Холод, который согревает (гет)

Италия. Вольтерра.

Слух пришел не с громом и не с молнией. Он просочился, как вода сквозь трещину в стене.

Аро сидел на троне, рядом, как тень, замерла Джейн. В углу, опершись о колонну, стоял Кай — руки скрещены, лицо ничего не выражало.

— Повтори, — сказал Аро.

Посыльный — вампир из маленького швейцарского клана, дрожащий не от страха, а от холода, который принес с собой, — склонился ниже.

— В горах, Повелитель. Ледяная Дева. Сначала о ней говорили люди, потом дошло и до нас. Думали, забрел кочевник или новорожденный какой-то. Иногда она спускается на подножье в деревню и уносит жизни людей. Это вампир. Мы видели ее своими глазами. Она сидит на скале и смотрит на снег. Вокруг нее все замерзает. Даже воздух.

— Даже воздух? — Аро приподнял бровь. — Это интересно.

— Говорят, — продолжил посыльный, — кто посмотрит ей в глаза — забудет, зачем пришел. Кто коснется — лишится сердца.

— Поэтично, — Аро повернулся к Каю. — Что скажешь?

Тот пожал плечом.

— Очередная легенда. Горы их всегда рождали.

— А если нет? — Аро поднялся с трона, не спеша обошел его вокруг и задумчиво продолжил: — Если там правда нечто… необычное?

— Тогда ты пошлешь свиту, — легко ответил Кай. — Они проверят.

Аро улыбнулся. Не широко, но той улыбкой, от которой у членов его клана холодели спины.

— Нет, Кай. Я поеду с ними.

Тишина в зале стала еще плотнее.

— Вы не выезжали из Вольтерры сто лет, — тихо сказала Джейн.

— Значит, пора развеяться. — Аро поправил рукав мантии. — К тому же… Ледяная Дева. Та, кто крадет сердца. — Он посмотрел на карту Альп, висевшую на стене. — Это звучит как сказка. А я, дорогая Джейн, всегда любил сказки. — После этих слов он повернулся к Каю. — Готовьте отряд. Мы выступаем на рассвете.

И в Палаццо снова опустилась тишина — та, в которой даже камни затаили дыхание.

* * *

Далеко в Альпах на высоте 3000м.

Зимняя природа Альп не приняла чужаков. Вьюга била нещадно, снег и сосульки целились в глаза, пытались ослепить. Природа яростно сопротивлялась вторжению чужаков на свою территорию.

— Зачем вы нарушили мой покой?

Голос… Аро слышал много голосов за свою жизнь — умоляющие, злые, испуганные, льстивые. Но этот он не мог сравнить ни с чем. Он звучал чисто, как трещина на ледяном озере. В нем не было эмоций, не было напряжения, не было даже любопытства. Только констатация факта.

— Я Аро Вольтури, глава клана Вольтури, со мной моя стража. Нам поступило сообщение о некой Ледяной Деве, что поселилась в этих горах и подвергает конфеденциальность нашего мира огласке.

Вьюга внезапно прекратилась, лишь только снег хлопьями спадал на землю и черные одежды Вольтури — единственное темное пятно на этом белоснежном полотне.

— Я попрошу вас предстать передо мной и объясниться. — Аро уже понял, что они наткнулись именно на того, кого искали.

— Вы вторглись в мой Дом, — в голосе послышался прозрачный ледяной перезвон, словно кто-то ударил ложкой по тонкому хрустальному бокалу, — лишь для того, чтобы наказать меня?

— У меня есть предложение, — Аро заговорил тише, но был уверен — она услышит. — Но для этого мне нужно видеть того, с кем я говорю.

Первое время ничего не менялось. Аро терпеливо ждал. Никогда еще ему не приходилось уговаривать того, кого он пришел убить.

Он ожидал увидеть дикого вампира — одичавшего, голодного, прячущегося в пещерах. Или, на худой конец, застывшую статую, вмерзшую в лед на века. Но то, что предстало перед ним, не вписывалось ни в одну из этих картин.

Она сидела спиной к ним на каменном выступе и смотрела на восходящее солнце. Снег вокруг нее не таял. Он лежал ровным слоем, нетронутый, но в радиусе нескольких метров в воздухе не было ни одной снежинки. Создавалось впечатление, что сама природа держала дистанцию, боясь приблизиться.

— Ледяная Дева.

Аро застыл. Не то в восхищении, не то в испуге. Впервые за много тысяч лет на своем пути он повстречал подобное существо.

— Я слушаю.

Она повернула голову, и Аро наконец увидел ее лицо. Она была… он не мог подобрать слово. Не красивой. Не страшной. Скорее — неправильной для этого мира.

