Путь к миру (джен)

* * *

Дом Хокаге — правителя Скрытой Листвы — не поражал вычурностью дворца, но покорял монументальным благородством. Цитадель из векового камня, выкрашенная в теплые охристые тона, в ясные дни словно сама излучала солнце. Массивная крыша под темной черепицей надежно укрывала обитель от ливней Страны Огня, а резные деревянные ставни хранили покой от зноя и чужих глаз. Над главным входом гордо сплетались два великих символа — спираль Узумаки и эмблема Намикадзе, заставляя замереть в почтении перед историей этого места.

Внутри царили простор и свет. Тяжелые балки под высокими потолками придавали интерьеру величие древнего храма. На стенах оживали искусные гобелены с легендами о великих основателях Конохи, а шаги беззвучно тонули в ворсе толстых шерстяных ковров, даривших дому абсолютный уют и защищенность.

В глубине резиденции скрывалась комнатка. На бледно-голубых стенах застыли фотоснимки Страны Огня и тихой Конохи. У окна примостился мягкий диван, в углу темнел шкаф со старинными фолиантами. Центром этого мирка был круглый стол, где за чаем бурно беседовали двое. Между ними в вазе дремали полевые цветы, а вкрадчивый гул голосов сливался с уютным потрескиванием камина.

— Джирайя-сенсей, это поистине невероятное произведение! — с теплой, искренней улыбкой произнес Минато Намикадзе, бережно закрывая рукопись.

— Ты… ты серьезно? — Жабий Санин на мгновение опешил, явно не ожидая столь бурного восторга от своего гениального ученика. Он неловко кашлянул. — Да я ведь набросал этот сюжет на коленке, пока уплетал рамен…

— Вы создали образ шиноби, который никогда не отступает от своего пути и бьется до самого конца, — глаза Четвертого Хокаге горели неподдельным восхищением. — Для истинного ниндзя это самое ценное, самое потрясающее качество!

— Хех, ну еще бы! — Джирайя тут же приободрился. С гордым видом он почесал кончик носа и напустил на себя маску великого мыслителя, от чего молодой блондин лишь лукаво и понимающе усмехнулся.

Вдруг Минато опустил книгу на стол, и глухой хлопок мгновенно заставил Санина посерьезнеть. Взгляд Хокаге стал глубоким, пронзительным:

— Я хочу, чтобы мой сын вырос именно таким. Настоящим героем, похожим на персонажа вашей книги.

От этих слов Джирайя потрясенно замер, его глаза широко распахнулись.

В этот момент тяжелая дверь бесшумно поддалась, и в комнату, словно само теплое летнее солнце, скользнула молодая женщина. Ее огненно-красные волосы, подобные всполохам живого пламени Страны Огня, мягкими волнами рассыпались по плечам, мгновенно озарив приглушенный свет кабинета. Она ступала удивительно плавно, почти невесомо, сохраняя ту особенную, величавую грацию, что подвластна лишь будущим матерям. Бережная ладонь женщины покоилась на уже заметно округлившемся животе. Она вела рукой по легкой ткани платья нежными, едва уловимыми круговыми движениями, словно вела безмолвный, исполненный безграничной любви диалог с новой, бьющейся внутри нее жизнью.

— Наруто… — мягко, как самое дорогое заклинание, произнесла Кушина. — Это невероятно красивое имя.

— Кушина… — седовласый мастер окончательно растерялся. Несколько секунд он просто переводил взгляд с одного будущего родителя на другого, а затем резко затряс головой, словно пытаясь прогнать наваждение. — Постойте-ка! Это что же получается… я стану его крестным отцом? Ребята, вы хорошо подумали? Оно вам надо?

— Несомненно, — без секундного колебания, твердо ответил Минато.

Он подошел к жене, обнимая ее за плечи, и с бесконечной нежностью посмотрел на своего наставника:

— Вы — мой учитель. Сильнейший и мудрейший шиноби из всех, кого я знаю. Я всем сердцем верю, что ваши несгибаемый дух, воля и решимость передадутся моему сыну. И сделают его по-настоящему сильным человеком.

В груди Джирайи словно лопнула струна, уступив место горячей волне чувств. Прошедший через горнило войн шиноби оказался безоружен перед чистой верой своего лучшего ученика.

Звенящая гордость наставника затопила сознание: Минато, Четвертый Хокаге, с мальчишеской искренностью доверял ему будущее первенца. Жгучее тепло вытеснило привычный цинизм бродячего отшельника. Стать крестным сына Желтой Молнии и Кровавой Хабанеро — эта честь казалась неподъемной и самой желанной наградой в жизни.

К горлу подступил ком, а глаза предательски защипало. Чтобы скрыть это, Санин поспешно отвернулся к окну и скрестил руки, пытаясь вернуть лицу безмятежность. Но широкая, глуповатая и бесконечно счастливая улыбка выдавала его с головой.

Джирайя резко распахнул глаза и рывком сел на кровати, вырываясь из удушливых тисков кошмара. Клейкий холодный пот крупными каплями катился по лбу шиноби. Его натренированное тело невольно сжалось от омерзительного чувства липкого страха, сковавшего грудную клетку. Сделав несколько судорожных, хриплых вдохов, саннин дрожащими пальцами выудил из походной сумки бутылку саке. Он сорвал пробку и в несколько жадных, тяжелых глотков осушил ее до самого дна. Горький, обжигающий алкоголь заставил его поморщиться. Но следом пришло долгожданное, тяжелое онемение, медленно растекающееся по венам и притупляющее остроту момента.

Бессильно откинувшись спиной на измятую постель, Джирайя уставился в глухую темноту потолка. Его мысли хаотично метались, точно сухие осенние листья, подхваченные безжалостным порывом ледяного ветра. Ночной полумрак снова соткал из углов ту самую зловещую, преследующую его тень — безмолвное предзнаменование грядущей катастрофы, от которой невозможно скрыться. Саннин принялся остервенело тереть ладонями колени, пытаясь унять сумасшедший, болезненный стук сердца, готового пробить ребра.

— Почему я все еще здесь?.. — едва слышно прошептал он в пустоту, чувствуя, как на губах оседает ядовитая горечь необратимости.

Опустевшая бутылка в руке теперь казалась ничтожным, почти жалким утешением. Вслед за ночным кошмаром в сознание безжалостно хлынули призраки прошлого. Лица верных друзей, которые когда-то верили в него и шли плечом к плечу, теперь сменялись серыми ликами мертвецов. Каждая потеря, каждая несбывшаяся надежда и совершенная ошибка навалились на плечи старого мастера неподъемной, удушающей плитой. Это было то прошлое, которое невозможно исправить, и те шрамы на душе, которые уже никогда не затянутся.

— Прости меня, Минато… — едва слышно, одними губами выдохнул Санин.

Он повернул голову к окну, за которым раскинулась безмолвная, равнодушная ночь. Огромный диск полной луны, заливавший комнату своим призрачным, холодным светом, казался единственным свидетелем его затаенной боли.

— Крестный отец из меня получился такой же безнадежный, как и учитель, — горькие слова сорвались во тьму, словно признание собственной несостоятельности.

Джирайя прикрыл глаза, и перед его внутренним взором вновь замелькали картины прошлого: годы скитаний, мальчик, брошенный на произвол судьбы в ожесточившемся мире, и его собственное малодушие, заставлявшее держаться на расстоянии. Но следом за удушливым чувством вины в груди неожиданно затеплилось что-то иное.

