Скелеты в шкафу (джен)

Солнечные лучи, играя, обследовали комнату, и самый смелый с интересом ткнул Мори в глаз, заставив неохотно поднять веки. Коё у него над ухом усмехнулась и нежно провела по щеке, вынудив блаженно зажмуриться. Он показательно потянулся и внезапно извернулся, прижав её к себе. Уткнулся носом в молочные ключицы, с упоением вдохнув запах фруктового геля, который едва перебивали нотки духов, подаренных им. Будь Мори котом, то непременно заурчал бы от удовольствия.

Это утро определённо было одним из лучших. Солнце светило, он впервые за долгое время выспался, любимая рядом улыбалась, ласково перебирая его тёмные пряди, но самое главное — его никто не искал. Телефон не разрывался от звонков и сообщений, подчинённые не лезли изо всех щелей, как тараканы, с отчётами и плохими вестями, не доносились крики подопечных, с завидной регулярностью придумывавших способы уничтожения его нервной системы. Мори эта идиллия заставила невольно напрячься, и он даже приподнялся на локте, подумав, что отсутствие Дазая и Накахары ничего хорошего не сулило. Они в лучшем случае прятали труп, а в худшем — поубивали друг друга. Конечно, всерьёз Мори такого не допускал, но воспитанники были мастерами по части сюрпризов, и обычно неприятных. Если через десять минут в здании не прогремит взрыв или не включится сигнализация, он отправит группу быстрого реагирования разыскивать подростков, а себе заварит успокоительный чай на травах.

— Они разбили в коридоре окно и убежали завтракать в какую-то забегаловку, о чём мне любезно доложил Хироцу, — неожиданно сообщила Коё, словно прочитав его мысли, и он на радостях полез её целовать, сделав мысленную пометку выписать Хироцу-сану премию. А лучше отпуск куда-нибудь подальше от неугомонного подрастающего поколения мафиози.

— Я тебя обожаю! — искренне признался Мори, упав обратно на подушки.

Коё легла рядом, устроив голову у него на груди. Яркие пряди разметались по подушкам и щекотали ему щёку, но Мори даже не замечал этого, наслаждаясь моментом. Прошлый вечер он помнил смутно, отрывками. Противно давящий галстук, который Коё любезно затянула ему на шее прямо перед выходом, как удавку. Шлейф её духов, осевший на одежде и будораживший сознание всю встречу. Долгий и скучный разговор с одним из владельцев сети ресторанов, с которым Мори всё же заключил договор. Небольшой ужин, чтобы отметить сделку. Пара бокалов вина. Запах свежих простыней. Мягкость губ Коё.

Мори не помнил, как оказался в комнате Озаки в штабе, и не задумывался о том, почему из одежды на нём остались только носки. Главное, что он помнил, — ночь была чудесной, и, судя по настроению Коё, она считала также.

— Надеюсь, никто не видел нас вчера, — негромко обронила она.

— Глаза выколю, — безмятежно протянул Мори. — К тому же не вижу ничего плохого в наших отношениях.

— Я не уверена, как на это отреагируют Чуя с Осаму. Боюсь, если мой подопечный разозлится, здание нам придется собирать, как пазлы, буквально по кирпичикам.

Мори хотел возразить, что он главный в организации. А значит, сам будет решать, с кем ему встречаться. Но потом вспомнил темный взгляд Осаму, живую пустоту, наполнявшую его, и невольно поёжился. У него взгляд был не менее устрашающим, но наглости пугать босса мафии хватало только у его воспитанника. Хотя почему хватало?

Смысл жизни Дазая состоял в том, чтобы действовать наставнику на нервы, добавлять ему седых волос своими безрассудными выходками и с определенной периодичностью доводить до инфаркта. Если правда об их отношениях вскроется и подопечные останутся недовольны подобным положением дел, Чуя будет меньшей из проблем. Осаму обнулит и «Смутную печаль», и «Порчу», а вот остановить самого Осаму, чей мозг обязательно родит изощрённый план мести, не сможет уже никто. Меньше всего Мори мечтал ходить и оглядываться, чтобы его же ученик не вылил ему на голову ведро клея, посыпав сверху перьями, не спустил кувырком с лестницы, не прикрутил его кресло к полу и не разрисовал отчеты всякими непристойностями.

Терроризировать Коё они побоятся, а он получит по полной программе, подготовленной особо изобретательными и не совсем здоровыми подростковыми умами.

