«Я дома» (джен)

Гоэмон задыхался. Тяжким грузом давил мертвый камень городских стен. Неважно, были ли это многовековые раскаленные солнцем камни Рима, заплесневелые от сырости камни Венеции, пропитанные промозглым туманом камни Лондона, овеянные куртуазным развратом камни Парижа или рожденные новейшими технологиями камни небоскребов Нью-Йорка. Гоэмон задыхался и в древней Европе, и в юной Америке.

Потолок словно опускался, стены сжимались, и Гоэмон выскакивал на балкон, на крышу. Он рвался на простор, к воздуху, к свету. Но в городе не было простора. И воздух был отравлен парами бензина. И свет был не живой — неоновый, галогенный. Ночью нестерпимо яркий, но мертвый искусственный свет не давал разглядеть звезды, а днем небо закрывала сизая дымка смога.

— Не бесись, Гоэмон, — равнодушно уговаривал его человек, ради которого он и терпел все это. — Как только уладим все дела, переберемся загород.

— Да, в наше шале, тебе же там нравится, — поддакивал второй человек и выпускал из губ сероватое облачко сигаретного дыма.

Гоэмон до судороги в пальцах сжимал Зантецукен, борясь с желанием рубануть по дымящей сигарете. Он знал, что это вызовет лишь очередные насмешки напарников. Такое уже было, сколько раз уже было! Ему смертельно надоел город, да и в шале нисколько не тянуло. И ему смертельно надоели эти люди. Гоэмон прекрасно помнил, что это был его собственный выбор — присоединиться к ним, остаться с ними, стать покорным их воле. Он терпел их насмешки, их непонимание. Он считал их родными. С чего он это взял? Что у него общего с этими гайдзинами? Почему он изо дня в день отравляет себя отвратительным сигаретным дымом? Почему он слушает их пошлые и глупые шуточки?

— Сейчас придет моя Фудзикиса, и мы будем ужинать, — пропел человек в красном пиджаке. — Сегодня вкусная пицца, сэндвичи и мороженое на десерт. Гоэмон, ты ведь любишь мороженое?

Гоэмон содрогнулся. Пицца, сэндвич, мороженое! Этот человек издевается над ним! Еще и женщина, самая ужасная женщина на свете, придет в их дом. Их, не его. Его дом далеко. Там шумит ветер, заблудившийся в кронах сосен, там прозрачные струи воды омывают столетние камни. Там парят журавли и курлычут. Воздух чист, солнце ярко, упоительно пахнет трава. Все — родное: журавли, камни, травы. Там он дома, не здесь!

— Я уезжаю, Люпен, — объявил Гоэмон. — В Японию.

— Гоэмоша, зачем? С чего вдруг? Нам совсем чуть-чуть осталось, и поедем все вместе!

Гоэмон горько усмехнулся про себя. Ну да, он нужен им для дела. Идеальное оружие. Он и его меч.

— Я устал, — ответил Гоэмон, и это было правдой.

— Ох, Гоэ-чан, — человек встревоженно забегал вокруг него, обеспокоенно заглядывал в глаза. — Ты слишком много тренируешься! Ты не заболел?

Человек попытался положить ему руку на лоб, но Гоэмон резко отбил ее.

— Люпен, отстань от него, — отозвался второй. — Пусть едет, раз приспичило.

Гоэмон усмехнулся еще горше, но снова про себя. Этому, второму, абсолютно все равно, что с ним происходит. Впрочем, как и Люпену. Лучше уж равнодушие, чем утомляющая навязчивость.

— Но как же так, Гоэмон, ты что, даже не поужинаешь с нами? — Люпен не собирался отпускать самурая в дальний путь голодным. — Ну не хочешь на ужин оставаться, хоть с собой сэндвич возьми!

— Сэндвич!!! — Гоэмон сверкнул глазами.

Он едва сдержал гримасу отвращения, представив кусок хлеба, бекон, соленые огурчики и горчицу. Что за нелепость этот сэндвич, такая же нелепость, как их компания!

* * *

Гоэмон собирал свои нехитрые пожитки, а Люпен крутился вокруг, давал наставления.