— И все же… как же чертовски радует, что Наруто справился. Стал невероятно сильным шиноби. Сам. Даже без моей помощи, — тихий смешок сорвался с его губ.

В углах стареющих глаз собрались лучистые морщинки, а уголки губ дрогнули и медленно поползли вверх. В этой беспросветной депрессивной ночи его согрело одно-единственное воспоминание — день их первой, нелепой встречи у горячих источников. Образ горластого, упрямого мальчишки в оранжевом костюме, который так отчаянно напоминал своего отца и в то же время был совершенно уникальным, заставил сердце старого мастера забиться в ином, живом ритме. Гордость за крестника, пусть и запоздалая, на мгновение оказалась сильнее терзавших его призраков.

«Интересно, как он там сейчас?..» — промелькнуло в мыслях седовласого Санина, и эта простая, теплая мысль окончательно развеяла остатки ночного кошмара.

Джирайя приподнялся на кровати, задумчиво потирая подбородок. Перед глазами так и стоял этот неуемный мальчишка, который наверняка опять стирал пальцы в кровь ради изучения новой техники.

«Может, этот сорванец прямо сейчас тренируется до изнеможения, и ему до зарезу нужна моя помощь?» — на душу отшельника внезапно легло легкое, но приятное беспокойство.

Одиночество и тоска, еще минуту назад казавшиеся неподъемными, отступили под напором внезапно проснувшегося упрямства. Старый ниндзя решительно поднялся на ноги. Хватит с него бессмысленного самобичевания в четырех стенах полутемной комнаты. Он подошел к углу, подхватил свой массивный походный свиток и принялся уверенными, привычными движениями собирать разбросанные вещи. С каждым затянутым ремнем на дорожной сумке к нему возвращалась былая уверенность. Путь шиноби продолжается, и где-то там, в Конохе, его ждал крестник, которому еще только предстояло стать настоящей легендой.

* * *

Оглушительная, мертвая тишина, повисшая над лесом, окутывала Какаши Хатаке противным, тревожным саваном. Природа словно замерла в предчувствии катастрофы, и этот покой пугал опытного джоунина сильнее любого грохота взрывных печатей.

Высоко на ветках столетних деревьев мелькал рыжий силуэт Паккуна. Призывной пес безошибочно вел элитного шиноби по едва уловимому следу чакры, а следом за ним, на пределе человеческих возможностей, несся наставник седьмой команды. Копирующий ниндзя бежал так, словно от этого зависела его собственная жизнь. Впрочем, сейчас на кону стояло нечто куда более ценное. Там, впереди, у самого края Долины Завершения, сошлись в смертельной схватке его собственные ученики. Какаши отчаянно, до боли в груди не хотел, чтобы история его обретенной семьи закончилась именно так. Слово «конец» набатом стучало в его висках. Самый жуткий, первобытный страх сковывал его сердце — страх опоздать и обнаружить, что для кого-то из мальчишек эта битва уже стала последней.

Какаши прекрасно понимал: драгоценное время безжалостно утекает сквозь пальцы. Каждый шаг, каждый мощный толчок от шершавых древесных стволов были отчаянной попыткой переиграть неумолимый рок, отодвинуть ужасный исход, о котором он не смел даже думать. Мысли джоунина сливались в единый, болезненный калейдоскоп образов. Перед глазами стояли лица ребят: Наруто, чье упрямство и несгибаемая воля оставались невозмутимыми даже в самые черные моменты, и Саске, чей взгляд, некогда чистый, теперь окончательно поглотила глухая, непроглядная тьма жажды мести. Копирующий ниндзя с содроганием видел, как его гениальный ученик добровольно разрывает узы и ступает на тот же проклятый путь одиночества, который когда-то едва не сгубил его самого. Это безжалостное столкновение юных судеб с жестокой реальностью мира шиноби отзывалось в душе Какаши старой, рваной раной, о существовании которой он предпочитал лишний раз себе не напоминать.

Паккун уверенно обгонял хозяина. Пес то и дело настойчиво оборачивался, словно без слов умолял: «Быстрее, мы должны спешить!» И Хатаке понимал это без лишних подсказок. Бросить их там одних, позволить разрушительной ненависти поглотить остатки их связи — означало предать абсолютно все, что он поклялся защищать. В памяти яркими вспышками воскресали осколки мирных дней: их первые совместные тренировки, неумелые шаги, то, как день за днем крепла их общая уверенность в собственных силах. Те редкие, бесценные мгновения искреннего смеха и мимолетного счастья теперь безвозвратно растворялись в густеющем мраке надвигающейся трагедии.

Какаши резко ускорился, буквально прорубая себе путь сквозь плотную стену ветвей. Каждое колыхание листвы, каждый хлесткий шорох казались ему зловещим предзнаменованием неминуемой беды. Долина Завершения была уже совсем близко, за следующим хребтом. Если он ворвется туда слишком поздно, последствия окажутся неодолимыми, а шрамы — вечными. Именно в эту секунду, сквозь свист ветра в ушах, в его сознании отчетливо воскрес мягкий, но полный стальной решимости голос покойного учителя, Минато Намикадзе: «Потери — это неотъемлемая часть пути шиноби, Какаши. Но наша настоящая сила заключается в умении до последнего вздоха защищать тех, кого любишь».

— Паккун, ты всё ещё чувствуешь их чакру?! — сквозь свист встречного ветра выкрикнул Какаши, и в его голосе прорезались несвойственные ему панические нотки.

— Да, они совсем близко! Мы почти на месте, — отозвался пес, но уже в следующую секунду его голос дрогнул, став пугающе тихим и тревожным. — Какаши… Я чую кровь. Черт, её там слишком много!

От этих слов у Хатаке перехватило дыхание, а внутри всё сковал ледяной ужас. Пальцы джоунина сами собой сжались в кулаки до побеления суставов, а ноги, словно повинуясь первобытному инстинкту, рванули вперед с новой, безумной скоростью. Теперь уже самому призывному животному приходилось выкладываться без остатка, чтобы просто не отстать от несущегося напролом одноглазого шиноби.

Внезапно предрассветный мрак разорвал оглушительный, утробный взрыв, от которого содрогнулась сама земля. Спустя мгновение сквозь густую чащу хлынула яростная ударная волна. Она с корнем вырывала жухлую траву и гнула вековые деревья, заставив ниндзя и пса на секунду пригнуться к ветвям. Плотный воздух мгновенно пропитался едким запахом гари и озона — явный след столкновения двух разрушительных техник.

Сердце Какаши пропустило удар. Душа джоунина буквально кричала о грозящей опасности, а инстинкты, отточенные в сотнях смертельных миссий, подсказывали: они опоздали к началу финала. Долина Завершения превратилась в филиал преисподней, и теперь ни ему, ни его верному псу не гарантировано спасение. Еще сильнее стиснув кулаки, Хатаке приготовился к самому страшному зрелищу в своей жизни. Столкновение с неизбежностью было делом нескольких секунд.

Дорога больше не отнимала времени — счет пошел на секунды. Уже через минуту безумной гонки Какаши, даже без помощи Паккуна, отчетливо уловил первые пульсации чакры, долетавшие со стороны каньона.

Однако вместо облегчения джоунина прошиб ледяной пот. Проблема заключалась в том, что как бы отчаянно ни напрягал Копирующий ниндзя свой сенсорный навык, он не мог засечь сигнатуру Узумаки. Это казалось противоестественным, невозможным. Чакра Наруто — бушующий, золотой океан, подпитанный колоссальными резервами Девятихвостого, — всегда была видна за версту, полыхая ярким маяком даже на огромном расстоянии. Но сейчас… Сейчас впереди ощущался лишь чужой, угасающий и темный след. Жизненная сила блондина словно растворилась в воздухе. Будто его никогда не было на этом месте. Или, что в сотни раз хуже… его сердце перестало биться.

