Морисская сказка (джен)

Рыжий, словно летняя белка, гоган лежал, стянутый по рукам и ногам верёвками так, что не мог шевельнуться, и тяжело дышал. Его рот был заткнут кляпом, золотистые глаза почти равнодушно смотрели на склонившихся над ним двух северян.

— Нет, ты только посмотри, — в голосе Хосса явственно звучало его вечное неодобрительное отношение к гоганскому племени, — даже в языческом капище, куда нас случайно занесло, и тут они! Вот верно пророк Луциан подметил — все беды от гоганов! И Шар Судеб тоже они стронут!

— Говард, ты изо всей Эсператии сподобился прочесть только откровения Луциана, — Бермессер не менее гадливо, чем капитан «Верной Звезды», рассматривал связанного мужчину, — и сразу всё принял на веру. Ну будь добр, тогда уже и остальное дочитай и возьми на вооружение.

— Я всё прочёл, но только Луциан написал что-то полезное и конкретное, — неприязнь в голосе Хосса уходила, уж слишком жалок был рыжий чужак, лежащий на каменных плитах, — но что-то не кажется мне, что эта куница что-то способна стронуть.

Он присел на корточки и осторожно срезал верёвки, удерживающие во рту гогана кляп. Скривился, глядя на мучительные попытки гогана сомкнуть затёкшие челюсти и фантомно ощущая чужое неудобство.

— Это кто ж тебя так? Агарисцы?

Мужчина отрицательно мотнул головой, неожиданно зло для своего мирного племени выдохнул:

— Гоганы.

— До чего докатились, — сокрушённо вздохнул Хосс, разрезая на совесть стянутые путы на руках и ногах рыжего. Пухлый мужчина в туго связанном виде здорово напоминал проголодавшемуся дриксенцу аппетитную колбаску, невольно пробуждая мысли о том, что пообедать сегодня не вышло.

— А за что? — рука Бермессера легла Хоссу на плечо и тот остановился, тоже вопросительно взглянул на гогана.

— За ум, — на чистом дриксен ответил тот, — для некоторых ритуалов годятся только женщины, а в жертву Четверым приносят только мужчин. Я родился в неудачное время, посвященное Литу. И всё, наступил мой срок.

— Потомки морисков, что с них взять, — Хосс снова взялся за верёвки.

— Это грязные наветы, — насупился гоган, — к правнукам Кабиоховым отношения не имеющие.

— Правнуки… — Хосс отбросил последнюю верёвку и смотрел, как гоган, шипя, пытается растереть свои отёкшие запястья и щиколотки. — Дети, значит, талигские Повелители, а вариты тогда кто? Бастарды?

Взгляд гогана стал было высокомерным, потом он вспомнил, что оказался здесь по воле своих же сородичей, многое за это время передумал и пережил, и золотистые глаза полыхнули ненавистью.

— Не всё ли равно? Кубьерта говорит, а сын моего отца знает… Вот же тьма гальтарская!!! — зло выдохнул гоган, тщетно пытаясь избавиться от привычного и ставшего ему ненавистным образа речи. — Я… я знаю, что внутри этого каменного идола живая плоть, и принадлежит она тому, кто когда-то уже был, а сегодня перейдёт тому, кто будет принесён в жертву. Последние четыре Круга это делают… то племя, с кем я жил. Так что не удивлюсь, если под камнем этот Лит — рыжий, как и я.

— А я смотрю, кто-то тут от голода и жажды совсем того, — сожалеюще заметил Хосс, вставая и отстёгивая свою фляжку, — ну-ка, глотни, Кабиох.

Гоган послушно глотнул и едва не подавился, задышал открытым ртом.

— Касера, сейчас тебе похороше… — Хосс замер, как стоял, привычным жестом возвращая на место фляжку, вцепился в рукоять сабли и смотрел мимо гогана такими глазами, словно сам только что на голодный желудок залпом осушил половину содержимого и сразу после увидел выходца.

Проследив взгляд друга, Вернер ощутил неприятный холодок по спине и попятился.

До времени спокойно стоявший литтэн двигался вперёд, камень на нём трескался, словно скорлупа на яйце, содержимое было телесного цвета и вполне живым, темноволосым и сероглазым, выше дриксенцев на полкорпуса, мужеского пола и находящееся на пике возбуждения.

