Рон Уизли — наш герой! (джен)

«Я осознал, что смелость — это не отсутствие страха, а победа над ним. Смельчак не тот, кто не ощущает страха, а тот, кто сумел его одолеть», — Нельсон Мандела, южноафриканский политический деятель.

Как Джоан ни старалась владеть собой, она задохнулась от изумления. Просторное подземелье, в которое она вошла, было ей до ужаса знакомо. Она не просто видела его раньше — она описывала его в книге, когда создавала сцену суда над Гарри Поттером. Теперь же всё словно перевернулось: на месте обвиняемого — она сама.

Стены, сложенные из тёмного камня, были тускло подсвечены факелами. Справа и слева от Джоан вздымались ряды пустых скамей, но впереди, где скамьи стояли на возвышении, на них темнело много человеческих фигур. Сидящие вполголоса переговаривались, но, как только за Джоан закрылась массивная дверь, в зале воцарилась зловещая тишина.

— Вы заставили нас ждать, — проговорил высокомерный голос.

— Прошу прощения, — нервно сказала Джоан. — Я… Я не знала, что время изменили.

— Визенгамот в этом не виноват, — возразил голос. — Утром к вам была послана сова. Садитесь.

Джоан перевела взгляд на стоящее посреди зала кресло с цепями на подлокотниках. В книге она описывала, как эти цепи ожили и опутали Гарри. Каждый её шаг по каменному полу отдавался громким эхом. Когда она осторожно опустилась на краешек сиденья, цепи угрожающе звякнули и сковали её запястья. Чувствуя себя, прямо скажем, неважно, она подняла глаза на сидящих перед ней.

Их было человек пятьдесят, и на всех, насколько она могла видеть, были мантии сливового цвета с искусно вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. Все смотрели на неё сверху вниз: одни чрезвычайно сурово, другие — с откровенным любопытством.

Посреди переднего ряда сидел Корнелиус Фадж, бывший министр магии. Слева от Фаджа Джоан увидела приземистую, напоминающую своим видом большую жабу женщину — Долорес Амбридж. Несколько похудевшая на казённых харчах, ещё более бледная, она улыбалась гаденькой сладкой улыбкой. Ей позволили облачиться в неприметный серый костюм и оставить свой любимый чёрный бантик, нахлобученный на седеющие отросшие кудри. По правую руку от Фаджа, чего Джоан не ожидала, парил величественный призрак Амелии Боунс.

— Очень хорошо, — сказал Фадж. — Обвиняемая явилась — наконец то. Можно начинать. Вы готовы? — крикнул он кому то из сидящих.

— Да, сэр! — воскликнул звонкий голос.

Джоан пригляделась и узнала Эрни Макмиллана в опрятной чёрной мантии с нашивкой Визенгамота. Он сидел за небольшим письменным столом у стены, с важным видом обмакнув кончик золотого пера в чернильницу, и приготовился записывать. Перед ним громоздилась ровная стопка пергамента и маленький хрустальный шар для фиксации магических показаний. Губы его беззвучно шевелились — видимо, он проговаривал формулировки. Заметив её, он кивнул и громко, никого не страшась, произнёс:

— Всё будет зафиксировано дословно. Не волнуйтесь.

Джоан благодарно улыбнулась, и её нервозность стала медленно убывать. Она не будет одна посреди враждебной толпы.

— Дисциплинарное слушание от тридцать первого июля объявляю открытым, — звучно провозгласил Фадж. — Разбирается дело о создании персонажа Рональда Уизли, который, по мнению обвинения, не соответствует статусу лучшего друга Избранного.

Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии в отставке; Амелия Сьюзен Боунс, призрак; Долорес Джейн Амбридж, присутствует на суде в качестве заключённой, так как по ошибке прибыла из Азкабана для апелляции по своему делу досрочно. Суд удовлетворяет её просьбу о нахождение здесь. Секретарь суда — Эрни Макмиллан, клерк протоколист Отдела Магического Правопорядка. Обвинитель — Гилдерой Локхарт, известный писатель и герой… собственных книг.

Локхарта недавно выпустили из лечебницы им. Святого Мунго для участия в заседании. Несмотря на рассеянность и внушительную кожаную папку с подсказками (он постоянно забывал сам себя), стоя у трибуны обвинителя, Гилдерой, верный своему образу, небрежно встряхивал головой, чтобы золотистые пряди эффектно падали на лоб.