От этой внезапной, удушающей мысли Копирующий ниндзя на долю секунды буквально завис в воздухе. Его безупречный шаг сбился, а тело сковал мимолетный паралич. Заминка длилась лишь мгновение, но она не осталась незамеченной его призывным животным. Паккун на бегу бросил на хозяина тревожный, полный сочувствия и страха взгляд, понимая, какой кошмар прямо сейчас творится в душе Хатаке.

— Да, Какаши… Я тоже больше его не чувствую, — хрипло и глухо подтвердил Паккун, и эти слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

— Не может быть… Этого просто не может быть, — едва слышно, в абсолютную пустоту выдохнул джоунин.

Мир вокруг него словно потерял все звуки и краски. Внутренний голос, который всегда помогал Копирующему ниндзя сохранять ледяное спокойствие в самых безнадежных битвах, сейчас предательски смолк, оставив его наедине с подступающим безумием.

— Не стой столбом! — яростный, отчаянный лай Паккуна силой выдернул Какаши из оцепенения.

Рыжий пес мощно оттолкнулся от очередной шершавой ветки, пулей устремляясь вперед сквозь густую листву.

— Нам нужно увидеть все своими глазами! Слышишь, Какаши?! Только потом будем делать выводы! Погнали!

Этот грубый, но отрезвляющий призыв верного друга заставил Хатаке встряхнуть головой. Хватит хоронить мальчишку раньше времени. Стиснув зубы так, что на челюсти проступили желваки, джоунин рванулся вслед за псом, готовый пробить головой саму скалу Долины Завершения, лишь бы наконец узнать горькую правду.

Какаши наконец ворвался в Долину Завершения. Сквозь редеющие кроны деревьев на него дохнуло могильным холодом колоссального каньона, где невидимые, яростные ветры словно шептали древние, жуткие тайны. Вековые кустарники и трава на краю обрыва испуганно пригибались к земле под их резкими порывами. Это проклятое место, до капли пропитанное кровью и историей, веками олицетворяло фатальное столкновение двух величайших шиноби, оставившее неизгладимый, рваный шрам в сердцах всего народа Конохи.

Джоунин замер на самом краю расколотого обрыва. Перед его глазами развернулась апокалиптическая картина, подсвеченная багровыми отсветами заката. Угасающее солнце окрашивало небеса в зловещие алые и тяжелые золотистые тона, будто само небо оплакивало произошедшее здесь безумие. Сердце Хатаке бешено, болезненно стучало в груди, глухими ударами напоминая о том, какая трагедия только что разыгралась на этих камнях. За спиной Какаши физически ощущал колоссальный, удушающий вес ответственности, которую он нес на своих плечах как наставник, как выживший, как человек, не имеющий права забыть кровавые уроки прошлого.

С трудом собрав разорванные в клочья мысли, он сделал первый шаг вперед, спускаясь к подножию великих статуй. Его инстинкты были обострены до предела: каждый посторонний звук, каждый неестественный шорох в примятой траве вызывал шквал леденящего напряжения. Впереди, внизу каньона, растянулось изрезанное глубокими шрамами поле недавней битвы. Какаши отчаянно цеплялся за последнюю крупицу разума — ведь надежда умирает последней, даже когда оседающая пыль скрывает от взора тела твоих учеников.

Саске Учиха лежал абсолютно без сил, распростертый на расколотых камнях, пока нежные, умирающие лучи заходящего солнца бережно омывали его израненное тело. Вокруг воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Лишь изредка ее нарушал едва уловимый шорох листвы — казалось, сама природа убаюкивала поверженного мстителя своим прохладным, успокаивающим дыханием. Высокие травы, которые раньше казались ему лишь досадной преградой на пути к абсолютной силе, теперь мягко обнимали его плечи, словно старые, преданные друзья, готовые безмолвно поддержать в час величайшей слабости.

Он физически чувствовал, как леденящая боль глубоко проникает в самое сердце. Каждый вдох давался с титаническим трудом, разрывая грудную клетку, а удушливые мысли о потере и о том, что он едва не погубил собственного брата по оружию, тяжелой тенью легли на его истерзанную душу. Но посреди этой беспросветной внутренней тьмы, в самых потаенных уголках сознания, вопреки всему затеплилась робкая искра надежды. Вспомнив о своем лучшем друге, Саске окончательно потерял контроль над собой — и первые в его жизни искренние, горькие слезы хлынули из глаз, смывая с лица грязь и копоть жестокой битвы.

В памяти Учихи непрерывным, бурным потоком проносились образы их общего прошлого: яростные совместные сражения, где они прикрывали друг другу спины, моменты неловкой мальчишеской дружбы, жаркие споры и редкие, но такие живые улыбки. Каждый миг, проведенный бок о бок с этим упрямым блондином, теперь гулким отголоском отзывался в груди, дотла выжигая остатки прежней ненависти. Наруто никогда не был для него просто соперником или товарищем по команде. Он был его единственным истинным светом — тем самым нелепым, ярким солнцем, которое раз за разом упрямо вытаскивало Саске из непроглядной бездны одиночества.

— Саске! Ты меня слышишь?! Саске! — Какаши в мгновение ока оказался рядом, упав на колени перед израненным учеником. Его руки дрожали, когда он принялся лихорадочно осматривать Учиху, оценивая тяжесть жутких ожогов и рваных ран, оставленных разрушительной техникой.

— Сенсей… — бледные губы Саске едва шевелились. Он проигнорировал собственную боль, цепляясь слабеющей ладонью за жилет наставника. Из его груди вырвался лишь один, хриплый, полный отчаяния вопрос: — Что… что с Наруто?..

Это были последние слова, на которые у него хватило остатков чакры, прежде чем сознание окончательно покинуло юного шиноби, и он бессильно повалился на окровавленные камни.

— Саске! Очнись! — Какаши швырнуло в пучину леденящего ужаса. Если блондина не было рядом, если его след оборвался, а сам Учиха в панике спрашивал о его судьбе, значит, случилось самое страшное. — Паккун! Ищи! Немедленно!

— Какаши… — голос призывного пса, метавшегося по расколотому плато, прозвучал мертвенно и пусто. Он замер у края обрыва, безнадежно втягивая носом воздух. — Я не могу… Его чакры больше нет. Ни капли. Оранжевый сорванец словно испарился… Будто его просто стерло из этого мира в одно проклятое мгновение.

Хатаке застыл на месте, превратившись в безмолвное изваяние посреди хаоса разрушенной долины. Сердце в его груди колотилось с такой бешеной, неистовой силой, словно стремилось пробить ребра и вырваться наружу. Холодный, шквалистый ветер с воем проносился над каньоном, безжалостно унося в пустоту последние слова прощания и раскаяния, которые он так и не успел произнести. Пальцы джоунина до хруста, до белизны в суставах сжались в кулак.

«Как?.. Как я мог это допустить?» — раз за разом безмозгло повторял он в глухой, давящей тишине собственного разума, не в силах отыскать ни единого ответа. В его голове безумным вихрем кружились болезненные мысли о том, как всё могло бы сложиться иначе, окажись он хоть на минуту быстрее, прояви он чуть больше чуткости. Сколько раз он давал негласные обещания защитить этих мальчишек? Сколько раз переступал через собственные застарелые страхи и призраки прошлого ради их светлого, мирного будущего? И теперь всё это рассыпалось прахом.

