет, не сомневайся, мой мальчик. Это лучшее отворотное зелье, что я когда-либо варила. Ни одна девушка больше и в сторону твою не посмотрит, пока ты его будешь пить.

— Верю вам, ведьма-сама. Но а если всё-таки…

— Никаких если, — рявкнула старуха и стукнула по полу тростью с серебряным набалдашником в виде свернувшейся змеи. — Я варю это зелье дольше, чем ты ходишь по этому свету. Ещё один вопрос — и нашлю на тебя порчу.

— Прошу прощения.

Тору склонился так резко и так сильно, что даже стукнулся подбородком о колени.

— Так-то. С тебя тысяча долларов.

От удивления Тору приподнялся и взглянул в старое сморщенное лицо.

— Не смотри на меня так. Курс йены нынче шаткий. Сам понимаешь, ситуация с экономикой нестабильная, да ещё и старение нации… Так что давай сюда деньги, забирай своё зелье и проваливай. Понадобится ещё — приходи. Дорогу знаешь.

— Можно переводом?

— Нет, — жёстко отрезала ведьма и снова грозно на него посмотрела. — Только наличкой.

Тору со скрипом оторвал от сердца пачку наличных, которую планировал потратить на средства маскировки, отдал её старухе и забрал у неё стеклянную бутылочку с тёмной, густой жидкостью, похожей на сироп от кашля.

— А как?..

— По одной чайной ложке каждый день с утра. Пропустишь — девки снова будут к тебе липнуть.

— Понял-понял, — сказал Тору, запоминая простую инструкцию.

— Ну так проваливай. У меня дел невпроворот.

Тору закивал, попятился и выскользнул из маленькой лавки на улицу. В тёмном и грязном проулке было пусто и сильно воняло, но ничто не могло омрачить настроение Тору — он наконец-то заполучил достойное средство для защиты своего интереса.

* * *

— У меня в этих джинсах такая задница огромная, — раздраженно сказал Така и шлёпнул себя по ягодице. — Не ну ты видишь? Видишь? Еле-еле помещается в xs!

Тору сглотнул и быстро стёр запястьем предательски потёкшую слюну. Небольшая гримерка вдруг сжалась до размеров спичечного коробка, и стало трудно дышать. Нащупав в кармане флакон с зельем, он медленно выдохнул. Скоро-скоро он перестанет так ревновать, осталось лишь дождаться утра.

— Не говори ерунды, — лениво отозвался Томоя с дивана. — Тебя едва видно на сцене, такой ты худой. Я б тебя сейчас покормил от души, но у самого вся еда кончилась…

— Парни, у нас концерт через полчаса, а вы вообще не готовы. Соберитесь уже, — укоризненно покачав головой, отметил Рёта, настраивающий гитару.

— Я всегда готов, — отмахнулся от него Така. — Лучше помоги подобрать костюм.

— Надень длинную футболку и твой зад никто не увидит, — ответил ему Рёта.

Тору мысленно пожал руку другу и поблагодарил его за содействие, хоть, конечно, тот даже и не подозревал в чём именно. Ведь уже несколько недель была вовсю развернута кампания по защите прелестей Таки от взглядов голодных хищников-фанатов.

— Хм. Хорошая идея, — ответил Така и задумчиво почесал подбородок. — Кажется, что-то такое у меня было.

Он полез в сумку с запасными сценическими вещами, а Тору, от греха подальше, поднялся с кресла и отправился освежиться в туалет.

— Я скоро, — бросил он и торопливо, пока Така не начал опять раздеваться, закрыл за собой дверь.

В коридоре уже не хватало места для прохода от огромного количества вёдер с букетами цветов. Тору внимательно изучил прилагающиеся к ним открытки — все до единой восхваляли Таку и были адресованы лично ему — зло скомкал их и выкинул в урну. Хищницы проклятые, а не фанатки. Таку им всем подавай, ага, ну-ну.