Театральность его позы подчёркивала красоту его ослепительно голубой мантии с серебристой вышивкой, переливающейся в свете факелов.

— Постойте ка, — вынырнув из своих грёз, в которых им все восхищаются, обвинитель стал лихорадочно перебирать свои письмена. — Вы забыли: Гилдерой Локхарт — кавалер ордена Мерлина первой степени.

— Разве не третьей степени? Вас её лишили, не так ли? — спросил Фадж и быстро добавил: — В любом случае прошу вас без разрешения не оглашать то, что не относится к суду.

— Прошу простить меня, господин судья, — повторил Локхарт, — но это действительно важно. — И он продемонстрировал пергаментный лист с надписью, сделанной его собственной рукой: «ГИЛДЕРОЙ ЛОКХАРТ — КАВАЛЕР ОРДЕНА МЕРЛИНА ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ. НЕ ЗАБЫТЬ!»

На мгновение воцарилась оглушительная тишина. Фадж, смутившись, сумел продолжить:

— Защитник и свидетель защиты, по-видимому, не придут. Предоставляем право Джоан Кэтлин Роулинг защищать себя самостоятельно. Итак, обвинение, изложите свою позицию.

— Ваша честь! — начал обвинитель. — Обвинение считает, что персонаж Рона Уизли дискредитирует концепцию дружбы в саге о Гарри Поттере. Он демонстрирует слабость, подвержен влиянию тёмных артефактов, допускает предательство, а его положительные поступки носят случайный характер. Требуем признать создание данного персонажа ошибкой, искажающей образ Избранного. Просим обязать автора внести правки в последующие издания, чтобы исправить это упущение.

Послышался шёпот, перерастающий в многоголосый гул.

Фадж стукнул молотком, призывая к порядку:

— Тишина в зале суда! Теперь предоставляется возможность стороне защиты представить свою позицию.

Джоан, прикованная цепями к стулу, попыталась ослабить их давление.

— Не могли бы вы снять их? У меня сегодня день рождения, к слову, — обратившись к судье, Джоан посмотрела на скрытого тенями высокого волшебника, похожего на статую. Тот, носивший мантию Департамента магического правопорядка, работал в конвое.

— Мы не можем ничего изменить: цепи реагируют на количество существующих обвинений в адрес вашего персонажа, — с сочувствием произнесла Амелия Боунс. — Можете говорить сидя.

— М м м… Я писала книги, не подозревая, что меня же будут обвинять в том, как я это делаю. Но я настаиваю, что… — Её перебил громкий, задорный голос, будто раскатом грома раздавшийся у входа в зал заседания.

— Свидетель защиты — Рональд Билиус Уизли! — громогласно вторило эхо, затерявшись в вышине.

Джоан обернулась так стремительно, что заболела шея.

На Роне, который торопливо шагал через зал, была простая мантия, слегка потрёпанная по краям. Рыжие волосы торчали в разные стороны, веснушки ярко выделялись на лице, а в глазах светилась та самая смесь юмора и твёрдости, которую Роулинг так детально и бережно описывала в книгах. Поравнявшись с ней, он посмотрел на Фаджа и сказал, как всегда немного неуклюже:

— Фух, пришлось бежать! — запыхавшимся голосом проговорил он, потирая шею. — Ну, знаете… Сегодня в Аврорате настоящий бедлам: кто-то набедокурил в службе доставки писем — ни одной служебной записки, ни одного письма совиной почтой. Поэтому я не получил сведений о переносе заседания.

Фадж побагровел, недовольный тем, что защитник смог явиться, а не потерялся где то по дороге.

— Раз вы здесь, говорите по существу и изложите позицию защиты, наконец.

— Кхм… Рон Уизли не идеален. Он ошибался, боялся, ревновал, но всегда возвращался к друзьям. Пожертвовал собой на первом курсе во время игры в волшебные шахматы, зачарованные самой директрисой Макгонагалл. Когда он находился в бегах с Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер, он ушёл, но, осознав ошибку, вернулся и помог Гарри. Дружба — это не безупречность. Это выбор, который он делал снова и снова. Ваша честь, просим снять все обвинения и перестать порочить имя Р. Б. Уизли.