С отчётливым, вкусным для слуха стуком камни сыпались на камни, понемногу освобождая живую плоть литтэна, тот не спешил активно шевелиться, но уже смотрел… и видел людей.

— Бежим, — прошипел Хосс, у которого увиденная непристойность впервые в жизни не вызвала ответного отклика.

Скрежет внизу заставил троих мужчин опустить глаза — из-под сдвигающегося резного щита со знаком Скал лезло чёрное копытце, пытаясь нащупать опору. Наконец с болезненным тягостным треском копытце разошлось, роняя тёмную слизь, в четыре чёрных костяных пальца, и обладатель пальцев, в которые превратились копытца, и у которого пока что были видны только глаза, бледно смотрящие из тьмы, принялся выбираться к людям наверх.

— Бежим! — согласился граф Бермессер.

— Куница, ноги в руки!

Мгновение спустя все трое неслись по длинной пещере к выходу, по пути лавируя между оживающими подпирающими свод рядами литтэнов, пытающимися схватить беглецов неверными движениями ещё не приноровившихся рук. Позади послышался страшный рык и хриплый лай, похожий на рёв быка.

— Лит встал, — задохнулся гоган, обгоняя обоих варитов. Полноватый и обычно неуклюжий, сегодня он первым нёсся к выходу стрелой, даже не интересуясь цветом волос нынешнего Лита.

* * *

Трое бежали к обрыву над морем, и с корабля торопливо спустили шлюпку.

— Первым адмирал прыгнул, — заметил, налегая на вёсла, один из моряков. Родом этот матрос был с берегов Эйны и графа Бермессера помнил с детства, теперь его распирала гордость за этот отчаянный, но грациозный прыжок, каким их земляки ныряли с берегов родного края. То-то они перед высадкой крутились на шлюпке у этих скал, приглядываясь, подумалось ему, наверное, господа прикидывали пути к отступлению, и то верно, даже в Эйну не везде можно прыгать, не зная, что под водой, а здесь — чужое море.

— Греби давай, — лейтенант, не отрывающий глаз от мужчин, которые уже пришли в себя и держались на воде, сощурился, вглядываясь. На выступ скалы выбежали преследователи, и вторая часть плана, оговоренного с командой заранее, немедленно претворилась в жизнь. Обернувшись к кораблю, лейтенант поднялся и махнул рукой вверх и налево, он сел обратно, только убедившись, что его жест увидели.

Рявкнули пушки с «Верной Звезды», прибрежная скала сыпанула вокруг осколками, но устояла. После второго залпа, который пришёлся ниже, посередине пошёл трещинами отвесный клиф, и кусок берега, подмытого морем, рухнул вниз, вместе с теми, кто стоял на нём.

— А вот, если бы это было капище Унда, — хмыкнул вынырнувший Хосс, глядя на воду, под которую ушли литтэны, — мы бы сейчас плыли в два раза быстрее, не останавливаясь, и, возможно, испытывая новые острые ощущения.

— Типун вам на язык, капитан, — только и сказал Бермессер, разворачиваясь к лодке.

Буквально только что научившийся плавать, ещё оглушённый прыжком в воду, который по счастью для «куницы» вышел удачным, да ещё и с такой высоты, неуверенно державшийся на воде гоган последовал за ним.

* * *

«Верная Звезда» торопливо огибала негостеприимный берег, бегущих камнелюдей никто не обсуждал, чтобы не накликать, но их все видели и многим было не по себе.

Гоган приходил в себя на верхней палубе, его начинала терзать морская болезнь, он впервые оказался на корабле.

Порадовавшись, что договор на поставку свинца передали через посольство перед тем, как отправились полюбоваться на древнее капище, Бермессер отправился проведать Хосса, во сне капитан выглядел довольно мило на вкус Вернера.

Но взъерошенный Хосс сидел, тяжело дыша и глядя в одну точку.

— Кошмар приснился? — Вернер смотрел на совершенно не сонное, с бодрым взглядом, лицо Хосса.

— И роскошный, — Хосс потянул с себя влажную рубаху, довытерся ею и откинул в сторону, — «Астэра» приснилась, в Закат бы ей убраться. Словно она ожила, стала с жабрами и пастью, навроде акулы, и умеет, гадость такая, летать. И она пока сама по себе летает, красиво так, в составе хексбергской эскадры, над нами, а мы просто смотрим, «Звезда» на воде, она обычный корабль, и как назло, мёртвый штиль, ни ветерка… Но, пока я не дышу, «Астэра» нас не видит и не чует.