Волосы — белые, как пепел, спутанные, но не грязные, а какие-то… неживые, что ли. Они не блестели на солнце, не переливались. Они просто были. Кожа — бледная, с голубоватым отливом, как у тех, кто утонул в ледяной воде и так и не оттаял. Лишь глаза — единственное цветное пятно в ее облике — были бордовыми. Такими же, как у самого Аро. Но в них не было ни боли, ни страха, ни надежды. Только бездна. Только холод.

Аро протянул руку. Жест, который всегда работал: прикосновение, и он знал все — мысли, страхи, тайны.

— Позволь мне увидеть все твоими глазами.

Она посмотрела на его ладонь. Долго. Будто обдумывала.

— Не надо.

Аро не убрал руку.

— Почему?

— Потому, что там ничего нет.

Она сказала это так просто, как говорят «сегодня идет снег» или «вода мокрая». Без драмы, без самолюбования. Просто факт.

Но Аро все равно коснулся. И впервые за тысячи лет его встретила тишина. Не защитный блок, не сопротивление, не ложные мысли, которые подкидывали сильные менталисты. Пустота. Абсолютная звенящая пустота, как в пещере, где никогда не было жизни.

Он отдернул руку. Не от страха — от изумления.

— Кто ты? — спросил он.

Она снова посмотрела вдаль, затем ответила:

— Не знаю. Та, кого убила зима. У меня было имя... Больше нет ничего, кроме этого места. Это мой Дом.

Теперь Аро смотрел на нее по-новому. Снег скрипел под его ногами. Где-то далеко внизу текла река, которую не сковывал лед. Ветер стих.

— У тебя будет новое имя, новый Дом, — наконец сказал он. — Ты пойдешь со мной.

Она не спросила, куда. Не спросила, зачем. Просто встала. Медленно, как пробуждается сама зима после долгой спячки. Ей было все равно, где проводить вечность. В горах или в замке — разницы не было.

— Хорошо.

И Аро, который привык слышать в голосах подчиненных страх, лесть или расчет, услышал только одно — тишину.

Она пошла за ним не потому, что боялась. Не потому, что надеялась. А потому, что ей было все равно.

И это «все равно» пугало Аро больше, чем любая угроза, но иначе поступить он не мог. Это существо необходимо было изучить.

* * *

С приходом Ледяной Девы в Вольтерру пришла и зима. Не зло, но милостливо та заявила свои права на солнечную страну.

— Отныне твое имя Фрида. «Мир». Вполне тебе подходит, моя дорогая, — громогласно объявил Аро.

В тронном зале собрались все члены клана. Кто-то смотрел на Фриду с пренебрежением, кто-то с испугом, кто-то опасливо, кому-то было все равно, но никто — доброжелательно.

— Твоей задачей будет…

Аро говорил много за этот вечер. Фрида почти не слушала. Она считала себя выше этого, выше людей, выше вампиров. Ей не было дела до их тайн, войн, попыток что-то доказать, но было интересно изучить их природу, понять, как они думают, зачем делают те или иные вещи.

— …Поэтому попрошу всех быть предельно бдительными.

 

Фрида осматривала зал. Он ей совсем не нравился.

Слишком высокие своды. Слишком много позолоты. Колонны, которые наверняка должны были внушать трепет, но вызывали только скуку. Все здесь кричало о власти. О древности. О том, что хозяева этого места считают себя богами.

Фрида медленно обвела взглядом фрески на потолке, витражные окна, три трона в дальнем конце — массивные, вычурные, с подлокотниками, которые помнили прикосновения прошлых королей вампиров. Все это было красиво. Все это было… лишним.

Она подумала: «Сколько пыли. Сколько пафоса. Сколько тысяч лет они доказывают самим себе, что они — центр мира».

Вслух ничего не сказала. Не стала. Но ее лицо… кто-то внимательный мог бы заметить, как уголки ее губ чуть дрогнули. Не улыбка. Скорее — тень пренебрежения.

Она уже собиралась перевести взгляд на окна — хотя бы вид из них был нормальным, — как вдруг…

Кто-то смотрел на нее.

Фрида не почувствовала этого — у нее не было такой способности. Просто ее взгляд скользнул влево, к одной из колонн, и замер.

Там, прислонившись плечом к мрамору, стоял мужчина.

Он не носил мантию, как другие стражники. Обычная темная одежда, никаких украшений, волосы светлые, короче, чем у Аро, руки скрещены на груди. Он не смотрел на нее так, как смотрели другие — с любопытством, с опаской, с презрением. Он смотрел… равнодушно. Ни страха. Ни интереса. Ни желания произвести впечатление. Просто смотрел, как смотрят на погоду: идет дождь — ну идет, что с того.

Фрида задержала взгляд на нем на несколько секунд дольше, чем на ком-либо до этого.

Он не отвел глаз.

Никто из них не улыбнулся. Не кивнул. Не подал знака. Просто двое существ, для которых слова «пафос» и «власть» значили не больше, чем прошлогодний снег, посмотрели друг на друга.

Аро тем временем продолжал говорить, но что-то в воздухе изменилось. Стало чуть холоднее.

