Беспредел накануне Рождества (джен)

На одинокой, всеми забытой землистой дороге, среди высоченных сосен и раскидистых полей стояло поместье. «Олетус» — гласила гравированная табличка на вратах, украшенных пиками точёнными. Каменный забор огораживал размашистую территорию. В сознании каждого стоящего с чемоданом наперевес всплывало предостережение: если ступишь на землю проклятую — жизнь похоронишь в особняке захудалом.

Ныне поместье является безопасным укрытием от ненастья декабрьского. Внутри же не менее бурная суета представала, чем на темнеющей улице. Жители подготавливали дом к празднику, каждый своим делом занимался, кто на что горазд. А в центре всей суматохи стоял бледный седовласый юноша — организатор празднества.

Лик парня вечно строг, не веяло и намёка на раскованность, безмятежность и веселье. Олицетворение порядка воочию, потому спорить с кандидатурой его и мысли не возникало. Задача его — ставить другим задачи и следить за идеальным выполнением каждой. Но каким образом достигнуть совершенства с несовершенными соседями? За всеми не уследишь, потому решил он вести учёт дел в бланке до наступления праздника.

Подумал юнец, глядя на вывешенные у камина носки, пора бы вновь пройтись по записям, и первое на очереди «украшения». Юноша двинулся по коридорам, длинным и, показалось бы новичку, нескончаемым. Ранее мрачными они чудились, веяли тревогой, прятали в себе жуткие тени. Теперь же свечи горели на золотистых подставках, тепло разносили по поместью, пока в окнах метель бушевала. Мишура небрежно была разложена на шкафах и тумбах, развешана по стенам и над окнами.

Только подумал расслабиться юнец, как взглянул на блестящие ошмётки под ногами, что портили весь порядок. Когда дошёл он до конца украшенной территории, тяжко вздохнул и поднял голову. Высился перед белобрысым парнем мужчина, чьё тело волшебным образом состояло не то из гранита, не то из андезита. Юноша не разбирался в породах каменных, да и гранита воочию не видал. Притом перестал задумываться, почему же камнями своими сосед дыру не залатает в животе. Он же тянулся завесить очередную мишуру на шкаф, явно недовольный заниматься подобным. Юнец прокашлялся и окликнул парня более двух метров ростом.

— Пирит, после развешивания нужно подмести полы.

— Опять ты, Эзоп… Да чего тут подметать? Опять же придётся убирать этот мусор, почему мы этим вообще занимаемся? Пустая трата времени! — ответил разгневанный Пирит, сминая окаменелыми пальцами украшение.

Поведение данного индивида объяснимо, ибо жители делились на два лагеря: любящие теплый праздник всем сердцем и презирающие его всей душой, пока на столе не накрыто. Эзоп вновь вздохнул, собираясь с силами пояснить за очевидные нюансы:

— Ваша задача украшать, а не устраивать беспорядок, выполняйте свои задачи должно, — сказал как отрезал Эзоп, так как смысла поднимать конфликт на пустом месте не было.

Перепалка закончилась, не успев начаться, когда вовремя подоспел к ним выживший в красной шапке. Паренёк совсем непримечательный по внешности, но приятель надёжный. Много повидал, но мало помнил из прошлых лет, как и своё имя. Эзоп напоследок отчеканил принятое решение:

— Значит за тобой приберётся Счастливчик, когда декорации развесишь должным образом.

Эзоп вновь взялся за список и продолжил путь вдоль арочных окон. За ними бушевала метель, разметала мерцающие в свете домашних ламп снежинки. К стёклам же были приклеены их бумажные версии, девицы постарались на славу, видно, с заботой вырезали каждый уголок. Раз коридоры частично готовы к празднику, пора бы и на зал взглянуть.

Главный зал должен являться центром всего празднества и пиршества, а значит и подготовлен на славу должен быть. Эзоп с особой тягой вдохнул ароматы запечённой курочки и глинтвейна. Благо в календаре отмечен единственный день, когда можно почувствовать себя в мирной обстановке.