— Обязательно звони мне или Дзигену. Ну, или пиши смс. Лучше каждый день. Ладно, через день. В крайнем случае, раз в неделю. Ни во что не ввязывайся. Телефон не выключай. Если что-то произойдет — сразу звони. Будь осторожен с женщинами — они все обманщицы. Вот, Дзиген подтверждает. В аэропорту не ешь ничего, там все несвежее, еще отравишься. Если заболеешь — пей таблетки, не занимайся бабушкиным самолечением. Не доверяй незнакомым. Не отвечай на звонки с неизвестных номеров — это могут быть мошенники. Так, сейчас я соберу тебе лекарств, еды на первое время. Еще теплый шарф, потому что мало ли. Да, вот махровое полотенце, после водопада насухо вытрись, а то простудишься.

Гоэмон оттолкнул Люпена. Ему не нужны шарфы и пилюли. Это здесь, в смрадном городе, можно заболеть. А дома, среди сосен, гор и облаков, не страшны никакие болезни. Там воздух целебный, живая вода и теплое солнце.

— До свидания, — Гоэмон пересилил себя и вежливо поклонился, ибо был истинным японцем.

— Обязательно позвони из аэропорта, как приземлишься. И как доберешься до своей хижины. Будь на связи!

Невозможный человек раздражал его своей прилипчивостью. Даже дёрнулся было, чтобы обнять его, но вовремя остановился. Зантецукен блеснул и вновь скрылся в ножнах. Гоэмон вышел за дверь.

— Гоэмон, подожди, Дзиген подбросит тебя до аэропорта!

— Не нужно, — процедил Гоэмон. Ему было душно. Душно в этом городе, рядом с этими людьми.

— Дзиге-е-н, — простонал беспокойный человек. — Ну почему, почему он такой!

— Отстань от парня, Люпен, — ответил второй. — Подышит японским воздухом, поплещется в водопаде и вернется. Я тоже за него волнуюсь, но нельзя же быть такой наседкой!

— А как же наше дело?

— Если бы ты в нашем деле чуть больше поручил Гоэмону, он бы не ушел.

— Он бы не ушел, если бы ты чуть меньше курил!

— Хватит, а то я тоже уйду!

Люпен обиженно замолчал. Эх, никто его не любит!

* * *

Гоэмон вышел из самолета, пересел в электричку, затем в автобус, потом поймал попутку и еще несколько километров шел пешком. И вот он дом, милый дом! Здесь все было родным: и сосны с золотистой корой, и мягкая шелковистая трава, и бурная речушка с прозрачной водой. И его хижина, такая простая, безыскусная и уютная. Она была частью этого леса, словно ее не построили, а посадили семя, и хижина выросла из него, плоть от плоти леса и земли.

Гоэмон ощущал полнейшее безлюдие. Птицы, насекомые, рыбы, звери были вокруг. Ветер, солнце, вода. Как хорошо!

Гоэмон зашел в хижину и начал разбирать пожитки. Черный, плоский, тускло блестящий прямоугольный предмет казался абсолютно чужеродным этому миру, его миру. Гоэмон помедлил, но потом все же вдавил кнопку, включая смартфон. Аппарат завибрировал, выдавая сообщения.

«Как долетел?»

«Как погода?»

«Хижина цела?»

«Прости, больше не пристаю, просто напиши, что все в порядке!»

— У меня все в порядке, — вслух произнес Гоэмон. — У меня всегда все в полном порядке, Люпен, когда я дома.

СМС Гоэмон отправил лаконичную: «Я дома», после чего выключил смартфон.

Началась та жизнь, к которой он всегда стремился.

Дни летели незаметно. Он готовил на костре рис и пойманную в реке рыбу. Он наслаждался этой простой пищей. Он часами просиживал под струями водопада. Он медитировал. Он слушал пение птиц. Он провожал солнце на закате и встречал его на рассвете. Он закалял тело и очищал душу. Он тренировался с мечом и без него. Про смартфон он вспомнил, когда прошла неделя. Гоэмон ничего не обещал невозможному человеку, но счел своим долгом выполнить его просьбу. Включая смартфон, он ожидал лавину сообщений, но ничего не было. Гоэмон вспомнил, как однажды этот ненормальный прислал ему сообщение, которое заканчивалось словами: «Люблю. Скучаю».

Это было бестактно, хотя Гоэмон понимал, что это всего лишь шутка.

Но, очевидно, он научил напарников уважать его желания. Они не докучали ему.

«Я в порядке», — отбил Гоэмон и тут же выключил смартфон.

И снова потекли неспешные, наполненные тренировками и медитациями дни.

Через пять дней Гоэмон включил смартфон и ощутил легкое беспокойство, не увидев ни одного сообщения. А если с делом напарников что-то пошло не так? Вдруг требуется его помощь? А если они ранены или пойманы полицией?