В мыслях возник слишком яркий образ, как у него на глазах штаб-квартира Портовой мафии, детище его, взлетает на воздух, сопровождаемая огромной взрывной волной, а на голову ему падает только бетонное крошево, оставшееся от организации, да Чуя вдалеке замахивается уцелевшим куском высотки, объятой красным свечением. Мори невольно пробрала нервная дрожь.

— Ты права. Не будем пока спешить, — согласился он, блаженно прикрыв глаза, и пригрелся у возлюбленной под боком, стараясь прогнать из головы представленный кошмар. — Много сегодня дел?

— Только заполнить несколько бумаг, — промурлыкала Озаки, игриво щёлкнув его по кончику носа. — Я знала, что после встречи тебе всё будет лень, поэтому оставила минимальный объем работы.

— Я уже говорил, как сильно тебя люблю, — с искренним обожанием в голосе прошептал Мори, смотря ей в глаза, и уже потянулся за очередным поцелуем, когда в дверь настойчиво постучали, грозясь сбить ту с петель.

Они замерли, как по команде, в сантиметре друг от друга и в немом ужасе уставились на дверь, словно за ней стояли до зубов вооруженные враги. Хотя такой исход был бы многим предпочтительнее, чем тот, который развивался на самом деле. Ведь враг не тот, кто объявил войну твоей организации. Враг — это воспитанная тобой же, твоя гениальная и непредсказуемая копия.

— Ане-сан, можно? — нетерпеливо позвал Чуя.

— Это срочно! — Он подтвердил это очередным стуком, и дверь вспыхнула красным всего на мгновение, которого Мори хватило, чтобы поседеть.

— Минуту, — откликнулась она, и в голосе прозвучала сталь, которая могла остановить от необдуманных поступков даже его; подопечный тем более притих.

Мори не слишком красиво засуетился: схватил в охапку одежду, прижав к груди, как мать ребенка, и, подобно наседке, заметался по комнате с выпученными глазами, тихо матерясь на немецком. Рванул было к окну, но решил, что полетит птицей вниз с тридцатого этажа только в том случае, если его вытолкнет Чуя. Самостоятельно испытывать судьбу и лезть в соседнее окно без страховки он решительно отказывался. Глаз его зацепился за туалетный столик, но под ним ему не поместиться даже, сложившись вчетверо. Мори сделал себе мысленную пометку оснастить комнаты потайными черными выходами на экстренный случай. Они всё же мафия, врагов у них хватало. Почему он раньше не задумался о такой базовой и необходимой вещи? «Наверное, потому, что недоброжелатели, в отличие от подопечных, боятся и не лезут на рожон», — насмешливо заметил внутренний голос, звучавший как Коё.

— Огай, куда тебя понесло? — зашипела она совсем не у него в голове, когда он полез под кровать, и скомандовала: — В шкаф!

Чувствуя себя максимально глупо, Мори спешно натянул минимум одежды, набросив на плечи неизменное пальто и намотав на шею шарф, остальное ногой затолкал туда, куда ранее планировал прятаться сам, и забрался в гардероб. Он, глава Портовой мафии, некогда Чумной доктор, которого опасается даже правительство Йокогамы, вынужден, как паршивый любовник какой-нибудь дурной комедии, прятаться в шкафу от собственных воспитанников. Как низко приходилось падать, чтобы сохранить душевное спокойствие и родную организацию, которую подростки снесут под корень вместе с ним, если отношения наставников будут им неугодны. Рассуждая о том, какие нахальные пошли дети, Мори удобнее устроился среди вешалок с одеждой, позволив Озаки оставить поцелуй на лбу и закрыть себя в шкафу.

Сама она довольно ловко облачилась в розовое юката и как ни в чем не бывало устроилась перед зеркалом, принявшись неторопливо расчёсывать волосы. Нервозность в ней выдавали лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие деревянную ручку явно сильнее, чем требовалось. Та пошла едва заметными трещинами.

— Войди, — разрешила Озаки, и в комнату вихрем ворвался Чуя, чуть не снеся по дороге пару цветочных горшков, ковёр и кровать.

— Ане-сан, посмотри, что эта Скумбрия сотворила! — завопил подросток, оттянув ярко-зелёные пряди на голове.

Она чудом удержала лицо.