Тору пошёл дальше и на всякий случай предупредил охрану, чтобы те не пропустили сегодня ни одного лифчика на сцену. На удивлённые взгляды он ответил, что у бедного Рёты разбито сердце, поэтому не нужно лишний раз бередить ему душу. Грозные секьюрити понимающе кивнули и заверили, что ни чьи кружева не доставят никому беспокойства. Вот и славно. Вот и хорошо. Останется лишь после концерта разогнать самых наглых и настойчивых девиц у черного выхода и дело в шляпе. А уже завтра начнётся спокойная жизнь…

* * *

Старая ведьма не соврала — спустя неделю приёма зелья девушки так сильно потеряли интерес к Таке, что тот начал сомневаться в своей привлекательности. Тору ему сочувствовал, как мог, но не от всего сердца. В душе он, конечно же, ликовал и плясал от счастья, что его дорогого, любимого вокалиста больше не пожирают взглядами проклятые женщины.

Тору догадывался, почему зелье сработало так хорошо. В моменты своих шпионских охранительных вылазок он, мастерски слившись с толпой с помощью маскировки, внимательно наблюдал за женщинами и слушал их. Кажется, теперь им, как только они засматривались на Таку, ужасно неприятно пахло, отчего нестерпимо начинал чесаться нос и появлялись рвотные позывы. Что уж там намешала ведьма-сама в своём зелье Тору не знал, но был приятно удивлён эффектом.

Так что радостно потирая руки, Тору оставалось только наслаждаться усиленной работой Таки над своим телом и полным отсутствием конкуренток. Правда, ещё через неделю радость победы начала сменяться горечью поражения. Така всё больше злился, огрызался и закутывался в несколько слоёв одежды, скрывая свои прекрасно подкачанные мышцы. И вообще, избегал общества людей, предпочитая оставаться в одиночестве в окружении миллиона своих уходовых баночек, скляночек и тюбиков. Да и на имидж группы всё это стало плохо влиять.

Тору стоял на распутье. С одной стороны, он был счастлив, что Така не крутил шашни с бабами, а с другой — мучился совестью, оттого что сам Така от этого ужасно страдал. Чувство вины начало терзать его, не давая наслаждаться опьяняющим ощущением единоличного обладания Такой. А это точно не входило в изначальный план.

Решение далось ему тяжело.

* * *

Бутылочка с зельем отправилась в дальний угол кухонного шкафчика, и на следующий же день Тору начал замечать, как женщины вновь бесстыдно раздевали Таку глазами, даже не обращая внимания на то, что он продолжал кутаться в несколько слоёв одежды. Это было невыносимо, так что Тору пришлось вернуться к своим старым, проверенным, хоть и не таким действенным, методам.

Прихватив с собой огромную пачку чипсов и бокальчик яблочного мартини, Тору удобно устроился на большом (и холодном от отсутствия на нём Таки) диване, взял телефон и принялся строчить хейтерские комментарии в соцсетях с фейковых аккаунтов. Да, работало это не так хорошо, как зелье, но какую-то часть сумасшедших фанаток Таки, считающих себя его женами, это обычно заставляло поумерить свой пыл. На какое-то время.

После пятого бокала Тору перестал уже считать, сколько он выпил, открыл ещё пачку чипсов и обнаружил, что смотрит трансляцию Таки в инстаграме. Он как обычно был безупречным, хоть и немного помятым, уставшим и, кажется, тоже пригубившим чего-то крепкого. Вроде как речь шла о чём-то серьёзном — о самооценке, любви к себе, — но из-за мартини было так сложно во всё это вникнуть, особенно когда по экрану вверх скользили сплошные сердечки, комплименты и признания в вечной любви и верности.

Тору зло скрипнул зубами, обтёр вымазанные чипсами пальцы о пижамные штаны и написал «урод» в чат, не забыв добавить эмодзи какашки. Осознание наступило моментально. Аккаунт, с которого он сидел, был не фейковым.