— Какаши, приди в себя! Я позабочусь об Учихе, его жизни сейчас ничто не угрожает, — твердый, решительный лай Паккуна силой выдернул джоунина из пучины самобичевания.

Пес стремительно сложил лапы в печати, и в белых клубах дыма на плато возникла стая массивных, ростом с человека призывных собак-ниндзя.

— Мои ребята бережно доставят твоего ученика прямо в госпиталь Конохи. А ты — возьми себя в руки и переверни здесь каждый камень! Обыщи все окрестности до единого сантиметра! Возможно, твоему глазу удастся зацепиться за то, что пропустил мой нос. Ты обязан выйти на его след!

Слова верного соратника подействовали как ледяной душ. Хатаке медленно поднял руку к лицу и одним резким движением вернул протектор Конохи на место, скрывая свой шаринган, но возвращая лицу маску ледяной, граничащей с безумием серьезности. Не произнеся больше ни слова, он сорвался с места и растворился в предрассветном тумане, готовый прочесать всю Страну Огня ради спасения своего ученика.

* * *

Великий Жабий Мудрец возвращался в родную обитель. Впереди встречали массивные ворота Скрытого Селения, а знакомая тропа и вековые деревья Страны Огня словно обнимали блудного сына, пробуждая теплые воспоминания детства. Каждый падающий лист шептал о былых чудесах и ушедших героях.

Но время неумолимо, и Санин понимал: его труд не окончен. Оставив позади внутренние бури, он был готов к грядущим испытаниям. Джирайя вернулся в Коноху не ради отдыха, а чтобы созидать — передать свет истины, собранный в странствиях. На сердце старого мастера было легко, ведь в его жизни теперь есть названый сын, готовый впитать этот свет и унаследовать великую Волю Огня.

Пройдя ближе к оживленному центру Конохи, Джирайя замедлил шаг и поднял задумчивый взгляд к величественной скале, над которой возвышались монументальные каменные лики Каге. Минато Намикадзе — его величайший ученик и гордость — безмолвно взирал оттуда на раскинувшуюся внизу деревню. Даже застывший в граните, его благородный взор, казалось, продолжал бережно охранять покой и жизни простых горожан. Чуть правее рельефного профиля Четвертого вовсю кипела работа: десятки шиноби-строителей трудились над созданием нового монумента. Его давняя верная подруга, Цунаде Сенжу, приняв тяжелую ношу и титул Пятой Хокаге, теперь удостаивалась чести навеки встать в один ряд со своими великими предшественниками.

«Вот увидишь, извращенный отшельник, мое личико тоже обязательно будет там! И это произойдет совсем скоро, даттебайо!» — в памяти Джирайи невольно, яркой вспышкой воскресли эти хвастливые, но такие искренние слова его неуемного крестника.

— А ведь если подумать, места на утесе почти не осталось, и Наруто в будущем достанется самая высокая, крайняя точка скалы, — старый Санин тихо, но добряче рассмеялся, качая головой. — Хех, пожалуй, лучше не говорить этому сорванцу об этом заранее. Боюсь, от такой новости его и без того немалая самооценка раздуется до планетарных масштабов.

— Джирайя-сама, вас срочно вызывает Хокаге! — мертвенный голос, раздавшийся из ниоткуда, заставил воздух вокруг Санина мгновенно похолодеть.

Из вихря опавших листьев перед старым мастером соткалась безмолвная фигура шиноби. Это был не обычный чунин — на нем был серый жилет и зловещая фарфоровая маска АНБУ, изображающая оскал зверя. От всей его приземистой фигуры веяло глухой, тяжелой тревогой, а в прорезях маски тускло поблескивали глаза, видевшие слишком много смертей.

— Ух ты! Я ведь покинул деревню совсем недавно, а Цуна-чан уже успела по мне соскучиться? — привычно пролепетал Санин, натянув на лицо глуповатую, безмятежную улыбку.

Он отчаянно пытался сохранить эту привычную маску весельчака, но шутка повисла в воздухе, разбившись о глухую стену чужого молчания. Боец АНБУ даже не шелохнулся. Атмосфера вокруг него была настолько удушающей и депрессивной, что у Джирайи невольно екнуло сердце.

— Боюсь, Госпожа Хокаге сегодня совершенно не в настроении, — произнес оперативник, и в его бесстрастном голосе явственно послышались нотки скрываемого ужаса и обреченности. — Случилась беда. Я настоятельно рекомендую вам прибыть в резиденцию как можно быстрее.

Последние слова прозвучали как погребальный звон. В ту же секунду силуэт в маске растворился в блеклом предрассветном тумане, оставив после себя лишь шлейф горького запаха озона и оседающее на плечи предчувствие неминуемой катастрофы.

Кабинет Хокаге в самом сердце Селения — внушительное сооружение, окруженное вековыми деревьями. Массивные двери из темного дерева вели в просторную комнату, дышащую силой и мудростью традиций шиноби. В центре высился огромный стол из благородной древесины, заваленный картами и архивными свитками — свидетелями десятилетий стратегического планирования.

На стенах в строгом порядке висели портреты великих правителей прошлого, оставивших неизгладимый след в истории Конохи. Приглушенный свет ламп подсвечивал ряды тяжелых книг с хрониками тайных техник и великих сражений. В углу устроилось глубокое кресло — место, где Хокаге в редкие минуты тишины принимал судьбоносные решения.

Из широкого панорамного окна открывался потрясающий, залитый солнцем вид на раскинувшуюся внизу деревню, которая дышала жизнью и неукротимой энергией. Каждый золотистый луч, пробивающийся сквозь густую зеленую листву, служил безмолвным напоминанием о надежде и будущем. О будущем, которое лидерам селения предстояло строить с железным мужеством и абсолютной решимостью, несмотря на любые жестокие испытания, которые судьба уготовила Конохе.

— Входи! — глухо отозвалась Пятая Хокаге, едва до ее слуха донесся тяжелый, уверенный стук в дверь.

— Цунаде-сама, безмерно рад созерцать ваше величие! — с изрядной долей привычного сарказма протянул Жабий Мудрец, вальяжно переступая порог. — Какое дело у вас могло созреть к бедному, уставшему с дороги старику?

— Прекращай нести чушь, Джирайя! Я позвала тебя не ради пустой болтовни, — ледяным тоном оборвала его женщина, и в ее глазах блеснула пугающая, стальная серьезность. — Саске Учиха предал деревню и дезертировал.

— Весьма ожидаемо… — блекло пролепетал Санин. Маска шута мгновенно слетела с его лица, обнажив суровые черты бывалого воина. Оценив взвинченное, пограничное состояние старой подруги, он предпочел сразу отбросить пафос: — Ты ведь уже отправила за ним погоню?

— Да, — уже тише, пытаясь совладать с подступающей дрожью, выдохнула Сенджу. — Отряд генинов под командованием новоиспеченного чунина, Шикамару Нары.

— Ты это серьезно?! — Джирайя на мгновение опешил, его брови взлетели вверх от неприкрытого шока. Отправлять необстрелянных детей наперерез элите Звука казалось безумием.

— А у тебя были другие кандидаты?! — женщина бессильно опустила глаза, уставившись на заваленный свитками стол. В ее голосе сквозила горькая, удушающая беспомощность правителя, чьи ресурсы истощены до предела. — После нападения Орочимару у меня просто некого больше ставить на эту миссию… Все джоунины на заданиях. И у меня… у меня чертовски плохое предчувствие, Джирайя.