Красный от гнева, причём не только лицом, но и способностью, объявшей его и поднявшей над полом, с вырвиглазной зелёной головой Чуя не мог не вызвать смех.

И пусть она была крайне поражена произошедшим, уголки губ так и норовили разъехаться в стороны, а изнутри уже распирал смех, который Озаки тщательно сдерживала. По этой причине первой её реакцией стало гробовое молчание и плотно сжатые, словно в недовольстве, губы, на самом деле не позволявшие вырваться наружу искреннему хохоту, способному невольно оскорбить тонкую душевную организацию воспитанника. Из шкафа донеслось приглушённое хрюканье, обратившее на себя внимание не только её и Чуи, но и Осаму, замершего в дверях. Она прожгла деревянные дверцы пристальным взглядом, и мебель угомонилась. Впрочем, интерес к предмету интерьера был сразу же потерян, когда Чуя, решив, что разозлил наставницу своим поведением, виновато опустил глаза.

— Сегодня встреча в доках, как я пойду? — несмело пожаловался он.

— Чуя, не кипятись, а то уже весь позеленел от злости, — елейно протянул

Дазай, не удержав шпильки, и невинно улыбнулся.

— Убью! — рыкнул Чуя, разом растеряв все раскаяние, и бросился было колотить напарника, но только дёрнулся в крепкой хватке

Коё, успевшей схватить подопечного за ворот прежде, чем тот успел уничтожить в драке ее комнату.

— Успокоились, — голос

Озаки прозвучал так холодно и чётко, что даже Мори в шкафу вытянулся по струнке. — Первый, кто двинется с места, отправится в угол до конца дня. И я не шучу.

Она на всякий случай бросила предупреждающий взгляд на шкаф, не поняв, что жест ее не остался незамеченным. На лице Осаму играла привычная маска беззаботности, но глаза быстро и оценивающе скользнули по комнате, задержавшись на не слишком аккуратно заправленной кровати, на выглядывающем из-под нее черном галстуке и кончике красного шарфа, торчавшего, зажатого дверцей шкафа, на манер языка. Он довольно быстро скользнул внутрь, но поздно. Взгляд Осаму сразу же загорелся, как у кота, унюхавшего мышь, и даже досада от неприятности, которая жаловалась в этот момент наставнице, немного поутихла.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым, как у разъярённого дракона, дыханием Накахары. Дазай же, напротив, замер с видом невинной овечки, у которой из-за спины торчал окровавленный топор.

— Чуя, объясни, — попросила Коё.

— Он подлил мне в шампунь краску! — выпалил подросток, снова оттянув зелёные локоны.

— Тебе очень идёт, — не удержался Дазай. — На лягушку похож. Скажи: «Ква!»

— Тебе конец!

— Тихо! — Озаки повысила голос всего на полтона, что оказалось действеннее любого крика. — Твоё объяснение, Осаму.

Он невольно сжался под её напором, потеряв маску беззаботности и безразличия всего на мгновение, которого ей хватило, чтобы вцепиться в него, как орёл в цыплёнка. Острые и беспощадные когти Коё впились в нежную, жёлтую, ещё неоперившуюся спинку, сдавив до хруста косточек. Дазай отчаянно затрепыхался, но каким бы гением он ни был, с наставницей Чуи ему не тягаться. По лёгкому прищуру, направленному прямо в ледяную бездну его карих глаз, он понял, что отшутиться или отвертеться теперь не получится. Озаки заполучит правду, которая теперь, она знала, была не так однозначна. Хочет он того или нет. Но сдаться сразу значило проиграть, поэтому Осаму последовал обычной тактике Чуи и упёрся бараном, решив отыгрывать излюбленную роль дурачка до последней капли гордости.

— Эксперимент, ане-сан! — воскликнул он, прижав руку к груди с видом оклеветанного праведника. — Я проверял, насколько хорошо органические пигменты связываются с кератином волос на фоне нейтрального pH. Всё ради науки!

— Ради науки ты подсунул мне живых лягушек в шляпу, — огрызнулся Чуя.

— А они не прижились? Жаль. Я думал, у тебя там свой микроклимат.

Накахара издал неопределённый задушенный звук и пошёл красными пятнами от злости. Если бы не железная хватка Коё, он бы давно вымыл напарником пол во всём здании. Мори в шкафу сочувственно поморщился, понимая Чую как никто. Он уже мысленно составлял список особенно скучных поручений для Дазая на ближайший месяц.