«Все в порядке?» — отправил СМС Гоэмон.

«Все ок! Отдыхай, Гоэ-чан!» — пришел ответ.

Кольнуло легкое раздражение. Неужели так трудно было написать сразу, что все в порядке. Что за невозможный человек, то у него рот не закрывается, а то молчит, как самурай.

Гоэмон выключил смартфон и вернулся к медитации. Но медитировать не получалось. Мысли то и дело возвращались к напарникам. Действительно ли у них все в порядке? Никто не ранен? И как у них получилось справиться без него?

Без него. Без него. Без него.

Может, не так уж он им и нужен. Поэтому и сообщений нет. Они прекрасно обходятся без него. Может, он, наоборот, мешал им. Третий лишний. Да нет, глупости.

Но почему сейчас это молчание? Ну да, они стали уважать его уединение. Не хотят мешать. «Отдыхай, Гоэ-чан». А как же «Люблю, скучаю»?

Гоэмон глубоко вздохнул и усилием воли прогнал ненужные мысли из головы. Водопад помог окончательно прийти в себя.

«Смешно, — думал Гоэмон засыпая, но был не в силах сформулировать продолжение мысли. — Смешно, смешно, смешно...» Но смешно ему не было.

По прошествии трех недель Гоэмон вдруг обнаружил, что рис совершенно приелся ему. Он бы с удовольствием съел что-нибудь такое, что они ели с напарниками. Может быть, те вкусные блинчики, что печет Дзиген. Или отбивные. Или что-то из французской или итальянской кухни в исполнении Люпена. Да хоть пиццу, которую так любят его друзья. Можно и сэндвич. Гоэмон вспомнил, как однажды сравнил сэндвич с их нелепой компанией. Бекон, огурчики, горчица. Друзья не обиделись, а только рассмеялись.

В хижине стало как-то неуютно, холодно, пусто. Тишина давила.

Гоэмон решил сходить в близлежащую деревню. Можно купить чего-нибудь вкусного для разнообразия, послушать человеческие голоса.

Вернулся Гоэмон еще более раздраженным. Ничего вкуснее риса в деревне не нашлось, а чужие лица и голоса были неприятны. Среди незнакомых людей он почувствовал себя еще более одиноким, чем в своей тёмной хижине. Гоэмон еще раз проверил смартфон — новых сообщений не было.

Интересно, чем сейчас заняты напарники? Может быть, играют в карты, выясняя, кому сегодня готовить ужин. Люпен наверняка болтает без умолку, пытаясь отвлечь Дзигена и смухлевать. Или просто усыпить бдительность и выиграть.

— Гоэмон, что хочешь на ужин? Заказывай! — глаза Люпена искрятся весельем. — Лично я хочу…

— А ты не обнаглел, Люпен? — Дзиген притворно возмущается. — Я проиграл, я готовлю. Но готовлю то, что сам захочу. Про ваши хотелки уговора не было!

— Гоэмон хочет спагетти с осьминожками, — Люпен подмигивает Гоэмону, — ведь так, Гоэ-чан?

— Ну, если Гоэмон хочет, значит, будет спагетти, — соглашается Дзиген.

Всем троим понятно, кто на самом деле хочет спагетти с осьминожками, но Гоэмон кивает, подыгрывая Люпену.

«Странно, — Гоэмон вдруг задумался, — почему Дзиген не хотел сделать спагетти для Люпена, но согласен был сделать их для меня? Хотя, это ведь шутка. Им троим все понятно. Им троим...»

А ведь сейчас и он мог бы играть с друзьями в карты. И вполне мог проиграть.

Тогда у них на ужин были бы соба и онигири. Люпен ворчит, когда приходится есть собу несколько дней подряд, но именно он готов обойти все магазины, чтобы найти для него гречневую муку. Люпен вообще для него на многое готов. Нет, глупости, Люпен насмешник, он груб и бестактен, он совершенно невозможный человек.

Гоэмон вышел из хижины. Тренировка с мечом — лучшее средство от глупых мыслей. Гоэмон скинул с плеч кимоно, принял боевую стойку, замер и сделал резкий взмах мечом. Серебристый росчерк — и вот Зантецукен снова спрятан в ножнах.