* * *

Месяцы жизни в замке Вольтури Фрида находила забавными. Сколько разных психотипов, поведений, мотиваций. Кто-то старательно пытался не обращать на нее внимания, кто-то с опаской поглядывал в коридоре, кто-то сторонился, другие смотрели с любопытством, даже пытались заговорить — и все это было интересно изучать с вопросом «Как долго это все продолжится и как быстро они сменят модель своего поведения?»

Но был один экспонат, не поддающийся ее влиянию. Единственный, кто не пытался ее впечатлить. Или напугать. Или понравиться. Просто… существовал.

И тогда же она и нашла, чем развеять свою скуку.

Фрида шла по коридору. Навстречу шел Кай. Он не сворачивал. Она — тоже. Они остановились в трех шагах друг от друга.

— Ты на моей дороге, — сказал Кай.

Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который привык, что его слушают. В нем не было угрозы. В нем было раздражение.

— А вы — на моей, — ответила Фрида.

Кай усмехнулся. Не широко, не зло. Скорее — с удивлением.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

Голос стал тише, но острее.

— Знаю.

— И ты стоишь на моей дороге?

— Стою.

Он сделал шаг вперед. Она не отступила.

— Я Кайус Вольтури, — каждое его слово звучало как удар. — Я убивал королей, пока ты еще не родилась. Я не отступаю. Никогда. Ты понимаешь?

— Понимаю, — ответила Фрида. — Но это не значит, что должна отступить я.

В глазах Кая мелькнул гнев. Он привык, что его боятся. Она не боялась.

— Ты или глупа, или опасна, — подытожил Кай.

— Я не глупа.

Кай усмехнулся. На этот раз — без удивления.

— Увидим. А теперь — с дороги.

Он шагнул вперед, обходя ее. Не широко, не демонстративно — просто прошел мимо, задев плечом ее плечо. Намеренно? Случайно? Неважно. Она ощущала его присутствие даже после того, как он прошел.

Фрида не обернулась. Кай — тоже.

Но воздух в коридоре стал плотнее.

 

В библиотеке Фрида намеренно села на место Кая — кресло у окна, — где он сидел уже несколько тысячелетий.

Спустя какое-то время вошел Кай и остановился у входа, глядя на Фриду в упор. На его лице не было ни злости, ни недоумения. Только напряжение, которое он и не скрывал.

— Это мое место, — сказал он ровно, но с металлом в каждой ноте. — Ты знаешь это?

— Знаю, — ответила Фрида, не поднимая глаз, перелистывая пожелтевшую страницу.

— И ты села на него.

— Села.

Кай подошел и остановился напротив нее, глядя сверху вниз.

— Ты проверяешь меня? — спросил он, слегка повысив тон. — Ты хочешь увидеть, взорвусь ли я?

— Я хочу увидеть, кто вы на самом деле, — ответила Фрида так же невозмутимо. — Не король. Не генерал. А тот, кто остается, когда снимает корону.

Кай наклонился слишком близко, опершись руками о стол перед ней. Фрида не сдвинулась ни на миллиметр.

— Корона не снимается, — полушепотом сказал он. — Я не позволю никому садиться на мое место.

— Вы говорите о кресле? — спросила Фрида. — Или о том, что боитесь потерять?

Кай выпрямился. В его взгляде мелькнула искра — не гнев. Что-то другое. Уважение? Удивление? Он сам не знал. Она не грубила, не хамила, и тем не менее понятие «личное пространство» для нее отсутствовало. Пускай во многих стычках Кай не раз напоминал, где ее место.

— Ты говоришь со мной так, будто не понимаешь, кто я, — сказал он. — Я убивал таких, как ты. И не считал, скольких уже.

— Я знаю, кто вы, — ответила Фрида. — Я знаю ваши титулы, ваши подвиги, вашу репутацию. Но я не знаю, кто вы, когда никто не смотрит.

Кай долго смотрел на нее. В его взгляде смешивались усталость, раздражение и странное любопытство.

— Ты не боишься меня, — заключил он.

— Нет, — ответила она.

Он усмехнулся. На этот раз — не зло. Скорее, с горечью.

— Мы оба не боимся друг друга, как хорошо. Тогда, может быть, ты единственная, кто не врет.

Фрида не ответила.

Кай развернулся и вышел из библиотеки. Дверь за ним закрылась с едва заметным стуком.

Фрида осталась одна. Посмотрела на пустое кресло напротив и заключила, что с каждым днем подбирается все ближе к сути.

 

В следующее столкновение с Кайусом Вольтури Фрида решила задать вопрос:

— Почему ты не боишься меня?

Ответ поступил мгновенно. Кай говорил пылко, нетерпеливо, но в то же время его голос звучал величественно. Ему удавалось мастерски совмещать две эти крайности вместе.

— Я убивал таких, как ты. Мне незачем бояться тебя, ты должна бояться клан Вольтури.