— На этом спектакль окончен? — невозмутимо поинтересовалась Озаки у Осаму и бесцеремонно подтолкнула подопечного в сторону небольшого диванчика, который ютился у двери. — Сели.

Они покорно устроились рядом, не удержавшись от того, чтобы не пихнуть друг друга плечами, но Коё вскинула тонкую бровь, и им пришлось замереть, стыдливо опустив глаза. Даже Дазай, морщившийся, словно его заставляли жевать кислый лимон, притих.

— А теперь я жду честного ответа.

Осаму плотно сжал губы и, сложив руки на груди, словно обиженный ребёнок, которым он по сути и являлся, показательно отвернулся. Он мог сказать, что всё было лишь шуткой, но ему самому нравились рыжие волосы напарника, которые теперь походили на нестриженый газон. Чуя бесил его одним своим существованием, что уж говорить про отвратительную вспыльчивость, позволявшую дёргать напарника за ниточки и добиваться самых ярких реакций, разгонявших скуку и гревших душу.

Или что там у него имелось рядом с черной дырой в груди. Возможно, крохотный зеленый росток, требовавший укрывать наставника пледом, когда тот засыпал в своем кабинете, ерошить волосы Рюноске, как собачке, верно выполнившей команду, приносить ане-сан ее любимый чай, как только тот заканчивался, уносить находившегося в отключке после использования способности Чую с поля боя. Осаму был Демоническим вундеркиндом, а не добрым мальчиком, но когда дело касалось мафии, он никогда не сомневался в том, что должен защищать тех, кого считал своими людьми. Дазай придерживался мнения, что никто ему не нужен и никем он не дорожит, и тем не менее любая мысль о потере Мори, Коё, Чуи, даже бесившего его Тачихары вызвала странное чувство. На тот момент он ещё не понимал, что это был страх. Дазай боялся потерять семью, смысл жизни.

Он прожигал деревянные дверцы шкафа, словно ждал, что тот вмешается и спасет его от необходимости говорить, как часто делал Мори, если Осаму не мог объяснить причину той или иной пакости.

Дазай временами и сам не знал, зачем бесил Чую. Рыжий коротышка не боялся его, создавал постоянный шум, разгонявший в его голове не только ворох неясных мыслей, мешавших спать ночами, но и оглушительную, невыносимую тишину, от которой Осаму бежал к Мори, способного занять его мозг неторопливыми лекциями. Чуи было слишком много, и руки сами тянулись, чтобы подсыпать в чай соли, перекрыть в здании воду, когда тот принимал душ, изрисовать новенькую машину, чтобы напарник потом долго оглушал ане-сан своим негодованием и старательно работал губкой. Но стоило Чуе на несколько дней пропасть на задании, и вокруг становилось мучительно пусто, скучно.

Никто и никогда не назвал бы их друзьями. Даже они сами. И только Мори с Озаки видели, что подростки нашли общий язык. Настолько, что первому приходилось сидеть в шкафу, чтобы Двойной Черный, споривший до хрипоты из-за мелочей, а на деле поддерживавший друг друга в любом деле, не отправил его считать носом ступени в здании.

— Осаму, я слушаю, — с нажимом напомнила Коё, явно не намеренная шутить.

Дазай, гипнотизируя взглядом шкаф, в котором Мори отчаянно удерживал себя от того, чтобы в очередной раз помочь незадачливому протеже, пробормотал что-то сквозь зубы, что Озаки, очевидно, не удовлетворило.

— Не слышу!

— Я не специально! — наконец выпалил он, полыхнув гневом, и вскочил, чтобы под ее холодным взглядом сразу же сесть обратно.

Мори был к нему терпимее, позволял устраивать показательные истерики, делать из отчетов бумажные самолетики и бросаться в него, пока тот работал. Конечно, у его терпения имелась грань, которую переступать не следовало, и Дазай еще исследовал ее области, но на такую мелочь наставник точно бы закрыл глаза. Максимум: сделал выговор и потребовал все исправить. А требовать правды… Озаки в плане воспитания была ответственнее. И упрямее. Если хватала, то уже не отпускала.

— Всё случайно получилось, — Дазай плюхнулся на место, но откидываться на спинку и изображать расслабленную позу не стал, только вернулся к привычной манере речи и скорчил недовольную мину, всем своим видом демонстрируя, что не горит желанием рассказывать.