Лицо Таки на экране на мгновение застыло, глаза его расширились. Тору в ужасе торопливо стирал свой комментарий. Руки дрожали. В горле пересохло. Кажется, он облажался. Притом по-крупному.

Где-то в глубине сознания билась мысль, что нужно срочно что-то придумать, как-то выкрутиться, сделать вид, что это не он, что его взломали или что это дикая кошка прыгнула ему в окно и лапками настучала эту гадость, но… Все эти мысли победил один сильнейший позыв — напиться, чтобы как можно скорее забыться и не сдохнуть от стыда.

В холодильнике нашлась початая бутылка водки — с прошлой такой посиделки раз на раз со своими демонами ревности — и Тору в несколько глотков осушил её. Алкоголь тут же обжёг горло и ударил в голову. Что и требовалось. Оставалось лишь дойти до дивана и заснуть беспробудным сном до дня, когда случившееся перестанет быть проблемой.

— Тору! Говна ты кусок! Открывай! — Знакомый голос ворвался в сознание Тору и вытащил его из глубин алкогольного сна.

Голова трещала и гудела, во рту как будто тот самый кусок и лежал, а перед глазами в мутном тумане расплывалась входная дверь. До дивана он всё-таки не дошёл.

Шатаясь, он с трудом доковылял до входа и открыл дверь, запоздало вспомнив, что собирался умереть от стыда до того, как встретится с Такой. Но у Таки, похоже, были свои планы на этот счёт.

Разъярённый и такой же пьяный в стельку Така стоял в коридоре, крепко вцепившись в косяк и стучал ногой. Его растрёпанные волосы торчали во все стороны, как маленькие наэлектризованные антенны, отчего Тору никак не мог отвести от них взгляд и посмотреть наконец в глаза своему гостю. А стоило.

Така толкнул его в глубь квартиры и захлопнул за собой дверь.

— Как это понимать? — зло бросил он, тыча в погасший экран телефона. — Что я тебе сделал?

Тору что-то невразумительно промычал, пытаясь совладать с головной болью, вертолётами и тошнотой. Думать было так сложно и тяжело, хотелось просто прилечь на диван и дальше спать (возможно, даже вместе с Такой), что он, долго не размышляя, с заплетающимся языком ответил:

— Ничего. Это всё они виноваты. Чё они пишут тебе?

— Кто они? Ты что несёшь вообще?

— Бабы эти всякие, — разведя руками в стороны, ответил Тору. — Пялятся на тебя, сердечки шлют. За задницу тебя трогают на сцене. А я, может, тоже так хочу.

Слова бесконтрольно лились изо рта так быстро, что он даже не успел вовремя прикусить язык, чтобы остановить их. А заметив то ли испуганное, то ли удивлённое выражение лица Таки Тору окончательно потерял контроль над своими мыслями и действиями.

— Ходишь тут всё время красивый такой, задницой этой своей виляешь, а я что делать должен? Спокойно смотреть, как на тебя слюни пускают? Не могу. Хватит с меня такого. Даже вон отворотное зелье пришлось тебе подливать, а они все всё никак не успокоятся.

— Что подливать?! — воскликнул Така.

— Не перебивай, — нахмурившись, отмахнулся Тору. — А я же люблю тебя! Как ты не поймешь?!

— Да не можешь ты любить меня!

— Да я люблю тебя!

Тору тяжело дышал. Оказывается, говорить правду — так просто и приятно. Признание само сорвалось с его языка и теперь висело в воздухе, будто в ожидании, чем же ему стать дальше — удавкой или счастьем.

Така тепло улыбнулся и крепко обнял Тору за плечи, прижав его к себе так сильно, что из лёгких вышел весь воздух. А затем вкрадчиво прошептал возле уха:

— Что же ты молчал, говна ты кусок? Так бы и ты не травился этим вонючим зельем.

— Что?

— Что?