— Таких, как я, не существует более.

Кай внимательно изучал ее лицо. Она не врала. она никогда не врала.

— Это и делает тебя опасной.

Никакого признания, лишь констатация факта.

Кай развернулся и ушел вглубь замка, оставляя Фриду одну посреди темного холодного коридора.

* * *

Фрида проходила мимо, когда Кай тренировался с мечом. Она замерла, словно ледяная статуя — не потому, что интересно, а потому, что он двигался красиво. Кай заметил ее взгляд, но не остановился.

— Я хочу проверить свой дар на тебе, — холодно и вкратчиво сказала она, резко перейдя на «ты», но Кая это ни на толику не тронуло.

Он лишь усмехнулся и спросил:

— И чем я заслужил такую честь?

— Ты не боишься меня. Но злишься. Ругаешься. Кричишь. В тебе есть огонь. Я хочу проверить, что будет, если я коснусь его.

Кай замер, посмотрел на нее долгим испытующим взглядом, затем ответил:

— Звучит не слишком заманчиво.

Фрида сменила тактику.

— Ты — Кайус Вольтури. Один из трех глав великого древнего клана. Генерал великой армии вампиров. Ты — машина для убийств. И ты устал. — Она увидела, как его зрачки расширились, и продолжила: — На твоих плечах непосильная ноша. Я вижу это по тому, как ты стоишь в моменты, когда думаешь, что тебя никто не видит.

— И что ты хочешь мне дать? Покой?

— Не знаю. Может, тишину. Может, пустоту. Может, ничего.

Он снова взглянул на нее. В его глазах мелькнул не страх — любопытство. И усталость. Сейчас, именно в этот момент, они казались настоящими.

Фрида приблизилась, легким прикосновением коснулась его лица. Кай не отстранился.

— Ты можешь уйти.

— Я не уйду.

Фрида подошла вплотную к нему, — она была на несколько сантиметров ниже Кая, — притянула его за подбородок к своим губам и поцеловала. Это было подобно легкому прикосновению губ, но Фрида нутром чувствовала перемены — как через уста она передала часть своего холода, как плотно лед сковал сердце Кая, а сотни сосулек вонзились в его душу, вымораживая все чувства, тревоги, страдания, даруя покой и ясность.

— Каковы ощущения?

Фрида внимательно наблюдала за изменениями Кая. Она видела как стремительно выражение его лица обретает безмятежные нотки.

— Стало спокойно.

* * *

Кай больше не сжимал кулаки, когда происходило что-то, что раньше раздражало, не вскидывал голову, когда кто-то входил в тронный зал. Он просто… застыл. И это пугало других больше, чем если бы он рвал и метал, как раньше.

Но еще более пугающим стало то, что Кай потерял собственную волю. Он стал «тенью» Фриды — подобно личному стражу всегда пребывая за ее спиной.

 

Аро сразу заметил изменения. Более того, он все понял уже тогда, когда не смог прочитать мысли Кая. Как и в ситуации с Фридой, они были сокрыты слоем безмятежной стужи. Сначала он разозлился, хотел было отдать приказ на ликвидацию, но позже взял эмоции под контроль и тщательно обдумал ситуацию.

Тысячу лет он собирал редкости. Таланты. Оружие. И все это время Кай был одним из его лучших кинжалов. Острым. Надежным. Но непредсказуемым.

Аро помнил каждую вспышку своего названого брата. Каждый случай, когда тот позволял себе злиться. Сомневаться. Задавать вопросы, которых не должен задавать. Это было утомительно. Он никогда не показывал этого, но внутри — да, он уставал от Кая.

А теперь.

Аро усмехнулся.

Теперь она поцеловала его.

И Кай изменился. Не сломался — Кай не ломался. Он просто затих. Как пламя, которое убрали под толстое стекло. Оно все еще горело, но больше не плясало. Не обжигало. Не требовало внимания.

Аро поднялся и подошел к окну. За стеклами Вольтерра мерцала тысячами огней. Люди внизу не знали, что происходит в этом замке. Не знали, что их судьбы решаются здесь, в тишине и полумраке.

Он думал о ней.

Месяцы наблюдений. Месяцы отчетов, донесений, личных встреч. Дюжина экспериментов, которые она даже не заметила. И вот что он выяснил.

Она погибла во льдах. Годы назад в Альпах без вести пропала научная экспедиция, и Фрида была ее участницей. По дороге их настигла лавина, почти все участники группы погибли, но Фрида все еше дышала. На грани. Шел счет на секунды. И именно тогда какому-то вампиру взбрело в голову покорить Альпы, и так он нашел ее и обратил в вампира.

Следующий пункт — она не лгала. Никогда. Даже когда правда действительно была опасна для нее. Это раздражало бы любого дипломата, но Аро оценил. В мире, где каждый второй торгует словами, честность оказалась самой редкой драгоценностью.