Его речь звучала взволнованно, но искренне. Закончив, он придвинулся к Джоан и с гордой улыбкой прошептал:

— Я сам придумал речь, Гермиона мне не помогала, да я и не просил.

— Суд учтёт позицию сторон. Есть что добавить?

— Пока нет, — заполошно выдохнул Локхарт, зарывшийся в свои бумаги.

— У меня есть, — спокойно и твёрдо произнесла Джоан. — Я настаиваю, что Рон Уизли — полноценный и значимый персонаж. Его недостатки делают его живым, а поступки — героическими. Это не случайность, а закономерность характера.

Фадж оглянулся на Эрни, который, проговаривая слова, с усердием скрипел пером по бумаге. И выходило у него всё так лихо и качественно, что затянуть процесс не получилось бы.

— Хорошо, — выдохнул Фадж, — переходим к допросу свидетеля защиты. Это тоже вы, мистер Уизли?

— Да, я настоял, что буду свидетельствовать в свою защиту, хотя Гермиона просила взять её с собой. Поддержка и всё такое. Она очень разозлилась и готовит встречный иск с обвинением в клевете и приписывании ей порочащих её достоинство отношений с Драко Малфоем. Там уже страниц сто.

— Довольно, свидетель. Прошу обвинителя Гилдероя Локхарта начать допрос.

Златокудрый бывший учитель встал и прошествовал к трибуне стелющейся походкой. Его яркая мантия, как павлиний хвост, подметала пол. Он чётко, стараясь звучать грозно, но безбожно переигрывая, прогремел:

— Вы — Рональд Билиус Уизли?

— Вы знаете, что да! — ответил Рон, желая добавить по привычке что-то смешное, вроде: «Ой, вы же могли и не помнить меня! Напомнить? Вы тот, кто украл мою сбоящую палочку, выдающийся обманщик, стёрший память себе самому». Но это был суд, и говорить такое было нельзя.

— Так, — взмахнул пером Локхарт, вычеркнув, что-то в своих заметках, — на четвёртом курсе вы позавидовали Гарри Поттеру, участвовавшему в престижном „Турнире трёх волшебников“?

— Признаю, что позавидовал, но ещё я был расстроен. Если Гарри смог стать участником, то почему не догадался бросить и моё имя в кубок? Мы лучшие друзья, я бы не забыл про него! Опять же, мне было четырнадцать лет, я испугался, что, став таким знаменитым — теперь по настоящему, по-честному, — он не захочет дружить со мной больше.

Локхарт язвительно продолжил:

— Но вы бросили Гарри и Гермиону!

Рон отреагировал спокойно, словно сам столько раз корил себя за это, что успел смириться с болью своего поступка:

— Да, я ушёл, поддавшись влиянию медальона. Но я вернулся и спас Гарри из ледяного озера. И знаете что? В ссоре виноваты обе стороны. Начнём с того, что Гарри Поттер — не безгрешен. Он импульсивен, порой груб, скрывает проблемы от друзей. Он срывался на нас, пока Волдеморт сидел в его голове. Разве это делает его плохим другом? Нет. Так и мои слабости не отменяют моей верности.

Локхарт, читая с листа, будто декламирует стихотворение:

— Позволю выразить мнение большинства: именно Гермиона Джин Грейнджер является настоящим другом, она всегда надёжна. А вы… Вы просто тень Гарри!

— Гермиона, которую вы считаете идеалом, вероятно, по-началу считала «неумехами» всех кто не так начитан и не соответствует идеалу ученика. Она умна, но не всегда добра к другим людям. Она также сомневалась в том, что мы справимся и узнаем все тайны Тома Реддла и разобьём все его крестражи, но не смогла открыто сказать об этом Гарри, потому что боялась обидеть друга. Но я не виню её. Страх ведом каждому из нас. Тень, говорите? Я сознательно пошёл на жертву, чтобы друзья продолжили свой путь и остановили похитителя философского камня. Я защитил его от считавшегося беглым преступником Сириуса, хотя был ранен. Во время войны я, а не кто-то иной, настоял, что произносить имя Волдеморта опасно, — и это могло бы спасти нам жизни, если бы меня кто-то послушал. Но мои поступки говорят громче слов.