Потерев шею, Говард засмеялся.

— Веришь, чуть не задохнулся…

— С твоими кошмарами сакотты не надо, — вздохнул адмирал, — и шадди тоже можно не пить. И вина. Понятно, почему ты столь воздержан в некоторых вещах. У тебя и без них всё в порядке с острыми ощущениями.

— Господин капитан! — в дверь вбежал адъютант Хосса, обнаружил адмирала, щёлкнул каблуками.

— Корабли по левому борту! «Астэра» флагманом!

Обуреваемые отвратительным предчувствием с привкусом тинктуры болиголова, адмирал и капитан поднялись на мостик.

Словно из любимого ночного кошмара Хосса прямо на «Звезду» шла хексбергская эскадра.

— Акульи плавники мерзавцам очень бы сейчас пошли, — обречённо пробормотал Бермессер.

* * *

Дриксы не трепыхались, и это был здравый и правильный выбор, хотя Бешеный повёл бы себя совершенно иначе. Ротгер Вальдес с удовольствием, как аппетитно приготовленное блюдо, рассматривал красивый вражеский корабль.

— Даже не могу решить, что с вами сделать, мой дорогой Вернер, — медовым голосом сообщил он, и его заклятый враг отвёл глаза и наступил Хоссу на ногу. — А вам нечего мне сказать, капитан?

Тот вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Может, повесить вас? Или под килем протащить? — ответом Вальдесу было гробовое молчание, и он продолжил изощряться. — А может быть, поступить так, как по слухам, поступаете вы? Продать в Хисранде с торгов?

— Нет! — вырвалось у Хосса, и Бермессер даже забыл про сапог, глядя на Вальдеса во все глаза.

Почувствовав, что нашёл нужную болевую точку, Ротгер ухмыльнулся.

— А что, незабываемое зрелище, помост, покупатели и вы. Голые и в цепях.

— Может, договоримся? — выдавил Хосс.

— С покупателем договариваться будете, — засмеялся Вальдес и с удовлетворением увидел, как поникли дриксы. Это было то, что нужно.

* * *

— Сказку о том, что в нейтральных водах «Верная Звезда» не промышляла пиратством, а просто шла мимо, я уже слышал, она мне не показалась интересной или хотя бы правдоподобной. Порадуйте меня чем-то новеньким.

— Сказку так сказку, — вздохнул Хосс, и тоном человека, привыкшего радовать побасенкой детишек, начал. — Есть в Померанцевом море богатый порт Орент, весь в высоких пальмах, если разбить их твёрдый плод, получаешь утоляющий жажду сок, прохладный в любую жару. Орент — рай для рыбаков и рыбоедов, и считается, что туда закрыта дорога всем, кроме морисков да кэналлийцев с марикьяре. А мористее материка, на котором раскинулся краснокаменный Орент, есть острова. Да, там коварные мели, и в шторм бросать якорь у этих островов я не посоветовал бы и хозяину фелуки, но знали мы с графом отчаянного капитана, который, полный…

— Редкостной, почти ни у кого мной больше не встречаемой дури, — вставил Бермессер, стараясь не смотреть на Вальдеса, который в его представлении шёл в одной цене с тем рисковым капитаном, ныне покойным.

— В общем, он решил, что для полного счастья, кесарии нужны эти камни в личное владение, и прежде чем начинать за них войну, направился полюбоваться ими вблизи.

— Камни оказались рыжими и практически голыми, — кивнул Бермессер, — но с бесценным источником пресной воды, бьющим прямо из расселины в скале.

— Оставив команду пополнить запас воды, — продолжил Хосс, — капитан решил исследовать материк, игнорируя отношение аборигенов к гостям. Он, хвала Создателю, взял с собой только двух фенрихов и гребцов, но на берегу их уже ждали.

Народ, населяющий эти места, несмотря на то что южане, оказался очень красивым. Тёмные глаза и светлые волосы, есть чем полюбоваться. Путешественников отвели в огромный, красного камня замок правителя, посреди двора уже гостеприимно ставили плаху. Увидев же самого владельца замка, оба фенриха надолго онемели, и даже капитан, кажется, впервые пожалел о своём гибельном безрассудстве. Правитель тех мест оказался огромным, куда больше и выше всех, известных путешественникам, людей, и свирепым, поклоняющимся демонам то ли человеком, то ли зверем. БОльшую часть его тела покрывал алый, нанесённый иглой и краской, добытой из сока местных деревьев, рисунок. Даже бритая голова этого мужчины словно горела в выколотых по смуглой коже языках пламени. Основным мотивом узоров был огонь, и такие рисунки носили самые знатные жители Орента и жрецы их богов.