Это был любимый праздник Эзопа, заставляющий вспомнить годы, когда матушка разделывала тыкву для пирога, отделяя мякоть от кожуры. А семечки не выбрасывала, оставляла на подоконнике сушиться, ибо это было любимое лакомство для юного Эзопа.

Он вновь вздохнул, отпуская былые дни, тогда же окинул взглядом ёлку, до неприличного голую, без украшений. Но вдруг нахмурился, видя под ней лишь одинокий горшок.

— Где подарки? Я вас попросил под ёлку их поставить, — обратился Эзоп к раскачивающемуся на стуле Луке.

— Глупенький, где же они могут быть, если не под украшенной ёлкой? — с усмешкой выразился и повернулся Лука, чуть не навернувшись на стуле.

Эзоп вовремя придержал сидушку и вперил в лицо Луки холодный взгляд, схожий с морозной стужей, метающейся в окнах. Лука не на шутку побледнел, растягивая в приливе страха улыбку.

— Ну так они... — помешкался Лука и развернулся к ёлке. — А где они...? Б-были же там, честно! — совсем растерялся бедный Лука, то ли предвещая гнев Эзопа, то ли недоговаривая.

— Куда ты дел подарки? — требовательно вопросил Эзоп, глядя словно в душу названному преступнику.

— В-вором возомнил меня? Я тут ни при чём! Вон, у ворюги самого спроси! — протараторил Лука и как ошпаренный выскочил из нагретого места да подался восвояси.

Эзоп осознал, дело пахнет жареным, но скорее так пахла вытащенная из духовки курица. Оставлять дело без внимания непозволительно, наверняка Лука опять забыл подарки положить, либо себе припрятать удумал.

Эзоп, не теряя времени, двинулся на второй этаж по центральной лестнице и направился в правое крыло. Оно было больше и оживлённее левого крыла, так как здесь почивали выжившие. Эзоп открыл комнату Луки, которая обычно не запиралась из-за его дрянной памяти. Хотя, лучше сказать, из-за его шаловливых ручонок, замок наглым образом был выкручен, оставив на месте дыру одинокую.

А гостя внутри встречал творческий беспорядок во всей красе, Эзопу привычнее называть это просто беспорядком, нежели как-то иначе. Повсюду разбросаны инструменты, детали и шестерни. Стол завален чертежами и книгами, там и нашёлся замок от двери. А кровать мало того не заправлена, так ещё и завалена помятой одеждой.

Если закономерность приметить в бардаке, то и логику Луки понять удастся. Но единственное, ради чего прибыл Эзоп, найти не удалось. Так и вернулся без результата юноша в зал, оставалось ему среди жителей поместья искать виновника.

Но куда проблемнее станет каждого допрашивать, и времени не так много у него имеется разгребать промахи за остальных, ох уж этот Лука... Можно ли разом сыскать зацепки и выявить затейника, кто подарки утащил из-под носа?

Взор серых глаз остановился на белокуром юноше, что горбатился у фотоаппарата и в недовольстве поправил прядь, лезущую в глаза. Родилась у Эзопа идея тут же, отчего немедля подоспел юноша к фотографу.

— Здравствуйте, Джозеф, могу ли узнать, сколько времени вы провели за фотографированием в этом зале?

— Добрый вечер, надеюсь, вы не возымели претензий в сём факте как в тот раз? — спокойно проговорил охотник, не отрываясь от работы.

— Кхм... Не за этой целью я подошёл, хотел бы взглянуть на снимки, — проговорил Эзоп, от неловкости горло прочистив, ибо воспоминания прорезались ледяным морозом.

— Ах, предлагаете тотчас мне податься снимки вам проявлять? Прощу вам, так и быть, вашу дерзость, — процедил Джозеф и косо взглянул Эзопу в глаза, отчего тот опустил взор в пол.

— Извините, не учёл от незнания, сколько сил требуется на снимок... Я подумал, вы могли запечатлеть того, кто мог нести подарки.