Раздражённый Гилдерой привёл, как ему казалось, железобетонный аргумент:

— Но Драко Малфой интереснее! Он — сложный персонаж, антагонист, который мог бы исправиться и стать другом Гарри!

Рон возмущённо, с горячностью произнёс:

— Драко — не Том Фелтон, знаете, того парня из недавней театральной постановки в Косом переулке, — действительно хороший парень. Но актёр не равно персонажу. Красивое лицо и талант не могут искупить вину. Настоящий Драко никогда не раскаивался. Он не помогал Гарри в конце битвы, а спасал семью. Его «исправление» — это миф. Он остался тем же: осторожным, расчётливым, верным идее превосходства. Он не стал другом, потому что его характер не предполагает такого видоизменения. А я… Я всегда был рядом. Даже когда ошибался.

Даже Фадж обратился в слух и заинтересованно спросил:

— Объясните свою мысль.

Рон поправил мантию, посмотрел на улыбающуюся Джоан в поисках поддержки и начал заготовленную речь:

— История Гарри Поттера — это история о взрослении. Читатели растут вместе с ним. Те, кто переживает с нами приключения, тоже должны вырасти. Я — проводник в это понимание. Я обычный парень с теми же недостатками, что и у них: неуверенность, ревность, страх. Но я учусь их побеждать. Я — тот же Сэмуайз Гэмджи для Фродо Бэггинса: он был обычным садовником, но стал героем. Героизм не в красивых речах или столовом этикете. Он — в поступках. В готовности признать ошибку, вернуться после ссоры, увидеть свой страх и побороть его, будто разрубить крестраж мечом Гриффиндора.

Гилдерой топнул ногой и отчаянно воскликнул:

— Ты же ешь всё подряд! Это смешно!

Рон, засмеявшись, ответил:

— Да, я люблю поесть. И что? Мы едим, чтобы жить. Это одна из радостей жизни. Любимая еда дарит нам утешение и напоминает о домашнем уюте. Я люблю куриные ножки, а вы? Всё это делает нас людьми. Простыми людьми. Гарри вот иногда забывает поблагодарить. Гермиона может быть резкой и нетерпимой к тому, что считает глупым. Драко — высокомерным. Мы все не идеальны. Но именно это делает нас живыми.

— Кажется, я любил шоколадные трюфели. Там ещё внутри обёрток были написаны разные комплименты обо мне, очень правдивые, — начал было вспоминать Локхарт, но остановился. — У меня всё, ваша честь. Я закончил допрос. Но я знаю, как завоевать публику и убедить всех в том, что мистер Рон Уизли никудышный друг.

— Попрошу не переходить на личности! — треснул судейский молоток. — Время для заключительной речи. Обвинение, пожалуйста.

Локхарт нахмурил лоб, вспоминая былое, надул щёки и приготовился сыграть свою лучшую роль. Сжав кулаки и чеканя слова, будто вбивая гвозди, он озлобленно продекламировал с листа:

— Ваша честь! Я настаиваю: персонаж Рона Уизли — это провал концепции дружбы в саге о Гарри Поттере! Да, он рядом с Избранным — но лишь как бледная тень, как комический персонаж, призванный оттенять величие главного героя!

— Настоящий друг Избранного должен быть безупречен! Он должен блистать умом, как Гермиона, или обладать благородной статью, как Сириус Блэк. Он должен быть надёжен, как стальной щит, и мудр, как древние фолианты Хогвартской библиотеки! — Он понизил голос. — А что мы видим здесь? Неуклюжий мальчишка, вечно голодный, полный сомнений и страхов, допускающий ошибки на каждом шагу!

Речь Гилдероя приобрела напыщенный оттенок, и он театрально потряс пергаментом:

— Разве истинный друг бросил бы Гарри, поддавшись минутной слабости? Разве он позволил бы ревности затмить верность? Разве настоящий соратник не должен быть выше человеческих слабостей — этих жалких проявлений несовершенства?

С презрением смотря на Рона, он сказал с ядовитой усмешкой:

— О, конечно, поклонники того местечкового театра видят на сцене этого Реджинальда или Руперта — неважно — «милого рыжего парня», — и этого им достаточно! Они читают книги по диагонали, хватают яркие сцены, пропускают глубину, не замечают противоречий! Им нужен простой образ: смешной, немного нелепый, зато «свой в доску». Но это — упрощение! Огрубление самой идеи дружбы!