Ей ничего не было нужно. Она не просила крови, не требовала лучшей комнаты, не жаловалась. Не угрожала. Сначала он думал, что это маска. Притворство, за которым скрывается хитрый план. Но месяцы наблюдений раз за разом подтверждали: нет. Ей действительно было все равно.

Она не боялась.

Аро вспомнил тот день, когда попросил Джейн проверить ее. Джейн применила свою силу — боль, которую не мог вынести ни один вампир. Фрида стояла и смотрела. Ни крика. Ни дрожи. Даже зрачки не расширились. Джейн увеличивала давление, вкладывая в заклинание всю свою мощь.

Тогда Фрида наконец сказала:

— Ты можешь продолжать. Это не имеет значения для меня.

Больше Джейн никогда не пыталась.

И главное — ее дар. Сначала он думал, что это просто лед. Холод. Стены из кристаллов. Полезно, но предсказуемо. Но поцелуй с Каем открыл другое.

Она могла забирать эмоции. Не подавлять — забирать. Делать других такими же пустыми, как она сама. Или не пустыми — спокойными. Да, спокойными — это слово подходило больше.

Аро отвернулся от окна, прошелся по кабинету, касаясь пальцами столешниц и книжных корешков.

Что ему дала эта ситуация?

Он перебирал плюсы, как четки.

Первый. Кай перестал быть проблемой. Аро больше не тратил время на то, чтобы гасить его вспышки. Не следил за тем, чтобы тот случайно не убил кого-то, кого не следовало.

Второй. Кай не задавал вопросов. Тысячелетний воин, генерал армии великого клана, теперь просто выполнял приказы. Без эмоций. Без драмы.

Третий. Теперь у Кая не было амбиций. Он не искал власти, не строил козней, не заводил союзников за спиной Аро.

Четвертый. Она была рычагом. Не прямым — она никогда не приказала бы Каю ничего дурного. Но он сам тянулся к ней. А значит, пока она здесь, он никуда не уйдет.

Пятый — и, возможно, самый важный. Слухи. Ледяная Дева, которая замораживала вампиров одним поцелуем. Кланы дрожали. Они не знали, что она такое, не понимали, как с ней бороться. Они боялись Вольтури сильнее, чем когда-либо. А Аро не мешал им бояться.

Он остановился у камина.

Боялся ли он ее сам?

Он задавал себе этот вопрос не раз. И каждый раз ответ был одним и тем же.

Нет. Не ее.

Он боялся скуки. Боялся того, что мир перестанет его удивлять. А она… она не была скучной. Он не слышал ее мыслей. Не мог прочитать ее намерения. Она была закрытой книгой, и это пугало — но это же интриговало. Впервые за тысячу лет он не знал, чего ждать. И это, как ни странно, радовало его.

Аро посмотрел на дверь, за которой — коридор, а в конце него — библиотека. Там сейчас сидели двое. Молчали. Смотрели на снег.

Он оставит их. Пусть сидят в своей тишине.

Кай заслужил покой. Тысячу лет он нес этот камень — и вот наконец сбросил его. А она… она заслужила право просто быть. Пока это выгодно ему.

Аро взял со стола бокал с темной жидкостью — не кровь, просто вино, он любил цвет. Поднес к губам, но не сделал глотка.

«Она забрала у него огонь», — подумал он и почему-то улыбнулся, поставил бокал и вышел из кабинета.

В комнате погас очаг.

* * *

С каждым днем Кай менялся все больше. Кожа стала бледнее, алая радужка менее насыщенной, как будто все краски на его теле стали приглушенными.

В один из дней, когда Фрида и Кай прошли мимо склонившейся в учтивом поклоне свиты, Феликс вдруг заговорил:

— В какой-то мере я даже скучаю по тому Кайусу Вольтури.

— Я слышал, как на днях Аро дал приказ наведаться к оборотням, — следом подал голос Алек. — Что-то они не поделили с канадцами. Во главе армии поставил Кая. Учитывая «любовь» последнего к оборотням, раньше бы он истерику закатил, а сейчас… молча кивнул…

— Более того, я теперь не могу ходить в библиотеку, — присоединился к дружному бунту Деметрий. — Часто натыкаюсь там на этих двоих. Сидят в полной тишине, но как будто прекрасно понимают друг друга.

— Хватит! — резко оборвала «мятеж» Джейн, но в ее голосе не было прежней уверенности.

* * *

Фрида находила занимательным наблюдать за Вольтеррой со скальных образований — Бальце. Сейчас они были припорошены снегом, а вот город напротив только оклемался после снежного катаклизма, среди облаков на небе еле-еле проглядывало солнце.

Фрида возвышалась над городом. Пускай лицо ее выглядело безмятежно, но фигура выдавала тайную угрозу сильного существа. Подруку от нее стоял Кай — существо не менее опасное, непредсказуемое. Фрида не отталкивала его, но и не подпускала. Он просто был рядом, как результат удачного эксперимента.

