Любовь и голуби (джен)

Когда он усвистел в шальную даль

Оставив за собой кровавый след

Никто из нас не ныл и не страдал,

И не искал в безумии ответ.

Но все кругом смотрели в эту боль,

Как онемев, боясь раскрыть и рта —

В том месте, где когда-то пел огонь

Звенящая зияла пустота.

А я пошла и высекла его

Из серой глыбы, мрачным и нагим —

Чтоб — был — огонь; а стал — самим собой,

Как будто в назидание другим.

Как он сидел, задумавшись с утра

В рассветной мгле, с бутылкой вискаря — И мне казалось: он ушел вчера.

И может, эта боль была не зря?

Когда они поставили его

На главной площади, лицом к Таникветил,

Народ притихшей сгрудился гурьбой

Как бы его увидев во плоти

И кто-то вымолвил, ломая тишину,

И робкий голос потонул в смешке:

"Быть может, я сейчас не то сболтну, но...

Он сидит... Как будто, на горшке?"

И люди рассмеялись, углядев

Все то, что в этот миг вложила я:

Пока с ним не случился перегрев,

Мы всё-таки с ним жили, как семья.

Пускай гундят учёные умы,

И, может, у кого-то будет шок:

Он всё-таки когда-то, как и мы

Мечтал, страдал, садился на горшок.

Я слов не стану повторять на бис,

И эта песня близится к концу, но...

Голуби с налета гадят вниз.

...И так ему и надо, подлецу.