— Дружба с Избранным — это не уютное чаепитие в гостиной Гриффиндора! Это подвиг ежеминутного самоотречения, это готовность жертвовать всем без колебаний, это безупречность помыслов и действий! — Наслаждаясь своей речью, он почувствовал себя в центре внимания. — Где же здесь место для неуверенности, для обид, для сомнений? Где возвышенность духа? Где благородство поступков, не замутнённое слабостями?

Локхарт сделал паузу; его голос немного осип в эмоциональном надрыве. Стукнув кулаком по трибуне, он гордо вскинул голову:

— Рон Уизли не соответствует этому идеалу! Он — пример того, как не должен выглядеть друг великого героя. Он тянет сагу вниз, превращает эпическую историю в бытовую драму с элементами фарса. И если автор хотела создать образ верного товарища, она должна была сделать его сильнее, чище, возвышеннее — а не оправдывать человеческие слабости, выдавая их за «реализм»! Поэтому… Я требую признать создание этого персонажа ошибкой, искажающей саму суть повествования о великом герое и его окружении!

Закончив говорить, бывший горе‑учитель вышел из‑за трибуны, вскинул рукава, величественно поклонился и блеснул ослепительной улыбкой:

— Благодарю за внимание. Я готов ответить на вопросы… или подписать автографы после заседания!

Он никогда и никому не скажет, что речь для него писала Рита Скитер. Но заслуженных оваций почему‑то не последовало. Зал молчал.

Фадж нахмурился, словно уже сотню раз пожалел, что выбрал в обвинители этого писаку. Но спокойно и веско проговорил:

— Мы выслушали обвинение. Теперь предоставим слово защите.

Рон, до этого молча слушавший обвинителя, выпрямился во весь рост. Его лицо было серьёзным, но в глазах светилась та самая внутренняя сила, о которой так часто писала Джоан.

— Вы говорите об идеале, а жизнь — не идеал, — не обидевшись на услышанные слова, проговорил он. — Настоящий друг — не статуя из мрамора. Он живой. Он ошибается, боится, злится — но всё равно остаётся рядом. Потому что дружба — это не безупречность. Потому что принять живого человека сложнее, чем выдуманный идеал.

В зале повисла тишина. Джоан Роулинг почувствовала, как внутри неё что-то теплеет. Рон, её Рон, говорил так, как она и задумывала — просто, искренне и с той самой внутренней силой, которая делала его таким особенным.

Локхарт на мгновение замер, встретившись взглядом с Роном. Он хотел было что‑то возразить, но не нашёл слов.

— Кстати, насчёт героев… Я, знаете, никогда не понимал, почему все так восхищаются вашими книгами. Они, конечно, хорошо написаны. Яркие, захватывающие. Но ведь это не ваши подвиги, верно? Вы просто присвоили чужие истории. Украли их. Как бы красиво вы их ни описали, правда остаётся правдой. Настоящий герой не крадёт славу — он её зарабатывает.

Фадж вновь побагровел, забулькал, потеряв дар речи. На помощь пришла полупрозрачная Амелия Боунс:

— Обвиняемая может сказать своё последнее слово.

Цепи ослабли и со звоном упали на каменный пол. Джоан встала, глубоко вздохнула и посмотрела на Рона. Тот широко и искренне улыбнулся ей.

— Я писала эту историю с надеждой, что читатели поймут: унижать кого-то — не выход. Что маги не лучше маглов. Что превосходство не в чистоте крови, богатстве или силе. Я хотела научить уважению к любому мнению. И что же вышло? Мои же поклонники назвали меня «явной идиоткой, которая ничего не знает». Они готовы унизить любого, кто думает иначе. Они обесценивают труд, который я вложила в эти книги.

Я создавала Рона как близкого читателю персонажа — обычного мальчика с недостатками. Но он растёт, учится, побеждает. И я надеялась, что вы тоже вырастете. Что будете помнить: фанфики — это не трибуна для агрессии. Это возможность вернуться в любимый мир. Не для того, чтобы кричать «Всё было не так!», а чтобы продлить радость встречи с героями.