Вот только Фрида не чувствовала удовлетворенности. Она и не должна была ее чувствовать, но хоть что-то да должно было кольнуть. Ничего.

Большую часть времени они молчали, просто потому, что слова были не нужны — незачем попусту разговаривать. Но иногда между ними проскакивали диалоги философского характера.

— Я думал, что после всего захочу убить тебя, — развеял звенящую тишину Кай.

— Что изменилось? — через время подала голос Фрида.

— Я начал чувствовать… спокойствие. И желание убить тебя прошло.

Фрида не ответила, задумалась. Что-то изменилось. Фрида заметила не сразу. Его голос стал… другим. Тот же низкий тембр, но исчезла хрипота. Исчезли перепады громкости. Теперь он говорил ровно, монотонно, как будто читал вслух старый свиток. Ни гнева. Ни сарказма. Ни даже усталости — только пустота.

Вскоре Фрида задала вопрос:

— Ты бы хотел повторить эксперимент или закончить его?

Она хотела дать ему выбор.

Кай не шелохнулся.

— Даешь надежду для того, чтобы забрать, или действительно хочешь отпустить меня?

— Ты свободен.

Ее голос прозвучал строже, поднялся ветер и всколыхнул волосы. Затем снова стих.

Кай усмехнулся. Беззлобно, но с холодной грустью.

— Вот только ты не учла, что вместе с шипами, которые с каждым днем отравляют мое сердце, ты передала мне часть своей души. Нам не нужны слова, чтобы знать что-то друг о друге, потому что я — часть тебя, а ты фактически — часть меня же. Ошибка, стоявшая тебе души. А сейчас ты хочешь либо все прекратить, но получится ли? Либо запустить все в удвоенном размере и сделать из меня беспрекословного раба, без души и тела, безвольную куклу. Пусть я и сейчас кажусь таким, — он поднял глаза к солнцу, — но я хотя бы не до конца лишился чувств. И меня все еще можно спасти. А ты, — Кай посмотрел на Фриду в упор, — пропала навеки.

Выслушав тираду, Фрида не ответила ничего.

Они еще долго сидели так, ни разу не шелохнувшись. Закат сменился рассветом, затем пошли вторые сутки. Третьи. И дальше. Никто не считал, сколько они так сидели, да и незачем. У Аро везде глаза и уши — не потеряет, а больше они никому не были нужны.

Наконец Фрида сдвинулась с места. Просто шаг, а в плотной вязкой тишине замершего мира на вершине скальных образований разрушилась цельная картина. Природа снова проснулась. Поднялся ветер, пошел слабый снег. Фрида покинула скалы. Впервые Кай не пошел за ней.

* * *

Месяцы летели слишком однообразно даже для обычных вампиров, но каждый привык к такому укладу жизни, если это вообще можно было назвать жизнью.

 

Вольтерра, западное крыло. Коридор с витражными окнами.

Фрида никогда не ходила этим путем специально. Но в последнее время она замечала, что ноги сами приносят ее в эту часть замка. Она не анализировала это. Просто позволяла себе идти.

Коридор тянулся вдоль внешней стены — длинный, полупустой, с высокими стрельчатыми окнами, которые выходили на внутренний двор. Стекла были старыми — еще теми, что вставляли мастера несколько веков назад. Синие, красные, золотые. Днем они заливали пол праздничными пятнами. Ночью, при луне, они давали другой свет — призрачный, мерцающий, как подводное течение.

Фрида шла медленно. Не потому, что разглядывала витражи. Просто в этом месте не хотелось торопиться.

Она не знала, почему пришла сюда. Может быть, потому, что знала: Кай иногда бывает здесь. Может быть, потому, что хотела убедиться, что он — не ее воображение. Может быть, потому, что внутри нее что-то шевельнулось — и это «что-то» привело ее к нему, как иглу к магниту.

Не ошиблась.

Кай стоял у третьего окна.

Не прятался. Не ждал нарочно — она видела по его позе: расслабленные плечи, руки, опущенные вдоль тела. Он просто стоял и смотрел в цветное стекло. Лунный свет, проходя через витраж, ложился на его лицо — синим по одной щеке, алым по другой, золотым по волосам.

Она остановилась в трех шагах.

Он не обернулся. Но она знала: Кай ее слышал. Всегда слышал.

Тишина.

Цветные блики скользили по ее рукам, по лицу, по полу между ними.

Она не знала, что сказать. Она вообще редко знала, что сказать. Слова были лишними — она привыкла существовать без них. Но сейчас, в этом коридоре, с ним, слова казались ей ещё более пустыми, чем обычно.

Фрида шагнула вперед.

Он не повернулся.

Она шагнула еще раз. И еще. Пока не оказалась совсем рядом, почти касаясь плечом его плеча. Она смотрела в то же окно, что и он. Но видела не витраж. Она видела его отражение в стекле — размытое, цветное, чужое и в то же время знакомое.