Гоэмон вновь изготовился и вдруг вспомнил, как однажды он открыл для Люпена целую кучу консервных банок одним взмахом меча. Люпен были в восторге, а сам он ворчал. Консервные банки был совсем не тем предметом, ради которого стоило вынимать из ножен Зантецукен. Разумеется, Люпен был обвинен в обмане, вор ведь частенько вынуждал его разрубать недостойные предметы. Но на самом деле всех обманывал не Люпен, а он сам. Ему самому хотелось попробовать. Ведь это тоже была тренировка — все банки одним единственным ударом! И хотелось заслужить одобрение Люпена. Ну да, хотелось. Иначе зачем тренировки? То есть он, конечно, тренируется не ради одобрения Люпена, а потому, что это его путь самосовершенствования.

Гоэмон почувствовал, что совсем запутался, опустил меч, вздохнул, поднял глаза в небо и застыл, разглядывая облака. Они были текучие, сизые, они походили на сигаретный дым. И вновь мысли Гоэмона унеслись куда-то далеко, прочь от темнеющего леса и старой хижины.

«Люпен и Дзиген — идеальные напарники, — думал Гоэмон, — они понимают друг друга с полуслова. Нет, даже и без слов, с одного взгляда, с одного неуловимого движения. Но ведь и я такой же. Пусть мы не всегда понимаем друг друга в быту, но в битве, во время кражи — мы становимся единым организмом. Особенно с Дзигеном. Меч и револьвер идеально дополняют друг друга. Никакой враг не страшен Люпену, когда его прикрывают стрелок и самурай. Конечно, я и один способен справиться с врагами, но… но когда чувствуешь рядом плечо друга, тогда становишься и вовсе непобедимым».

Гоэмон тряхнул головой. В голову лезет несусветная чушь, сердце быстрее гонит кровь, хочется бежать. А куда? Зачем? Он столько времени посвятил медитациям, но его дух вновь в смятении.

Гоэмон стиснул зубы и приступил к тренировке. Сосредоточился на резких взмахах, на сверкающем лезвии, изгнал из головы все посторонние мысли.

Вечером Гоэмон медитировал у ручья, и его журчание напоминало разговор друзей. Вот также вечером, на балконе, он медитирует, а Люпен все время что-то рассказывает, хихикает и в шутку препирается с Дзигеном. А Дзиген первым делом, едва выйдя на балкон, определяет, куда дует ветер. Он всегда встает так, чтобы дым от сигарет не шел в его, Гоэмона, сторону. И Люпена бесцеремонно перетаскивает. А Люпен вначале возмущается грубостью Дзигена, а потом все понимает и начинает извиняться:

«Прости, прости, Гоэмоша, я не хотел травить тебя дымом».

Но Гоэмон давно привык к запаху сигарет Люпена и Дзигена. В нем есть странная притягательность. Словно этот запах — одна из составляющих самой сущности его друзей. Как пряная специя, придающая вкус блюду.

В животе Гоэмона заурчало. Зря он вспомнил про еду. Гоэмон вскочил на ноги. Дело было не только в еде. Слишком пусто, слишком тихо, слишком скучно, слишком одиноко и, да, голодно.

Самурай бросился в дом и принялся складывать вещи. Утром он был уже в аэропорту.

* * *

Париж встретил Гоэмона бодрящим дождиком. Серые стены на бульваре Клиши дышали историей и мудростью веков. Медное кольцо на двери блестело от тысяч прикосновений людских рук. Оно хранило их тепло, щедро делясь им с новыми жильцами.

Гоэмон обхватил кольцо пальцами и постучал. Дверь распахнулась.

Люпен расцвел в улыбке, привычно дернулся навстречу и так же привычно смирил себя в последний момент, удержавшись от объятий.

— Гоэмон!

За спиной Люпена появился Дзиген. Он широко улыбнулся и вытащил из губ сигарету.

— Гоэмон, ну неужели было трудно сообщить, что возвращаешься! — Люпен был верен себе. — Наверняка шел пешком от самого аэропорта, под дождем, весь промок. Написал бы, и мы тебя встретили! Всего одну эсэмэс! Всего пару слов!

Гоэмон пожал плечами и достал смартфон. Быстро набрал текст.

В кармане Люпена завибрировал мобильник. Вор достал его и уставился на экран. Там была СМС от Гоэмона. Всего одна СМС, всего из двух слов.

Люпен захохотал, неудержимо и счастливо.

Дзиген заглянул вору через плечо, читая эсэмэску. Его улыбка стала еще шире.

И Гоэмон тоже не смог удержаться от улыбки.

«Я дома».