— То-то же! — воскликнул Джозеф в своей манере напыщенной и вернулся к камере, приготовившись ловить кадры. — Знаете, не видал я носильщиков подарков здесь. Потому и камера моя вам не поможет, а вот рассказы очевидцев — вполне.

Джозеф прав был, ибо здесь много людей стояло, кто не уходил с момента приукрашивания зала. Но мало кто замечает, что в округе происходит. Эзоп решает оглянуть каждого встречного, нежели подходить и расспрашивать в лоб. Тут его внимание переключилось на самую говорливую компанию. А если быть точнее, Лука был в ней самым шумным.

Помимо громкого Луки в группе пребывал довольно высокий юноша с бледной личиной и багровыми глазами — альбинос, потому и выделялся внешностью. Его белоснежная макушка была снегом покрыта, что уж об одежде говорить, её отряхивал Эдгар, причитая что-то неразборчивое. Рядом стоял и улыбался молчаливый Виктор, о чём говорил его зашитый рот, бедняга. Вердикт — не могли эти юнцы являться похитителями, слишком шумные.

Но кто же мог украсть подарки? Лишь один человек пришёл Эзопу в голову, один из непочитателей праздника. Он решил подойти к Пириту, что вальяжно расположился на диване у разогретого камина.

— Здравствуй снова, не уделишь мне несколько минут?

— Опять ты, никакого спокойствия не дождёшься, давай быстрее говори, — проворчал Пирит в зубы, отворачиваясь от Эзопа и сильнее стискивая подушку в крепких руках.

— Не видел ли ты подарки, что ранее находились под ёлкой? Может, кого встречал по пути с ними в руках.

— Не видел, времени нет свободного мне и за другими следить. Это твоя задача, вообще-то, единственная причём, которую ты не выполнил должным образом, — процедил с усмешкой Пирит, издеваясь над уставшим Эзопом. — Или что же, пришёл мне задачу дать подарки разыскивать? Совсем не жалеешь трудяг.

— Ни в коем случае... — спокойно вымолвил Эзоп, внимательно следя за реакцией собеседника.

— Неужто ты подумал, я причастен к краже? У меня много свидетелей было, все видели как я коридоры украшал! — вновь разгневался Пирит и стал защищаться, лишь бы остаться правым.

Эзопу незачем обвинять его, раз Пирит правду говорит, и придираться смысла мало.

— Да, не сомневаюсь теперь, я хотел сказать... ты хорошо постарался... — проговорил Эзоп, задержав в голосе паузу небольшую, ибо осознал он свой промах.

Пирит поменялся в лице, выразив удивление, будто не ждал от безэмоционального юноши нечто подобного. Так и настроение у него приподнялось, судя по лёгкой улыбке и повёрнутой в сторону голове.

Ситуация добавляла больше проблем Эзопу, но зацикливаться на этом времени у него не было. Решено вновь пройтись по списку, на очереди оказалась пышная ёлка, но отчего-то не наряженная. Стоило Эзопу хмурому взглянуть в окно, как ответ всплыл сам собой.

На переднем дворе предстала высоченная ель, сияя мишурой и шариками в свете домашних светильников. Эзоп вяло потёр переносицу, ощущая ответственность за данные ранее поручения. Надо было яснее выражаться, дабы обойтись без недопониманий. Эзоп повернулся к близстоящему пареньку в пожарной униформе без дела и окликнул по имени:

— Флориан, прошу, украсьте ёлку, чтобы краше и ярче была, как умеете.

— Ах, с радостью, я сделаю всё возможное... — протянул Флориан, расплывшись в улыбке, что Эзопу показалась радушной.

Одно дело считай сделано, осталось пир организовать и на стол накрыть. Эзоп двинулся к кухне на запах сладкой курицы в медовом соусе. Там он повстречал всегда недовольного на вид наёмника, который стоял у духовки.