Почему?

Потому что в нем была часть ее.

Она сама не до конца понимала, что это значит. Но когда она смотрела на Кая, она чувствовала — не тепло, нет. Что-то другое. Как будто она видела свое продолжение. Свою тишину, которая теперь жила отдельно. Слова Кая заставили ее задуматься. Вероятно, он был прав. Именно из-за ее, Фриды, ошибочной передачи части своей души второму вампиру они не могли существовать отдельно. Пазл сложился, осталось только принять.

Ее рука, лежавшая вдоль тела, дрогнула. Медленно, почти незаметно, она подняла ее и положила поверх его руки.

Не сжала. Не погладила. Просто положила.

Кай не дернулся. Не отстранился. Не спросил «зачем».

Он просто стоял, смотрел на витраж и позволял ее руке лежать на своей.

Через несколько секунд он медленно повернул ладонь вверх. Ее пальцы скользнули в его. Он не сжал — просто принял.

Цветной свет падал на их переплетенные руки — синий, алый, золотой.

Она смотрела на это, и странное чувство шевельнулось в груди. Не тепло, нет. Что-то другое.

Как будто она нашла то, что потеряла.

— Снег будет идти долго, — сказал он тихо.

Голос ровный, спокойный, как лед под ногами.

— Это правильно, — ответила она.

Было ли правильным то, что происходило сейчас?

Кай не ответил. Но его пальцы чуть сжали ее руку. На миллиметр. Настолько, что другой бы не заметил. Она заметила.

Тишина.

Витражный свет мерцал.

Снег за окнами падал на старые камни.

* * *

Вольтерра. Кабинет Аро.

Аро сидел в кресле, оперевшись на спинку. Фрида стояла у окна. С момента встречи никто не проронил ни слова.

Наконец Аро заговорил:

— Я много думал о твоем даре. О том, что ты сделала с Каем.

Фрида ответила не оборачиваясь:

— Вы всегда думаете о чужих дарах.

— Это моя природа. Я коллекционер. И я подумал… — Аро намеренно сделал паузу перед тем, как продолжить: — Что, если повторить этот эксперимент?

Фрида медленно повернулось. От нее исходил ощутимый даже для вампира холод, особенно — Аро готов был поклясться — после его слов.

— Армия. Идеальные солдаты. Без страха, без сомнений, без амбиций. Каждый — как Кай. Ты и я — мы могли бы изменить мир.

— Нет.

Фрида ответила четко и уверенно. Коротко. Без объяснений.

— Почему?

— Это было один раз. Больше не повторится.

— Ты не знаешь наверняка.

— Знаю.

— Я прошу более развернутый ответ, моя дорогая.

— Вы хотите создать армию. Но вы не подумали о том, что получите взамен.

Аро изогнул бровь.

— И что я получу?

— Вы потеряете того, кто уже есть. Кай — единственный экземпляр. Вы хотите заменить его десятками копий. Но копии не будут им. Они не будут знать, что такое верность. У них не будет спокойствия. У них не будет опыта.

— Я могу научить их, — сопротивлялся Аро.

Он был уверен в своих словах. Он должен был сломать ее. И не таких ломал.

— Нет. Вы не понимаете, — тем временем спокойно продолжила Фрида. — Я не создала солдата. Я просто… забрала у него лишнее. То, что мешало. И осталось то, что было всегда.

— И что осталось?

— То, что вы не можете создать. Спокойствие, которое приходит только с веками. Верность, которая не требует платы. Молчание, в котором нет угрозы.

Пауза. Долгая. Ощутимая. Вязкая.

— Вы хотите армию? — Фрида нарушила ее первая, впервые за долгое время, и это было ей несвоейственно. — Найдите другой путь. Но Кай останется тем, кто он есть. Потому что таких, как он, не будет.

— Ты защищаешь его.

Она посмотрела на Аро — долго, без эмоций.

— Я защищаю вашу выгоду. Если вы создадите армию таких, как он, они перестанут быть ценными. Они станут расходным материалом. А он — нет. Он — единственный. И вы это знаете.

Она развернулась и ушла к двери.

Аро лишь сказал ей вслед:

— Ты права.

Но Фрида не остановилась.

— Он — единственный. И я это вижу.

С этими словами Фрида вышла из кабинета, оставляя Аро одного со своими мыслями и выводами.

* * *

Зал суда.

Обычно здесь выносились приговоры вампирам разных кланов, кочевникам, но сегодня карали своего.

Кай стоял на коленях посреди зала. Джейн стояла чуть поодаль, концентрируясь, вкладывая в силу всю свою мощь. Аро сидел на троне, оперевшись щекой на руку, и смотрел на это с холодным интересом.

Криков и стонов было не так много, как обычно — Кай либо слишком хорошо себя сдерживал, либо нашлось то, что облегчало его боль.