— Врешь, как дышишь, — рыкнул Чуя, пусть без прежней злости, но Коё обожгла его взглядом, и он быстро смолк.

Подростки странно переглянулись, что не укрылось от её острого взора.

Всего мгновение, которое заменит хорошим напарникам час обсуждений. На заданиях счёт шёл на секунды, поэтому Чуя с Осаму научились понимать друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда, замеченного ей. Интуиция подсказывала Коё, что их с Огаем прятки не остались незамеченными, но доказательств у нее не было, а глупо подставляться в её планы не входило. Поставив мысленную галочку, она терпеливо ждала, когда Осаму справится со своим характером и выложит правду.

Из него нередко приходилось тянуть признания клещами, особенно когда тот отчаянно не желал раскрывать карт. Мори ему в этом потворствовал, несмотря на то, что всегда знал, когда подопечный врал, распахнув свои честные оленьи глаза. И в этом был свой резон, Коё не спорила.

Подросткам однажды придется занять их места, поэтому им надо многому научиться, в том числе обманывать врагов. Но она считала не слишком целесообразным тренироваться на своих наставниках. Они должны доверять им, помнить, что всегда могут обратиться к ним за советом или помощью, а не обводить вокруг пальца. Впрочем, она с Огаем недалеко ушла в отношении честности.

— Я узнал, что Тачихара в спортзал приходит в одно и то же время, — продолжил Осаму так, словно делал одолжение. — Решил над ним подшутить. Смешал шампунь и краску для волос, закрыл все душевые и прикрепил табличку «Не работает!». В оставшейся поставил шампунь два в одном собственного производства и на всякий случай гель для душа той же фирмы.

— Хорошо, что я сначала голову мою, — пробурчал Чуя, косясь на него.

— Но Тачихара не пришел, потому что Хироцу-сан устроил внеплановую тренировку, — заметила она, получив утвердительный кивок.

— А тут Чуе приспичило после завтрака отработать удар, — Дазай бросил на него неприязненный взгляд.

— Я ещё и виноват! Ты сам предложил спарринг, — вскочил Накахара.

— Конечно, а как ещё мне было посмотреть на реакцию Тачихары, — огрызнулся Дазай. — И я предупреждал, что душевые не работают, но ты меня не послушал. Сам виноват!

Коё вздохнула, закрыв глаза на секунду. Она чувствовала, как у неё начал пульсировать висок. Где-то в глубине шкафа послышался задушенный звук. Она мысленно пообещала Огаю долгую и мучительную смерть.

— Осаму, догадываешься, что тебе нужно сделать?

Дазай скорчил такое лицо, будто его должно было стошнить. А потом изобразил скорбь: драматично прижал руку к сердцу, понял, что оно слева, исправился, откинулся на спинку, изображая умирающего, и завел свою шарманку:

— О, жестокая наставница! Разве можно так обращаться с гением?

— Можно, — отрезала Коё, и спектакль сразу прекратился.

— Чуя, прости меня, — неохотно выдавил Осаму, словно каждое слово приносило ему нестерпимую боль.

— Молодец, — похвалила она. — Твоя очередь, Чуя.

— Может, я лучше в углу постою.

— Накахара Чуя! Оба будете неделю дежурить в архиве, — Озаки стукнула ладонью по столику, который скрипнул, словно его молотком ударили, и подростки одновременно шумно сглотнули.

— Извинения приняты.

Они спешно пожали руки, не дожидаясь очередного пинка, и вновь уставились на неё, ожидая последующих указаний.

— Просто попробуй смыть краску, — посоветовала она, внезапно мягко улыбнувшись. — Я попрошу принести специальные средства. Если не поможет, то велю найти лучшего парикмахера в Йокогаме. Он приведёт тебя в порядок к встрече.

— Я помогу, — как бы невзначай заметил Дазай, и она заметила, что тот уже успел очутиться возле многострадального шкафа, заставив её невольно напрячься.

Подросток крутился вокруг, осматривал со всех сторон, словно впервые видел подобное приспособление. Он даже схватился за ручки, вынудив Коё приготовиться призвать способность, только дверцы так и не открыл. Пожал плечами и потерял к предмету интерьера интерес, вернувшись к ним, чтобы дёрнуть Чую за зелёную прядь.

— Спасибо, ане-сан, — смущённо пробормотал тем временем Чуя, грубо припечатав локоть под чужие рёбра. — И извините, что побеспокоили, — он тоже покосился на шкаф, но ничего не сказал.