— Хочешь, чтобы я выдвинулся следом и подстраховал их? — Мудрец без лишних слов понял, к чему клонится этот тяжелый разговор.

— Верно, — Сенджу с явным облегчением выдохнула, благодарная за то, что ей не пришлось умолять. Напряжение в ее плечах слегка спало. — Какаши уже сорвался с места и на полной скорости мчится по их следу. Я хочу, чтобы ты помог ему вернуть их. Всех до единого.

— Понял… — старик коротко кивнул.

Он резко развернулся и направился к выходу. Схватившись за холодную ручку массивной двери, Джирайя на мгновение замер. Не оборачиваясь, он негромко задал вопрос, который больше всего терзал его душу:

— Это ведь из-за Наруто, да? Ты отправила их, потому что знала — он пойдет до конца.

Цунаде до хруста сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она вскинула голову, отчаянно пытаясь вернуть лицу маску суровой, непоколебимой Хокаге, и процедила сквозь зубы лишь одно жесткое слово:

— Иди…

— Значит, я был прав, — негромко констатировал Джирайя, притворяя за собой тяжелую створку. Перед тем как защелкнулся замок, в тишине кабинета прозвучал его мягкий, понимающий шепот: — Этот упрямый засранец действительно стал тебе очень дорог, Цуна-чан…

* * *

Посреди бескрайнего мрачного леса мужчина, известный всему миру шиноби как Копирующий ниндзя, вновь оказался на проклятом перепутье судьбы. Его ученик — вечно беззаботный, шумный блондин Узумаки Наруто — бесследно пропал, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Объятый глухой, леденящей паникой, Какаши лихорадочно осматривал каждый изломанный ствол, каждую примятую ветку и кустарник. Он отчаянно цеплялся за надежду отыскать хотя бы призрачный намек на след своего подопечного, прекрасно понимая: исчезновение Наруто пробивает брешь не только в его собственном израненном сердце, но и ставит под удар будущее всей Деревни, Скрытой в Листве. В глубине души Хатаке исступленно молился, чтобы эти титанические поиски не оказались напрасными. Он обязан был вновь соединить оборвавшиеся узы с мальчишкой, который давно стал для него не просто учеником, а живым, бесценным наследием его покойного сенсея, Минато Намикадзе.

Анализируя каждую крупицу окружения, джоунин задействовал весь арсенал аналитических навыков и обостренное восприятие шарингана. Багровый закат, пробиваясь сквозь удушающую листву столетнего леса, бликами отражался на протекторе, подчеркивая боевой опыт ветерана. Какаши осознавал: на этом опасном маршруте любая ложная уловка врага приведет к фатальным последствиям. Полностью сосредоточившись, Хатаке верил, что сорвет завесу тайны с мистического исчезновения. Каждый следующий шаг мог стать решающим, а безупречные навыки и интуиция оставались его единственными союзниками.

Внезапно тишину чащи прорезал едва уловимый шорох — словно затаившаяся во тьме тварь неотрывно следила за каждым выдохом. Сердце джоунина глухо забилось в груди. Шаринган хищным огоньком запульсировал в полумраке, готовый встретить угрозу. Все чувства сузились до лезвия бритвы: в этой глуши любое неверное движение означало смертный приговор.

— Хатаке Какаши… Не думал встретить тебя здесь, в этой глуши, — мертвенно-холодный голос, раздавшийся прямо за спиной джоунина, заставил кровь застыть в его венах.

Резко развернувшись, Хатаке выставил перед собой кунай. В паре шагов от него, прислонившись к стволу векового дерева, стоял странный незнакомец. Лицо пришельца скрывала нелепая оранжевая маска со спиральным узором и единственной прорезью для правого глаза. Одет он был в на удивление простую и функциональную одежду шиноби: глухую черную куртку с длинными рукавами, свободные темные штаны и стандартные открытые сандалии. От всей его фигуры веяло абсурдом, который никак не вязался с гнетущей атмосферой этого проклятого леса.

— Кто ты такой?! — процедил Какаши, мгновенно переходя в жесткую боевую стойку.

— Ну-у-у… Меня тут попросили чисто потянуть время! Ну, чтобы всякие нехорошие, злые дяди не мешали нашему супер-пупер-секретному плану! — дурашливо пропел брюнет, комично раскачиваясь из стороны в сторону, словно неваляшка. Вдруг он резко замер и всплеснул руками: — А, стоп! Ой! Ты же, наверное, спрашивал, как меня зовут, а не зачем я здесь притоптал?! Ну надо же, какой конфуз! Упс! Тоби такой глупый!

— Райкири! — Хатаке не стал слушать этот цирк.

Воздух взорвался оглушительным птичьим щебетом. Ослепительная лазурная молния окутала ладонь джоунина, и в то же мгновение Копирующий ниндзя на пределе скорости сорвался с места. Секунда — и его рука, заряженная чистой разрушительной чакрой, насквозь пробила грудную клетку масочника.

— А-а-а-а-а-а! Помогите! Убивают! Как больно-то-о-о! — истошно, на весь лес завопил чудак, хватаясь за голову и смешно поджимая ноги. Но уже через мгновение он затих, выпрямился и захихикал, похлопав Какаши по плечу: — Хи-хи, шучу-у! Меня там даже не было!

«Что это, к черту, за техника?!» — внутри у Хатаке все похолодело.

Его смертоносное дзюцу, способное расколоть скалу, прошло сквозь плоть оппонента, словно сквозь бесплотный призрак. Райкири с треском жгло пустоту, а этот сумасшедший продолжал безнаказанно кривляться, полностью игнорируя законы физики.

— Получи-ка в борщ! — с дурашливым воплем выкрикнул Тоби, и его кулак с поразительной, противоестественной скоростью устремился к лицу Какаши

Хатаке успел в последний миг выставить жесткий крестообразный блок. Однако в этот нелепый, шутовской замах была вложена настолько колоссальная, сокрушительная физическая сила, что все отчаянные попытки сопротивления оказались тщетны. Копирующего ниндзя буквально снесло с места, и он тяжелым снарядом полетел в противоположную сторону, пробивая спиной густой кустарник.

Впрочем, многолетний боевой опыт и безупречная гибкость тела не подвели элитного джоунина даже в такой критический момент. Прямо в полете Какаши скоординировался, крутанул идеальное, грациозное сальто в воздухе и аккуратно, бесшумно приземлился на обе ноги. Его движение вышло настолько плавным, выверенным и эстетичным, словно он исполнял мастерски отточенный ритуальный танец, а не вел бой не на жизнь, а на смерть.

Мгновенно вернувшись в низкую боевую позицию, Хатаке за долю секунды оценил обстановку. Соперник на другом конце поляны уже широко размахивал руками, готовя следующий выпад. Взгляд багрового шарингана сосредоточился на фигуре врага, а сердце забилось в яростный, четкий такт с ритмом этой безумной битвы. Какаши решительно шагнул вперед. Его стопы касались земли с такой легкостью и изяществом, что казалось, будто он парит над жухлой травой. Перехватив инициативу, джоунин устремился к противнику на пределе своей ловкости и скорости, превратившись в едва различимую серую тень. Каждое его микродвижение было предусмотрено, каждое действие — выверено до миллиметра.

На огромной скорости пробежав мимо масочника, Какаши совершил резкий, обманный разворот на пятке и вложил весь вес тела в мощнейший, хлесткий удар ногой с разворота. Тоби, явно не ожидавший столь стремительного, агрессивного и технически безупречного контрприема, тяжело отшатнулся назад, нелепо взмахнув руками.