Фрида вошла незаметно. Она не впорхнула, не ворвалась, не вбежала, Создавалось впечатление будто сам ветер перенес ее в зал, лишь полы белоснежного платья колыхались от его дыхания.

Аро резко выпрямился.

Фрида не сказала ни слова. Не сделала ни шага. Но лед — настоящий, живой, дышащий — начал выползать из-под ее ног. Он стремительно покрыл пол, стены, потолок. Образуя некоторое подобие статуи, поднялся к Джейн, схватил ее за ноги, за руки, за горло. Сдавил. Джейн закряхтела, закашлялась, изо всех сил царапая ногтями лед.

Кай поднял голову и посмотрел на Фриду. Она стояла в центре зала. Лед не трогал только их двоих. И сейчас Фрида напоминала собой пламя, которое вмиг могло сжечь все на своем пути.

Снег не падал — он рождался из воздуха. Из пустоты. Из тишины между ее вдохами и выдохами. Крупные белые хлопья кружились над головами, оседали на плечи, на ресницы, на каменный пол, который уже не был камнем — он стал льдом. Гладким, прозрачным, без единой трещины. Как застывшее озеро.

Лед не просто лежал на стенах — он врастал в них. Он поднимался по колоннам, оплетал их, как плющ, но не зелёный, а белый, смертный. Он заживо пожирал пространство, и каждый миллиметр, который он забирал, становился ее частью.

Фрида не двигалась. Она стояла прямо, руки опущены вдоль тела, лицо обращено вперед. В нем не было злобы. Не было ярости. Не было ничего, что можно было бы назвать человеческим. Только спокойствие. Только холод. Только абсолютная, невыносимая пустота, которая вдруг перестала быть пустотой и стала силой.

Ее волосы — белые, как первый снег — не шевелились. Хотя ветер бил в лицо, хотя воздух вокруг нее клубился паром, хотя стены дрожали от мороза, они оставались неподвижными. Как будто даже стихия не смела коснуться ее без разрешения.

Глаза — темно-бордовые, почти черные в этом ледяном свечении — смотрели сквозь всех. Сквозь стены. Сквозь время. Они не искали никого. Они просто были. Как два осколка тьмы на белом лице.

Иней полз по ее платью, покрывая ткань тонким слоем кристаллов. Каждый шаг, который она не делала, отдавался треском льда. Каждый вздох, которого не было, вымораживал воздух из лёгких других.

Она была прекрасна. Она была страшна. Она была стихией, которая перестала играть в человека.

Вокруг нее не было ничего живого. Только холод. Только абсолютная, неизбежная пустота, из которой больше не было пути назад.

— Достаточно! — резко вмешался Кай.

Фрида не обратила на него ввнимания. Тогда он вскочил с пола и перегородил той путь, заставляя все-таки обратить на себя внимание.

— Я сказал, достаточно! — повторил он настойчиво.

— Я не могу остановиться, — Фрида сказала это без единой эмоции на лице, ровно и даже «идеально».

Но Кай услышал в этой фразе крик помощи, он чувствовал, что ей нужна помощь, иначе замок сравняют с землей.

— Можешь. Я здесь.

Кай обошел Фриду сзади и вытянул ее руку, накрывая своей сверху, тем самым как будто направляя.

Лед замер. Джейн рухнула на пол и, схватившись за горло, ретировалась к стене.

Фрида обернулась и посмотрела на Кая. В ее глазах был холод, но в этом холоде было что-то другое.

— Ты не боишься, — сказала она.

— Я уже говорил, — ответил он. — Я не боюсь ничего.

* * *

Шли годы. Десятилетия. Века.

Вольтерра не менялась — по крайней мере, для тех, кто жил в ней вечно. Аро все так же сидел на троне. Джейн все так же сжигала болью. Феликс все так же ломал кости.

Но в западном крыле, у витражных окон, всегда было тихо. Сюда никто не заходил веками, это было личным уголком только для двоих.

Фрида сидела на подоконнике. Кай стоял рядом.

Снег падал за окнами. Цветные стекла окрашивали его руки в синий, алый, золотой.

— Ты когда-нибудь хотела уйти? — вдруг спросил он.

Она не сразу ответила.

— Я не хочу. Я просто есть.

Кай посмотрел на нее. Ее профиль застыл на фоне витража — четкий, холодный, прекрасный.

— А если представить, что ты можешь хотеть?

— Тогда да, — Фрида ответила, не задумываясь,

— Я останусь с тобой, — сказал Кай.

Не вопрос. Не обещание. Констатация. По-другому быть не могло.

Она повернула голову и взглянула в его глаза.

— Ты не боишься замерзнуть?

— Я уже замерз, — ответил он. — Но это лучший холод, который я когда-либо знал.

— Я не смогу дать тебе того, чего желают многие существа.

— Я не требую, мне достаточно этого.

Она ничего не сказала. Но ее рука легла на его.

Снег за окнами шел все гуще.

И это было все, что им было нужно.