— Я всегда рада помочь, — добродушно отозвалась она. — Но тебе стоит поучиться быть сдержаннее. А тебе, Осаму, стать серьезнее.

Коё взъерошила им обоим волосы, едва удержавшись от того, чтобы сдёрнуть с лица Дазая бинты. Она знала, что рана давно зажила. Но вовремя одёрнула себя. Осаму должен сам решиться на это. Если вмешаться, он замкнётся. А Озаки не хотела терять хрупкое доверие мальчика, которого жрала изнутри собственная способность. Она взглядом указала им на дверь.

— И чтобы я больше не слышала об инцидентах с краской, лягушками или чем-либо ещё, — сочла нужным бросить вслед Коё, уверенная, что и вечер не успеет наступить, как подопечные снова найдут повод для драки.

Дружба бывает разная. У Двойного Чёрного она строилась на постоянном конфликте и одновременно удивительном взаимопонимании. Подростки колотили друг друга и обзывали так, что уши в трубочку сворачивались, но стоило кому-то со стороны оскорбить одного, как второй без раздумий бил в лицо или щёлкал затвором пистолета.

Дверь закрылась.

И Коё, спустив с лица улыбку, выдохнула, осев на край кровати. Она не чувствовала себя так уязвимо, даже когда оказывалась окружённой до зубов вооружёнными врагами Портовой мафии. «Золотой демон» с лёгкостью решал подобные незначительные неприятности, но, очевидно, был совершенно бесполезен против детей, севших им с Огаем на шеи и свесивших ноги.

Распахнулась дверца шкафа, в котором Мори сидел на корточках среди её платьев, уткнувшись в свой шарф. Его плечи мелко дрожали. Он поднял голову. В уголках глаз от смеха скопилась влага.

Огай всхлипывал, пытаясь говорить, но вместо слов выходили только звуки охрипшей вороны.

— Теперь у нас есть свой Халк, — выдавил он наконец и снова зашёлся в беззвучном хохоте.

Коё смотрела на него, как на умалишённого, пытаясь понять, кто тронулся головой: он или она. Но постепенно напряжение и ледяная маска растаяли. Уголки её губ дрогнули. Она фыркнула. Ещё раз. И наконец звонко рассмеялась, за неимением веера прикрыв рот ладошкой.

— Как ощущения от роли тайного любовника? — поинтересовалась

Озаки, вытаскивая его из шкафа.

— Ужасно, — признался он с таким отчаяньем в голосе, что она сразу поняла, откуда растут ноги излишнего драматизма Осаму. — Но ради тебя готов и не на такое.

— Не стоит, — улыбнулась Коё. — Давай всё-таки найдём способ рассказать им без лишних разрушений. Как здания, так и наших нервов.

Мори кивнул, но тут же нахмурился:

— Хотя, глядя на этих двоих, начинаю сомневаться в том, что это возможно.

— Дазай! Убью, Скумбрия бинтованная! — донеслось из коридора подтверждение его слов.

— Думаешь, Осаму ничего не заподозрил? — Она прижала ладонь к его щеке. — Маленький демон ничего не упускает из виду.

Он притянул её к себе и обнял за талию.

— Если это так, то Дазай будет меня шантажировать до конца своих дней. Или моих.

Коё засмеялась и прижалась лбом к его плечу, отметив, что шутки шутками, но такой вариант имел место быть.

— Знаешь, что я думаю? Нам нужно отомстить им. В их же стиле. Чтобы надолго отбить охоту совать нос в личную жизнь старших.

— Предлагаешь подлить Дазаю слабительное в бэнто? — оживился Мори, явно припомнив недавний инцидент.

В глазах у него загорелся озорной огонёк, совершенно не свойственный боссу мафии, и какой она иногда замечала в глазах Осаму. Абсолютно искренний, без злого умысла или с расчётом на выгоду. Детское дурачество, которого, возможно, не было в детстве обоих. Наставник и ученик, кто из них смотрел в глаза другого, как в зеркало?

— Слишком мелко, — откликнулась она, поняв, что не может отвести глаз. — И предсказуемо. Нет, — Коё провела пальцем по его щеке, и улыбка её стала хитрой и острой, как лезвие катаны «Золотого Демона». — Я думаю о чём-то таком, что заставит их ненадолго угомониться и оставить нас в покое.