Хатаке вновь замер в стойке, тяжело дыша. Он прекрасно понимал: этот шут лишь играет с ним, и вскоре битва приобретет новый, куда более мрачный и смертоносный виток. И он был к этому готов.

«Мне нужно во что бы то ни стало найти Наруто!» — огненной вспышкой промелькнуло в его голове, заставив полностью сосредоточиться на следующем тактическом маневре. Битва в глухом лесу продолжалась, но внутри Копирующего ниндзя теперь горело такое неистовое пламя решимости, которое невозможно было потушить никакими шутовскими уловками врага.

— Ты знаешь, где сейчас находится Наруто Узумаки?! — ледяным, требовательным тоном процедил джоунин. Внутреннее чутье ветерана АНБУ подсказывало: этот безумный фигляр самым прямым образом замешан в мистическом исчезновении его подопечного.

— Ну-у-у… Может, и знаю-у! Наверное… — притворно-робко пролепетал брюнет. За его писклявым голосом явственно угадывалась ехидная, торжествующая ухмылка, хоть ее и невозможно было разглядеть под плотной броней оранжевой маски.

Шиноби Конохи до боли сжал кулак, буравя собеседника тяжелым, полным недоверия взглядом багрового шарингана. Глубоко в душе Какаши отчетливо ощущал: за внезапной пропажей Наруто кроется зловещая, масштабная тайна, а вовсе не банальное недоразумение. Учитывая, сколько сил этот упрямый мальчишка отдал защите родного селения и как отчаянно он цеплялся за узы дружбы, он просто не мог раствориться в воздухе без веской, пугающей причины.

Хатаке сделал глубокий, хриплый вздох, пытаясь подавить волну нарастающего, удушающего гнева. Его мысли лихорадочно метались между последними мирными днями Узумаки в деревне и теми странными, пугающе взрослыми взглядами, полными фатальной решимости, которые джинчурики бросал на родные стены, покидая пределы Конохи.

— Зачем?.. — едва слышно прошептал Какаши в пустоту леса, словно это безответное слово могло сорвать маску с врага и расколдовать эту проклятую, тупиковую ситуацию.

— Всё до глупости просто, Какаши-семпай, — внезапно соткался из лесной чащи новый голос, чья обманчивая, бархатная мягкость заставила сердце джоунина пропустить удар. — Организации «Акацуки» необходим джинчурики Девятихвостого. И игра уже началась.

— Итачи… Учиха… — едва веря собственным ушам, выдохнул Копирующий ниндзя.

Земля словно ушла у него из-под ног. Вся абсурдность ситуации с масочником вмиг улетучилась, уступив место леденящему, фатальному осознанию: перед ним стоял один из самых опасных отступников в истории.

— Да, именно так, — бесстрастно подтвердил Итачи, неспешно шагнув из удушливой тени столетнего древа.

В полумраке леса его иссиня-черные глаза казались бездонными омутами, скрывающими пугающую, абсолютную решимость. На его плечах покоился черный плащ, расшитый алыми облаками, которые в багровых лучах угасающего солнца выглядели как свежие потеки крови.

— Ты предал свою деревню, — Какаши до боли стиснул зубы, отчаянно пытаясь удержать ускользающее хладнокровие и не выдать охватившего его ужаса. — Вырезал свой клан, а теперь похитил мальчишку-носителя Биджу? Ты хоть понимаешь, какую бездну под собой разверз и что тебя ждет за это?!

Итачи лишь едва заметно приподнял уголок губ. Эта сухая, мимолетная усмешка ранила сильнее куная — словно яростная угроза джоунина была для него не более чем безобидной детской шуткой, правила которой он знал наперед.

— Свой выбор я сделал уже очень давно, Какаши-семпай, — ответил отступник, и в глубине его глаз на долю секунды хищно вспыхнул багровый узор Шарингана, отражая холодный блеск далеких звезд. — И прямо сейчас… я лишь претворяю в жизнь то, что должно быть исполнено.

— Ты даже близко не осознаешь, какую бездну под собой разверз, — процедил Какаши, чувствуя, как внутри него закипает яростный, удушающий гнев. Пальцы джоунина сжались в кулаки с такой силой, что ногти едва не прорезали кожу перчаток. — Ты предал не просто Коноху. Ты растоптал память о собственном клане. Предал свою семью.

Итачи остался абсолютно невозмутим, словно эти обвинения были лишь сухим шелестом падающей листвы. Он медленно перевел свой тяжелый, пронзительный взгляд куда-то вдаль, туда, где сквозь плотную, удушающую завесу леса угадывались темные очертания монументальных гор. На долю секунды в глубине его глаз мелькнула едва заметная тень глубокого, выжигающего душу сожаления, но Учиха мгновенно подавил ее, безжалостно вытеснив из сознания последние крупицы слабости.

— Семья?.. — негромко повторил отступник, и в его бархатном голосе явственно прорезалась ядовитая, леденящая кровь язвительность. — Я лишь выбрал путь шиноби, который не заставит меня влачить жалкое существование, сотканное из вечной лжи и чужих амбиций.

— Плевать, что ты там выбрал. Я сделаю абсолютно все ради спасения Конохи и Наруто, — с каменной, непреклонной решимостью отрезал Копирующий ниндзя, делая шаг навстречу смертельной опасности. — Даже если для этого мне придется уничтожить тебя здесь и сейчас.

Едва последние слова сорвались с его губ, Какаши резко вскинул руку к лицу и распахнул левую глазницу. Трехточечный узор его глаза безумно завращался, стремительно трансформируясь и вытягиваясь в зловещую трехлучевую звезду. Воздух вокруг джоунина мгновенно задрожал и искривился под давлением колоссальной ментальной чакры. Какаши активировал свое самое страшное оружие — Мангёкю Шаринган.

Внезапно поляна, на которой замерли противники, стремительно погрузилась в непроглядный сумрак. Словно какой-то исполинский, немыслимый объект в одно мгновение заслонил собой небосвод, безжалостно отняв у израненного леса последние крупицы закатного солнца и бросив на шиноби удушливую, тяжелую тень. Смятение и первобытный трепет ледяной волной захлестнули бойцов: воздух вокруг них сгустился настолько, что стало тяжело дышать, а пространство пронзила колоссальная, сокрушительная чужеродная сила, способная одним своим проявлением нарушить мировой баланс и стереть всё живое на своем пути.

Какаши, Итачи и Тоби одновременно вскинули головы вверх. Прямо над вековыми кронами деревьев возвышалась величественная, запредельных размеров боевая жаба. Это исполинское существо подавляло одним своим видом. Его массивные, бугристые лапы покоились на расколотых стволах, и с каждым едва заметным микродвижением амфибии земля под ногами шиноби испуганно содрогалась. Толстая жабья шкура маслянисто поблескивала в редких отсветах угасающего дня, а багрово-красные боевые отметины придавали ее грозному образу поистине зловещий, мифический вид. Взгляд Копирующего ниндзя скользнул вверх, к самой плоской вершине головы призванного гиганта, и сердце его пропустило удар: там, скрестив руки на груди, стоял легендарный Санин с горы Мьёбоку — Джирайя.