— Как успехи в готовке, Найб? — поинтересовался Эзоп, хотев было расслабиться, но увидал от курицы лишь кости да хрящи, лежащие на одинокой тарелке. — Найб… Как это понимать…

В попытке прояснить ситуацию медленно проговорил Эзоп и взглянул на Найба, ухватив того за плечо и повернув к себе. Лицо его было вымазано медовым маринадом, а глаза глядели жалобно в стену.

— Эзоп, я... Извини, я не хотел... — пробурчал виновато Найб.

— Но сделал... Как же так, ох... — Эзоп места не находил себе, отпустил негодника и потёр переносицу. — Пирог хоть цел?

— Ну, как бы это...

— Найб... — уже озлобленно пробурчал Эзоп, схватив за ухо Найба и поведя к кладовке.

Пришлось отправить бесстыжего новую курицу доставать из закромов, а самому Эзопу засучить рукава и приступить к готовке. Ещё одна головная боль подоспела как некстати, отчего Эзоп на нервах маринад перемешивал. Вскоре Найбу пришлось поручить готовить на всю орду и девочек подключить на помощь ему, иначе ничего не успеют. Вдруг Эзоп наткнулся в проходе на Флориана, до странного довольного.

— Так быстро ёлку украсили?

— Ага… — ответил и затушил спичку Флориан, расплывшись в подозрительной улыбке. — Теперь она не только яркой станет, но и сверкающей.

Эзоп нахмурился, ощутив знакомый дымный запашок то ли от спички, то ли… В осмыслении он рванул что были силы в зал. Не думал Эзоп, что из имеющихся предположений сбудется самое страшное.

Пышная ёлка полыхала ярким пламенем, озаряя столпившихся жителей красной. Первые пришедшие поливали водой ёлку, пытались спасти выращенный долгим трудом символ праздника. Остальные с грустью наблюдали за несчастьем, кто ворчал, а кто сочувствовал.

Эзоп ощутил маленькие ручонки, что схватили его за край рубашки, цепляясь, сминая. Донёсся детский плач до него — Робби, юный охотник, которому больно глядеть на страдающее растение. Эзоп, пребывая в напряжении, глядел на догорающую ёлку, слушал недовольные перешёптывания вокруг, терпел рыдания ребёнка. Руки сжались в кулаки с такой силой, что коротко подстриженные ногти впились в нежную кожу. Готов ли Эзоп бросить это дело на самотёк, прекратить цепляться за надежды на лучшее? Он не способен превратить этот беспредел в празднество, как бы ни пытался.

Вдруг на плече Эзопа оказалась ладонь, такая лёгкая и невесомая. Сбоку послышался тихий голос, успокаивающий и ласковый, словно мама прибыла поддержать неугодного сына:

— Эзоп, напасти всегда будут преследовать нас, как бы мы сильно ни желали обратного. Но не стоит унывать излишне, ведь горечи и печали можно оставить в прошлом году, а надежды и радости — в новом.

Слова придали Эзопу новый приток сил, появился шанс исправить ошибки и довести дело до идеала. Он обернулся и застал улыбающегося Илая, теперь и Эзопу стало спокойнее, и шум в округе поутих. Ёлка догорела, а пламя потухло окончательно.

Взгляды жителей остановились на Эзопе в ожидании вердикта. Если бы он знал, как дальше поступить, но Илай шепнул Эзопу на ухо, отчего тот прояснился.

— Рождество мы проведём на улице, правда, без подарков, но главное все вместе.

Реакции людей были разные, но в основном положительные, ведь праздник, на радость многих, состоится. Большинство жителей оделось и отправилось на улицу встречать Рождество.

Метель благополучно стихла, снега было так много, как не было в прошлых годах, к удивлению каждого. Снежинки кружились на ветру и медленно опускались на большие по колено сугробы. Ёлка впереди оказалась высоченной, пышнее той, что стояла в зале. Она мерцала под светилами, шелестела на гуляющем ветру. Из-под снега выглядывали яркие украшения: красные и зелёные шарики, золотистая мишура, только звезды на верхушке не хватало.