«Гарри Поттер» — книги для детей и подростков. Они учат терпимости, дружбе, смелости. Да, канон не высечен на камне. И если вы действительно любите эту вселенную, помните: развивать дальше мою историю — не значит присвоить, не значит обратить свой хэдканон в святыню. Я лишь прошу сохранить дух этих книг. Уважение. Сострадание. И понимание, что каждый, даже самый обычный мальчик, может стать героем.

Вдруг Эрни, бросив перо, зааплодировал. И хотя никто его не поддержал, Фадж с явным уважением проговорил:

— Что ж, это было убедительно. Теперь суд удаляется для вынесения приговора.

Члены Визенгамота обменялись короткими репликами, переглянулись — и один за другим начали подниматься со своих мест. Локхарт, всё ещё с пером в руках, растерянно хлопал ресницами, не зная, что сказать.

Министр в отставке вышел из зала с явным облегчением. Амбридж с кислой миной злобно зыркнула в сторону Рона. Амелия кивнула, мягко улыбаясь. Когда присутствующие разбрелись по своим делам, мама Ро расслабилась и довольно встряхнула затёкшими кистями.

— Спасибо, — произнесла Джоан тихо, но отчётливо, с тёплой благодарностью в голосе. — Ты всегда был рядом, даже когда это было непросто.

Рон слегка покраснел, но улыбнулся в ответ. Смущённо поправлял мантию.

— Да ладно вам… Я просто делал то, что должен был. Гарри — мой друг. А друзья так и поступают, верно? У меня в горле пересохло! Хотите воды? Сейчас принесу… Я жуть как проголодался.

Джоан раздосадовано отбросила носком ботинка цепь, извивающуюся по полу.

«Несправедливо, что мои читатели не ценят самих себя, Рон, — подумала она. — Их зеркальное отражение... Жаль, что никто так и не увидел того, что у Рональда с избытком — любви. Неужели никто так и не понял этого посыла? Даже самого обычного ребёнка кто-то любит. Это главное — то, что искал Гарри, то, что он нашёл в конце».

Прошло секунд десять, как Рон вернулся.

— Я же волшебник! — старательно, чтобы его единственная зрительница гордилась, взмахнул палочкой, наколдовав столик, на котором тихо появились два хрустальных кубка и несколько шоколадных лягушек. — Я стал намного лучше. Шоколадную лягушку? Профессор Люпин всегда говорил, что они помогают. Судьи — те ещё дементоры.

Пока Джоан с удовольствием пила прохладную воду, Рон с энтузиазмом развернул сладость и откусил кусочек.

— А, ну вот, снова я, — удручённо воскликнул Рон, разглядывая вкладыш. — Не хотите взять себе на память? Прошло уже десять лет, но Агриппу я так и не нашёл.

— Да, конечно, — Джоан с нежностью взяла вкладыш, прочла заметку и спрятала в карман своего пиджака. — Так надёжнее, не потеряю. Вот и судьи вернулись.

Все встали.

Фадж стукнул молотком и произнёс официально:

— По результатам обсуждения суд постановляет: обвинения против Джоан Роулинг снимаются. Созданный ею персонаж, Рон Уизли, признан полноценным, глубоким и значимым героем саги о Гарри Поттере. Его образ отражает важные человеческие качества: верность, способность признавать ошибки и расти над собой. Обвинению отказать в удовлетворении требований о внесении правок в оригинальные произведения.

Зал зашумел. Кто‑то аплодировал, кто‑то удивлённо переговаривался, а Локхарт, покраснев, поспешно собрал свои записи и отошёл в сторону. Он пытался что-то пробормотать про «недооценённые подвиги», но его уже никто не слушал.

— Признаться, я и сама порой недооценивала этого персонажа, — величаво плывущая в воздухе Амелия Боунс обратилась к Джоан. — Но сегодня вы открыли мне глаза. Рон Уизли — настоящий пример для подражания.

— Спасибо. Я всегда верила, что читатели увидят в нём то же, что и я, — Джоан почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения.

— Вы создали меня таким, какой я есть. И я горжусь этим, — стоящий рядом Рон произнёс свои слова еле слышно.

Джоан обернулась и, положив руку ему на плечо, с искренней признательностью чётко и громко проговорила:

— А я горжусь тобой. Ты — не просто персонаж. Ты — часть истории, которая учит добру, дружбе и смелости.