Жабий Мудрец, неподвижно возвышаясь над лесной чащей, был окутан плотной, почти осязаемой аурой неоспоримой мудрости и сокрушительной боевой мощи. Он окинул застывших внизу оппонентов пронзительным взглядом, в котором читалась непривычная, пугающая легкость, а его глаза светились абсолютной решимостью и непоколебимой уверенностью ветерана сотен сражений. На долю секунды шиноби даже забыли о собственных сиюминутных страхах и планах, целиком охваченные священным восхищением перед силой, веками вызывавшей благоговейный трепет в сердцах самых бесстрашных мастеров этого мира. Но иллюзия величия быстро растаяла, уступив место новому витку паники — гравитация в зоне боя словно утроилась, когда враги физически ощутили удушающую, свинцовую тяжесть присутствия разгневанного Санина.

— Мы уходим! — резко, без тени былого шутовства отчеканил человек в маске. Его ладонь в темной перчатке мертвой хваткой сжала плечо напарника.

— Удачи вам, Какаши-семпай… — обернувшись напоследок, негромко произнес Итачи, и его бархатный голос растаял в нахлынувшей тишине.

Пространство за их спинами мгновенно исказилось, подчиняясь неведомой воле. Прямо из пустоты начала разрастаться и закручиваться в безумную спираль пространственная воронка. Этот мистический водоворот, казавшийся осязаемым сгустком первозданной тьмы, обладал пугающей гравитацией — он затягивал в свой пульсирующий центр не только воздух, но и последние, угасающие лучи закатного света. Изломанные тени деревьев устремились вслед за отступниками, закручиваясь в невозможную оптическую иллюзию.

Всего мгновение — и члены «Акацуки» бесследно растворились в этой сингулярности, словно их никогда и не существовало. Воронка схлопнулась с глухим хлопком, не оставив на расколотой земле даже мимолетного вихря пыли. Невероятная техника, не имеющая для стороннего наблюдателя ни начала, ни конца, унесла врагов прочь, оставив после себя лишь леденящий озон и шлейф неразгаданных, зловещих тайн.

— Какаши, прости, что опоздал… — глухо произнес Санин, бесшумно спрыгивая с огромной жабьей головы и мгновенно оказываясь рядом с изможденным джоунином.

— Джирайя-сама, мы все опоздали, — Хатаке медленно повернул голову к наставнику, и в его единственном видимом глазу отразилась беспросветная, выжигающая душу усталость. — Наруто был похищен задолго до того, как мы с вами сошлись здесь в битве.

— Что значит… задолго? Как такое возможно? — Жабий Санин потрясенно замер, отказываясь верить услышанному.

Его вековой стратегический опыт пасовал перед абсурдностью и дерзостью действий противника.

— Вы ведь шиноби сенсорного типа, Джирайя-сама. Способны уловить колебания энергии за многие километры. Чувствуете ли вы их чакру прямо сейчас? — тихо спросил Копирующий ниндзя.

Джирайя закрыл глаза, полностью сосредоточившись и заставив себя слиться с природной энергией леса. Он прощупал каждый скрытый уголок каньона, каждую воздушную волну, но ответом ему была лишь звенящая, мертвая пустота.

— Нет… Ни единой, даже самой крошечной крупицы чакры, — Санин медленно распахнул глаза, и в его взгляде впервые за долгие годы проступило глубокое, пугающее удивление. — Пространство абсолютно чисто.

— Значит, они задействовали какую-то изощренную, неведомую нам технику сокрытия, — Какаши задумчиво опустил взгляд на расколотые камни под ногами, взвешивая каждое слово. — Если ни мой шаринган, ни ваш сенсорный навык не способны уловить даже остаточный след мальчишки… этот враг находится на совершенно ином уровне, чем мы все привыкли думать.

Джирайя молча кивнул, и его лицо мгновенно сковала суровая, гранитная сосредоточенность. В этот темный миг в его сознании яркими вспышками воскресли дни, проведенные бок о бок с Наруто: его нелепые выходки, вечно ободранные колени и то, как этот упрямый мальчишка, вопреки любым неудачам, всегда находил способ вернуть надежду окружающим. Теперь же даже эти мимолетные воспоминания о горящих, полных жизни глазах крестника отзывались в сердце старого мастера глухой, удушающей тревогой.

— Возможно, они унесли его в другое измерение, — озвучил свою самую мрачную догадку Хатаке, задумчиво коснувшись пальцами края своего протектора. — Техника того масочника… Пространство вокруг него буквально ломалось.

— И все же у нас есть одно хрупкое преимущество, — негромко произнес Жабий Мудрец, медленно обводя пронзительным взглядом притихшие окрестности изувеченного леса. — Наруто обладает колоссальным, почти безграничным запасом чакры. Мой сенсорный навык позволяет запустить глубокую технику отслеживания: мы попробуем нащупать остаточное эхо его энергии. Даже если враги наложили идеальное сокрытие, столь мощный поток силы не мог исчезнуть бесследно — он должен был оставить микроскопический рубец на самой ткани реальности.

— Хорошо, давайте попробуем, — без секундного колебания согласился Какаши, отчаянно цепляясь за эту соломинку.

Джоунин заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю панику и успокоить бьющееся набатными ударами сердце.

— Это последнее, что мы можем сделать здесь… И мы обязаны преуспеть.

* * *

Сакура Харуно неподвижно сидела в углу коридора госпиталя Конохи, безмолвно утопая в удушливом ожидании вестей о своей команде. Девушка тяжело, надрывно вздыхала, отрешенно глядя в окно, за которым безжизненной свинцовой пеленой растянулись тяжелые серые облака. Каждый раз, когда сырой ветер снаружи тревожил пожухлые листья, ей чудилось, будто это призрачные отголоски их последних, отчаянных разговоров с Саске. Он был не просто ее товарищем — он был тем самым недосягаемым идеалом, который заставлял ее до крови стирать пальцы на тренировках. Насильно вскормленная уверенность в том, что друзья обязательно вернут его назад, оставалась единственной нитью, удерживающей ее над бездной отчаяния.

Внезапно тяжелые двойные двери госпиталя с грохотом распахнулись. В стерильную тишину коридора ворвался вихрь паники и резкий, металлический запах свежей крови. Внутрь вбежали несколько медиков в забрызганных белых халатах, лихорадочно толкая перед собой каталку.

— Немедленно зовите Хокаге-сама! Быстрее!

— Тут сквозные ранения, парень держится на чистом упрямстве, на самом последнем дыхании!

Розоволосая куноичи застыла, и вся ее хрупкая надежда вмиг осыпалась ледяным пеплом. Разум тут же подбросил самый жуткий, невыносимый образ: а вдруг там, на залитой кровью кушетке, неподвижно лежит Саске? Что, если его жизнь прямо сейчас утекает сквозь пальцы врачей? Сердце Сакуры пустилось в безумный, рваный пляс, заполняя грудную клетку липким, первобытным страхом. Внутренний голос издевательски прокручивал в памяти его редкие полуулыбки и те призрачные мгновения, когда ей казалось, что он готов принять ее чувства. Но удушающая, давящая реальность госпитальных стен безжалостно терзала ее душу, нашептывая, что случилось непоправимое.

«Я должна увидеть… Я обязана знать», — пулей пронеслось в ее мыслях.

Преодолевая внезапную слабость в коленях и игнорируя пронзительный холод, сковавший тело, Сакура решительно шагнула навстречу крикам и шуму. Хватит беспомощно ждать и изнывать от неизвестности. Любовь в суровом мире шиноби — это не про нежность и уют. Это про отчаянную, свирепую смелость броситься в самый эпицентр ада ради того, кто тебе дорог. И она была готова перешагнуть через любой кошмар, лишь бы защитить остатки своей разбитой семьи.