Во все глаза смотревший на капитана Бермессер, что-то припомнил, сопоставил и криво улыбнулся, очевидно сведя сказку с явью. Вальдесу стало очень интересно, куда это с таким размахом угораздило влипнуть этих «гусей», про порт Орент он только слышал, сам не бывал, но история была забавной, и Ротгер слушал.

— Владелец замка оказался тем ещё зверем. От души спросил он с капитана чужого корабля, и тот очень быстро растерял и свою гордость, и волю, хотя даже враги не назвали бы его трусом.

Закончил с ним правитель очень небыстро, а фенрихов заставил смотреть…

На этих словах Бермессера передёрнуло.

-… А когда капитан перестал дышать, правитель взялся за юношей. С первых мгновений почему-то посулил одному укоротить язык, второго он усадил к себе на колени, любуясь его красотой и вежливостью. Этот мальчик повёл себя так умно, что получил не угрозы, а неизвестные чужестранцам фрукты. Заметив и, увы, поняв взгляд на красивого мальчика его друга, правитель усмехнулся. И сказал, что они могут избегнуть участи своего капитана и умереть быстро. Он загадает три загадки, по одной на каждую ночь перед казнью, и если сумеют белокожие чужаки ответить — на четвертую ночь по полной Луной им просто срубят головы. Тем, кто видел смерть того бедняги, капитана, такое предложение показалось верхом щедрости.

— Не всем так показалось, — вставил Бермессер, — но куда было деваться?

Очень ярко представив себе напуганных владыкой тех мест необкатанных жизнью ещё «гусят», Ротгер усмехнулся.

— Первая загадка была такая: «Сама она вышла из воды, но боится её более всего на свете», — припомнил Хосс. — И с перепугу ответ, хоть и простой, не сразу пришёл в голову, лично… один фенрих перебрал в уме всё, что возможно, и уже перешёл на невозможное. Таким непроходимым дураком он себя сроду не ощущал.

— В извинение этого фенриха, — заметил Бермессер, — хочу дополнить, что ему ответ пришлось искать, приплясывая на нагревающейся жаровне. Второй, сидящий на коленях у правителя и не сводящий со всего этого глаз, тоже думал отнюдь не о правильности ответа.

— Но он первый нашёл разгадку, — улыбнулся Хосс.

— Соль? — с интересом спросил Вальдес.

— Она самая. На вторую ночь пленники услышали нечто смутно знакомое: «Один горбун убегает, другой его догоняет, да никак не поймает».

— Ответ снова искали, прыгая на жаровне? — усмехнулся Вальдес.

— Если бы, — вздохнул Хосс. — У правителя была женщина… в тех краях жёнам знати зашивают рты, а питаются они через соломинку, так что стройны станом и молчаливы…

Слушая это, Бермессер криво усмехнулся, но не проронил ни слова. Вальдес задумался о том, всё ли это ещё сказка или в ход уже пошли иносказания, понятные лишь посвящённым?

— Её глаза были тёмными, такие же коричневые, как традиционный цвет, так нежно любимый в Дриксен, яркие и чистого шаддийного оттенка, прозрачные. И вобравшие в себя свет солнца золотистые волосы. Она изящно танцевала для своего правителя, нежная и полуголая, а фенрихам пришлось учиться тому же танцу, повторяя за ней.

— Мне станцуете? — с жадным любопытством спросил Вальдес, забывая о том, что он может и потребовать этого от дриксенцев.

— Куда ж деваться, — вздохнул Хосс, — как раз ночь пути до Хисранда. В общем, пока они услаждали взор этого развратного выдумщика, разгадка пришла в головы фенрихам одновременно.

— Волны! — осенило Вальдеса, и оба пленника кивнули.

— На третью ночь, когда правитель уже насытился тем, что могли предложить ему пленники, он загадал загадку, на которую следовало искать неверный, но удовлетворивший бы его ответ, — Хосс невесело усмехнулся. — Темноглазая женщина хозяина замка была умна, добра, и подсказала это пленникам, пожалев их. Но они с нею были весьма милы.