— Мы не можем сдать их в приют, они разнесут его и вернутся обратно.

— Официально объявить, что мы женимся, и поручить им организацию банкета. Со всеми вытекающими: выбором цветов, рассадкой гостей,

дегустацией тортов…

Мори показалось, что глаза у него вот-вот выпадут из орбит, а брови попытаются совершить полёт в космос, когда в голове возникла довольно яркая картина: Чуя удерживает Дазая, который пытается подложить в торт фейерверк. Это было гениально. Садистски, изощрённо. Всё, как он любил.

— Коё Озаки, — с благоговением прошептал он. — Ты не женщина. Ты природное бедствие. Я тобой восхищаюсь.

Он запечатлел поцелуй на её губах, чувствуя, что не может отвести глаз. Запах дурманил разум, хотелось снова вернуться в кровать и лежать целый день, пока нежные руки будут перебирать пряди его волос, а сладкий голосок ласкать слух незамысловатым напевом. Но Мори все ещё был боссом мафии, у которого, несмотря на все старания возлюбленной, оставалось много работы.

— Ты случаем не видела, куда я забросил свою одежду?

* * *

— Дазай, может, стоило сказать боссу, что мы в курсе их отношений и ему не нужно прятаться в шкафу? — спросил Чуя, старательно намыливая волосы содержимым сразу всех уходовых средств, переданных Ане-сан.

— Не надо, — отмахнулся тот, забрызгав пеной ближайшую стену, и продолжил старательно помогать напарнику намыливать волосы. — Пойдём лучше в автоматы поиграем, когда закончим. Я на всякий случай его рубашку с брюками в окно выкинул, а возле двери Акутагаву дежурить оставил.

— Ты совсем придурок?

— Не кипятить, Чу. Теперь у нас полно времени. Не пойдет же Мори-сан в кабинет в одном пальто.

— Точно придурок. Черт, где ты эту краску взял? Я себе сейчас в черепе дыру протру.

— Хуже не станет, — фыркнул Дазай. — У тебя там все равно пусто.

Чуя промолчал и просто с разворота от души пнул напарника под зад. Тот неловко вскинул руки, попытавшись при падении утянуть за собой ещё и Накахару, но тот легко поднялся в воздух, не позволяя бинтованным клешням коснуться себя, и с довольной улыбкой наблюдал, как Осаму плюхнулся в ванну. Душ перевернулся, и поток воды со всей силы ударил ему в лицо.

— Это тебе месть за дурацкий розыгрыш.

— Мне правда жаль, — отозвался он, перекрыв, наконец, кран.

Чуя, опустившись на пол, посмотрел ему в глаза.

— Я знаю, — серьезно ответил он, уверенный, что

Дазай был искренен в своем раскаянии, что случалось крайне редко, но метко. — И я правда больше на тебя не злюсь.

Струя воды ударила ему в лицо, когда Осаму, направив на него душ, резко открыл кран с холодной водой.

— Убью, Скумбрия!

— Я думал, лягушки любят воду, — задумчиво протянул Дазай, даже не скрывая насмешки. — Я всего лишь хочу помочь тебе сойти за своих, когда полезешь в пруд к своим зелёным сородичам.

В лоб ему метко прилетел, запущенный способностью, увесистый тюбик шампуня, следом мыло, зубная щётка, губка, пара полотенец.

Дазай уже собрался пошутить о том, что принесет ему табуретку, раз вещей на нижних полках не осталось, когда на него уронили сразу всю сушилку.

* * *

— Гин, ущипни меня.

Акутагава, пытавшаяся вытащить свой нож, который она вогнала в асфальт по самую рукоять, отвлеклась и обожгла

Тачихару мрачным взглядом. Он был неплохим парнем, но временами жутко её раздражал.

— Мне кажется, я сейчас вижу, как Мори-доно голый лезет из окна квартиры анэ-сан.

Гин нахмурилась и, проследив за его взглядом, обязательно бы лишилась дара речи, если бы и так не хранила молчание. Либо у них обоих галлюцинация, либо их босс и вправду торчит из окна Коё Озаки в одном пальто, подол которого развевает ветер.

Хироцу-сан, куривший неподалёку, поперхнулся дымом и поспешил увести Мичизу с Гин, надеясь, что удар, нанесённый их психике, был не критичен. А потом поспешил страховать своего незадачливого босса, который совершенно не жалел его больную спину и нервные клетки.