Они медленно направились к выходу из зала. Шагая рядом с Роном, писательница вдруг почувствовала, как внутри разливается удивительное спокойствие. Всё, наконец, встало на свои места.

Почти шёпотом, едва слышно, Джоан начала напевать:

Рон Уизли — наш герой,

Рон Уизли — наш герой,

Он всегда придёт на бой,

Рон Уизли — наш герой.

Он другу верен навсегда,

Не оставит в беде никогда,

Вот почему поём всегда:

Рон Уизли — наш герой!

Рон услышал, обернулся и на мгновение замер. Затем его лицо озарилось широкой улыбкой:

— Это что, новая версия? — обрадовался слегка удивлённый парень.

Джоан посмотрела прямо в его глаза и тепло сказала:

— Да. Более правдивая.

Зал опустел, только Эрни всё корпел над протоколами. Поняв, что все уже ушли, он не торопясь закончил писать, положил последний лист пергамента сверху и с удовлетворением произнёс:

— Протокол завершён. Все показания зафиксированы дословно. Документ подписан и скреплён печатью Визенгамота. Заседание закрыто.

Педантично собрал печати и письменные принадлежности, аккуратно поместил стопку пергамента в саквояж и бодрой походкой направился к выходу. Факелы медленно гасли, но он сумел разглядеть оброненный кем-то лист. На нём витиеватыми буквами выделялся текст:

«Ваша честь! Позвольте мне, Гилдерою Локхарту, человеку, познавшему суть дружбы в сотнях подвигов и описавшему её в десятках бестселлеров, высказать непреложную истину!

Настоящий друг Избранного — это не просто кто-то, кто ест много бутербродов и иногда оказывается рядом! О нет! Это блистательная личность, сияющая добродетелями, как мои книги сияют на полках библиотек! Друг великого героя должен быть образцом для подражания!

Он обязан блистать остроумием, как я блистал в «Волшебных встречах с вампирами»! Он должен быть отважен, как я в «Загадках оборотней»! Он обязан очаровывать, как я очаровал целую деревню в «Тайнах тролля» — и всё это одновременно!

А что мы видим здесь? Неуклюжий мальчишка, который то ссорится с Гарри, то убегает в лес, то обижается из-за пустяков! Разве это дружба? О нет, это… это недоразумение! Это пятно на безупречном полотне эпической саги!

Подумать только: он бросил Гарри в палатке! Да если бы я оказался в подобной ситуации, я бы не просто вернулся — я бы устроил целое представление! Я бы спас Гарри с таким блеском, что об этом слагали бы баллады! Я бы произнёс вдохновляющую речь, разнёс врагов одним взглядом и, возможно, даже спел бы гимн дружбы под аккомпанемент арфы!

Но нет! Вместо этого — какой‑то рыжеволосый юноша, который… который просто вернулся! Без фейерверков, без стихов, без эффектного появления! Где же здесь магия дружбы? Где возвышенность? Где красота поступка?

Читатели, особенно юные, должны видеть идеал! Они должны стремиться к совершенству! А что даёт им этот персонаж? Пример слабости? Неуверенности? Обыкновенности? О, это недопустимо! Дружба с Избранным — это подвиг каждый день, а не… не бутерброды в гостиной Гриффиндора!

— Я, Гилдерой Локхарт, автор «Магии моей жизни» и «Как я победил всех», заявляю: персонаж Рона Уизли — это ошибка! Он не достоин стоять рядом с великим Гарри Поттером! Он не соответствует высоким стандартам дружбы, описанным в моих трудах! Я требую переписать эту часть истории — с моим участием, разумеется, — чтобы показать, как должна выглядеть настоящая дружба!»

Эрни хрюкнул от смеха, представив, как Рон перед прыжком в зимнее озеро, сняв штаны, играет на арфе, присев в одних трусах на одинокий прибрежный камень. В ночном небе расцветают огоньки салютов.

— Если и дальше буду представлять себе такое, преждевременно умру. От смеха. Надо бы отдать это Джорджу Уизли. Он знает, что делать…

…Джоан и Рон вышли из подземелья и оказались в лучах мягкого света, пронизывающего вестибюль Хогвартса. Где‑то вдали звенел звонок, слышались голоса учеников напевающие: Рон Уизли — наш герой…доносился смех и гомон школьных будней.