— С такими обстоятельствами, — выговорил Бермессер, — любой станет милым. А возможно, что и начнёт заикаться. Но загадка была с подвохом.

— «На базаре не купишь, в платок не уложишь, слаще его ничего не бывает», — усмехнулся Хосс.

— Сон?! — с учётом всего сказанного, Ротгер не был уверен в ответе, хотя точно помнил разгадку, знал её от отца, который полжизни провёл, общаясь с морисками. Он понимал, что дриксам пришлось помучиться, разгадывая эти головоломки, но зная лично Бермессера с Хоссом, он им не сочувствовал.

— Да правильный ответ-то «сон», — мрачно сказал Хосс, — только после этого правитель бы сказал, что вот теперь мы и уснём навеки, и всё. Загадка про что-то, созвучное смерти была неслучайной, та женщина так и предупредила, что, прежде чем открывать рот, поищите что-то другое. Такое, чтоб не связать с гибелью. Надо было и выкрутиться, и…

— Польстить, — улыбка на красивых губах Бермессера была прохладной, — и тут нас… то есть, этих молодых людей, спасли обстоятельства, в которых проходило становление их личности, и пусть меня попробуют убедить в бесполезности придворного опыта.

— Правитель уже взглянул на перехватившего поудобнее кривую саблю палача, — продолжал Хосс, — но вдруг услышал он от пленников, что то, что нельзя купить, уложить в платок и слаще всего на свете, это его поцелуй.

Не удержавшись, Вальдес расхохотался.

— Вот-вот, — кивнул Бермессер, — он тоже смеялся. И внял мольбам пленников и заступничеству это… этой красавицы с золотистыми волосами и добрым сердцем, позволил им убраться восвояси.

— И на одной воде и рыбе, которой, слава Создателю, в Померанцевом море, как звёзд в небе, они дотянули до Агариса, — улыбнулся воспоминаниям Хосс, — никто не возражал, потому что спастись от того правителя почиталось за чудо, и вполне себе эсператистский пост был малой платой за жизнь.

Сказочниками оба дрикса оказались теми ещё, но эта история Вальдеса позабавила.

* * *

— Не может быть, — красивый кагет с откровенным злорадством рассматривал товар Вальдеса, возле которого остановился почти с размаху, развернувшись к дриксенцам на каблуках. — Кажется, я знаю, на что сегодня потрачу своё золото. Кто продаёт эту шваль?

И тон, и запал потенциального покупателя Ротгеру понравились, он собирался позаботиться о том, чтоб дриксенцам очень несладко пришлось бы у нового хозяина. Он кивнул кагету и тот поспешил к Вальдесу, азартно сверкая глазами.

— Я хочу это купить, — оскалился кагет. Ротгеру нравилось и то, что он «гусей» называет «это», такое отношение было весьма многообещающим. — Кто сюда это привёл? Вы продавец, сударь?

— Да, я, — Вальдес оценивающе взглянул на не сводящего с дриксенцев прищуренных глаз купца. — Товар, конечно, не высшего качества, но умеют и сказку рассказать, и настроение поднять. А вы, сударь, не моряк ли часом?

— Можно сказать, что и моряк, — сквозь зубы сообщил кагет. Он был богат и наряден, в его одежде сочетались шёлк цвета павлиньего пера и чёрная парча, но покрой и общее впечатление скорее говорили не о роскоши, а о вкусе богатого мужчины.

— Тогда у меня для вас есть неплохой корабль и вышколенная команда, — просиял улыбкой Вальдес, — недорого.

— Беру, — в высшей степени недобрым тоном сказал кагет, сощурив глаза, протянул мечтательно, — особенно если это «Верная Звезда»…

Он аж задохнулся от предвкушения, и Вальдес засмеялся тому восторгу, которого ожидал от покупателя.

— Могу сказать, что вам повезло.

— Вы даже не представляете, как, — кагет ненадолго оторвал страстный взгляд от лиц Бермессера и Хосса, одинаково бледных, — вы даже не…

Он осёкся, не умея найти нужных слов для своих ощущений, и Вальдес мог его понять. Скорее всего один из обиженных пиратами купчиков, в любом случае, теперь что Бермессер, что Хосс на своей шкуре познают суть чужого произвола. Как они того и заслуживают.