— Что случилось?! — громом среди ясного неба прогремел резкий, властный голос Цунаде Сенжу. Пятая Хокаге соткалась в коридоре госпиталя меньше чем за минуту после получения сигнала тревоги.

— Неджи Хьюга, состояние критическое! — медик на бегу, захлебываясь от нехватки воздуха, пытался максимально кратко и емко обрисовать масштабы катастрофы. — Сквозное ранение плеча, полученное несколько часов назад. Колоссальная, смертельная потеря крови и абсолютное, до самого дна, истощение резервов чакры!

— Черт! — яростно выругалась Сенжу, в один прыжок оказываясь возле залитой кровью каталки гения из клана Хьюга. Ее ладони мгновенно окутались густым зеленым сиянием медицинского ниндзюцу. — Живо его в первую операционную! Подачу кислорода и стимуляторы — немедленно!

Но не успела Хокаге сфокусироваться на спасении одной жизни, как больничные коридоры захлестнула новая волна удушающего кошмара. Тяжелые двери госпиталя вновь с грохотом распахнулись, пропуская очередную группу медиков. Они буквально неслись, толкая перед собой еще несколько кушеток. Стоило Цунаде бросить беглый взгляд на новоприбывших пациентов, как ее сердце пропустило тяжелый удар — она мгновенно узнала каждого.

Киба Инузука, чье всегда задорное лицо сейчас было искажено предсмертной мукой, лежал неподвижно, а рядом, преданно прижимаясь к хозяину, едва слышно и жалко скулил израненный Акамару. Чуть поодаль медики везли Чоджи Акимичи — парень страшно, неестественно похудел всего за несколько часов, превратившись в бледную тень самого себя после использования запретных пилюль своего клана. Их разорванная в клочья одежда, глубокие ожоги и сочащиеся кровью раны кричали о критическом состоянии без всякого глубокого анализа. Дела были не просто плохи — отряд Шикамару стоял на пороге могилы.

Сенджу мгновенно подавила подступающую панику, силой воли возвращая себе ледяное хладнокровие величайшего медика поколения. Быстро оценив обстановку, она поняла: Киба, несмотря на всю свою звериную выносливость, балансирует на грани шока. Акамару скулил все тише, и Цунаде с ужасом почувствовала, как жизненная чакра верного пса угасает, грозя оборваться в любую секунду.

— Немедленно соберите всех лучших медиков под командованием Шизуне! — громогласно скомандовала Пятая Хокаге, на ходу распахивая двери главной операционной и готовясь к изнурительной, ювелирной работе на грани жизни и смерти.

Взглянув на этих покалеченных генинов, которые еще даже не успели толком познать жизнь и мир шиноби, Цунаде мысленно поклялась своей честью и титулом сделать всё возможное и невозможное, чтобы вырвать их из цепких лап могилы.

В это же время Сакура стояла посреди затихающего коридора в абсолютном, парализующем ступоре. Перед ее глазами стояли лица тех самых ребят, которые всего несколько часов назад, полные решимости, покинули ворота Конохи ради спасения Саске. Какими чудовищно изломанными они вернулись… Что с ними сотворили враги, и какая неодолимая, жестокая сила сделала это с гениями ее поколения? Ей было до безумия страшно даже просто представить тот ад, что разыгрался в глубине леса, не говоря уже о том удушающем кошмаре, который разворачивался в стенах госпиталя прямо сейчас.

Сердце розоволосой куноичи бешено, неистово колотилось в груди, словно стремилось пробить ребра и вырваться наружу. В памяти всплывали искаженные мукой лица товарищей, их плотно сжатые от невыносимой боли губы и глаза медиков, напоминавшие бездонные черные провалы, полные паники и непонимания. Сакура продолжала неподвижно стоять на том же месте, ее пальцы судорожно сжались в кулаки до белизны в суставах. Она отчаянно, изо всех сил пыталась сохранить хотя бы видимость хладнокровия, но крупная дрожь во всем теле выдавала ее с головой.

— Что… что сейчас с Наруто?.. Где он? — едва слышно, одними губами прошептала она в пустоту стерильного коридора, обращаясь скорее к самой себе.

В этом кровавом хаосе она так и не увидела ни оранжевой куртки своего самого верного друга, ни того, ради кого вся эта миссия затевалась.

С каждым тягучим мгновением в её груди нарастала удушливая, леденящая тревога. В памяти Сакуры безжалостным клеймом всплыл тот момент, когда она сквозь слезы с отчаянной надеждой смотрела в глаза Наруто прямо перед его уходом. Как безгранично и слепо они все тогда верили в успех. Как были полны решимости во что бы то ни стало вернуть Саске домой. Но теперь, когда её взгляд скользил по изувеченным, едва дышащим телам товарищей, разум пронзила страшная мысль: неужели это и есть та самая цена, которую им пришлось заплатить за чужой эгоизм?

— Мы нашли их… Но они были не одни, — глухо произнес изможденный шиноби Конохи, сопровождавший медицинский отряд на протяжении всего обратного пути.

Он на ходу делился с медперсоналом выжившими деталями миссии, и его осипший голос дрожал от пережитого шока. На мгновение в стерильном коридоре повисла мертвая, звенящая тишина — будто из легких всех присутствующих разом стравили весь воздух.

— Там были чудовища… Самые настоящие чудовища, — выдохнул ниндзя, и в его глазах проступил первобытный, затаившийся ужас.

Эти слова, точно ржавый нож, с размаху вонзились в самое сердце Сакуры, мгновенно пробудив в её душе яростный коктейль из жгучего гнева и беспросветного отчаяния. Больное воображение тут же принялось рисовать апокалиптические, кошмарные сцены: залитая кровью поляна, непроглядный мрак и её упрямый, вечно кричащий Наруто, который в полном одиночестве, окруженный безжалостными монстрами, отчаянно и безнадежно бьется за свою жизнь. Ей казалось, что если она прямо сейчас не узнает правду, этот липкий страх просто разорвет её изнутри.

— Наруто Узумаки… он остался там один, до последнего... — глухо донеслось из глубины коридора. Сопровождающий шиноби тяжело прислонился к стене, не в силах поднять глаз. — Насколько мне известно, вслед за ним по следу выдвинулся Хатаке Какаши.

— И что… что с мальчиком теперь?! — раздался чей-то срывающийся, полный паники голос медсестры.

— По последним донесениям… Какаши всё еще там, в глубине леса. О Наруто новостей нет, — завершил свой рассказ парень. Его голос окончательно оборвался на последних словах, увязая в гнетущем госпитальном безмолвии.

Сакура сжала кулаки еще сильнее, добела, чувствуя, как колющее внутреннее беспокойство разрастается в груди в нечто монолитное, непереносимое. Разум рисовал самые жуткие картины, но сквозь этот леденящий туман паники вдруг пробился образ самого Наруто — его широкая, упрямая улыбка и протянутый вверх большой палец. Она отчетливо вспомнила его клятву, данную ей со слезами на глазах перед самым уходом: «Я обязательно верну Саске! Это обещание на всю жизнь, даттебайо!»

В этот самый мрачный миг, наперекор удушающему страху, в глубине ее израненной души вновь вспыхнул яростный, неодолимый огонь надежды. Наруто никогда не бросал слов на ветер. Он просто не мог проиграть.

— Я знаю тебя, Наруто… — едва слышно, но с внезапно обретенной стальной твердостью прошептала Сакура, преодолевая остаточную дрожь в голосе. — У тебя обязательно всё получится. Ты вернешься...

Продолжение следует…