Эзоп поглядел на Робби, что держал в ручонках как раз большую звёздочку. Ганджи, спортсмен по крикету, будто прочёл мысли Эзопа и подхватил ребёнка на руки. Следом подбежал и Уильям, тяжеловес в регби, помогая удерживать задорного дитя. Звезда отправилась на законное место — верхушку, что тянулась к полной луне.

— Робби, а ты знал, что луна сделана из сыра? — неожиданно начал Уильям.

— Что? Из сыра? — удивлённо вопросил Робби, с недоверием поглядев на Элиса.

— Кончай бредни ребёнку рассказывать! — запричитал Ганджи и стукнул Уильяма по затылку, на что тот отбежал в усмешке.

— Уильям — глупый взрослый, луна сделана не из сыра! — прикрикнул надувшийся Робби и кинул снежок, который прилетел прямо в лицо Элису.

— Ах ты мелкий! — рассердился бунтарь накаченный и кинулся к сугробу лепить снежки, а там и обстреливать Робби.

И другие не на шутку раззадорились, решив устроить обстрел массовый. Эзоп оказался в центре сражения, недоумённый тем, как до всего этого дошло. Он увернулся от пары летящих снежков и поспешил спрятаться за ель могучую, от греха подальше. Лишь выглянул глазом одним, увидав тут же бегущего по полю битвы Луку.

— А-а-а! Нападают! — выкрикивал он боязливо, прыгая по толстым сугробам в поисках укрытия. Но сам того не думая, пробегал меж двух лагерей.

Вдруг Лука споткнулся и приземлился на сугроб мягкий лицом в снег. Кряхтя недовольно, он приподнялся и взглянул назад. Эзоп пригляделся и заметил красный уголок, торчащий из-под снега, приблизился и стряхнул варежкой снег, застав знакомую обёртку.

— А, так вот, куда я положил их! — проговорил восторженный Лука, в неловкости почесав затылок, забывчивость была ему к лицу.

Эзоп вздохнул и помог встать Луке, отряхнуть от лишнего снега. После активной забавы жители, уставшие и мокрые, отправились в поместье. Подарки были раскопаны Эндрю и перенесены в дом на распаковку тем, кому принадлежали они.

Только Эзоп остался у ели полюбоваться недолго звёздами, что начинали выглядывать из-за туч, плывущих по небу синему. Он обернулся на скрипящие звуки позади и застал подошедшего Илая. И говорить ничего не нужно было им, с полуулыбки они поняли друг друга и переметнули внимание на небо. Даже если Илай не разглядит усеянные по небу звёзды.

— Ты прав, лучше оставить проблемы в прошлом, но не стоит забывать о них, — высказался Эзоп, поправляя на носу маску.

— Верно, ошибки делают нас людьми и направляют на путь истинный.

Эзоп повернулся в сторону Илая, который продолжал глядеть наверх с расслабленной улыбкой на лице, будто целый космос перед ним открыт. На повязку Илая опускались снежинки, но в соприкосновении с тканью моментально таяли, оставляя миниатюрные лужицы. Макушка его была покрыта снегом, хотел было Эзоп прикоснуться, стряхнуть начавший таять снег, ощутить мягкость волос Илая, тут же к его пальто прицепились знакомые руки. Как от огня, Эзоп отстранился и взглянул на Робби, чьё лицо сокрыто было мешком из-под картошки.

— А знаете, мы с Бейном выбирали ёлочку для дома. Много было таких красивых в лесу, но эта была лучшая! Умм… — проговорил с явной радостью Робби, но под конец скуксился, готовый заплакать. Эзоп погладил дитя по голове, стряхивая снег, и приобнял его успокаивающе.

— Горечи и ненастья должны остаться в прошлом, — промолвил Эзоп спокойно, взглянув на Илая. Он взглянул будто ответно на Эзопа и продолжил слова.

— А надежды и радости — в будущем.

Всё же Рождество удалось на славу, звёзды мерцали вслед уходящим героям. Они знали, что это не конец истории, а только начало, ведущее к лучшему времени.