Сделку совершили быстро, Ротгер рассмеялся, когда купец аж обеими сильными горячими руками сжал его ладонь так, что перстень с изумрудом впился вице-адмиралу в кожу. Цену Вальдес заломил невысокую, просто радуясь, что доставил удовольствие неплохому, по-видимому, человеку и погубил своих заклятых друзей.

— Вальдес, — сипло сказал Хосс, — мы вдвое заплатим…

— Поздно, — радостно сказал кагет, — теперь, милый мой капитан, всё для вас поздно…

— Дриксен нас выкупит, — неожиданно открыл рот гоган. Всё это время он, прихваченный с «Верной Звезды» Вальдесом, не иначе как для того, чтоб разбавить своей яркой рыжиной компанию, стоял позади, теперь голос у мужчины прорезался.

— А это ещё что такое? — брезгливо осведомился купец, глядя на «куницу».

— Гоган, он с нами случайно, — начал было Хосс, но гоган его оборвал.

— Я дриксенец!

Кагет поднял брови и Хосс скривился.

— Хорошо, эта «куница» отрастила себе лебединые перья на заднице. Не понимая, куда влипает. Пожалейте безумца, господа.

— Гогана… то есть, этого рыжего дриксенца я тоже беру, — кивнул купец

Хосс почти умоляюще посмотрел на Вальдеса, но тот, рассмеявшись, потрепал его по плечу.

— Всё, «гусь», теперь твоя судьба — солнечная Кагета, а мы уже вряд ли встретимся.

— Теперь они мои, — с дрожью предвкушения в голосе сообщил ставший полноправным хозяином покупатель. Вальдес со смешком убрал руку, подвинулся, уступая место владельцу дриксов и глядя на то, как жадно огладил рукой кагет спину Хосса. И на то, с какой покорностью судьбе и новому хозяину на всё это смотрел Бермессер.

— Вы, как я понимаю, знакомы? — спросил на прощание Ротгер и кагет покивал.

— Знакомы… ой, как же мы давно с ними знакомы…

Рассмеявшись, Вальдес взвесил на руке мешок с золотом и решил не подбрасывать его, рискуя собственным запястьем — уж очень тот был тяжёл. С лёгким сердцем и приятным небольшим состоянием он покинул проданный товар и их нового хозяина.

* * *

— Вот же негодяй… — Хосс обнимал кагета за плечи и смеялся. — Ты откуда таких гримас понабрался, разбойник, я ведь и впрямь в какой-то момент испугался.

— От тебя, дорогой друг, — кагет похлопал Хосса по плечу, поклонился утопавшему в удобном кресле Бермессеру. — Простите эту мистерию, господин граф, сами понимаете, мне не хотелось, чтоб вас на торги выставили, куда удобнее покупать всё в одни руки. Опять же, торги — это неприятные хлопоты, придётся нагишом выполнять много неудобных для гордости телодвижений, так что я импровизировал.

— Нам всем просто повезло, — Бермессер жадно пил лучшее кагетское белое вино, впервые не недовольствуя ни на слишком яркий аромат вина, ни на его сладость. — Как это вы именно сегодня оказались в нужном месте в нужное время?

— В порту для меня за всем приглядывают мальчишки, — работорговец усмехнулся, глядя на то, как Хосс играет в прятки с его маленькой дочкой, которая пряталась от гостя под столом, за скатертью, сейчас она закрыла ладошками свои прелестные чёрные глаза и была уверена, что мужчина, забавляющий ребёнка нехитрой игрой, не видит её и не может найти, — про «Верную Звезду» им велено докладывать особо, вы ещё вставали на якорь, а я уже всё знал. Как считаете, стою я ваших денег?

— Ваши услуги стоят дороже, — откровенно сказал Бермессер, наконец-то расслабляясь в кресле.

— А что это фрошер говорил про умение рассказывать сказки? — неожиданно спросил кагет. — Не припомню за вами такого таланта.

Этим словам дриксенцы усмехнулись.

— Вся наша жизнь — сплошная сказка, — пробормотал Хосс.

— Временами эта сказка довольно страшная, но в целом, — Бермессер налил себе вина, — мне она нравится. Вы, уважаемый, тоже войдёте в сборник сказок нашей жизни. Но ту, о которой упомянул при вас Вальдес, мы вам сейчас расскажем.

Усевшись напротив адмирала, кагет, улыбаясь, взял на колени выглянувшую из-под стола дочку и приготовился слушать.