Котовёдрышко (джен)

Конец июня в деревне всегда наступает как-то оглушительно быстро. Казалось, ещё вчера я сидела в душном классе, перелистывая исчерканные шпаргалками страницы и судорожно повторяя формулы перед ОГЭ, а сегодня девятый класс остался где-то далеко позади, в прошлой жизни. Экзамены были сданы, впереди расстилались три месяца абсолютной, звенящей свободы, но деревенская реальность быстро напомнила о себе. Свобода здесь всегда шла под руку с хозяйскими заботами, и вместо праздного лежания на диване мы с девчонками оказались посреди нашего огромного огорода.

День выдался по-южному жарким, изнуряющим, но к вечеру солнце наконец-то начало лениво клониться к горизонту, окрашивая небо над парником в мягкие, персиковые тона. Воздух постепенно остывал, наполняясь густым, сладковатым запахом прогретой земли и свежескошенной травы. Именно эта трава и стала причиной нашего внезапного вечернего рабства. Мама выдала строгое и не терпящее возражений поручение: нужно было перетаскать огромные зелёные охапки к грядкам и парнику, чтобы плотно уложить их между рядами. Называлось это мудреным словом «мульчирование», а главный практический смысл заключался в том, чтобы земля под ковром из травы не сохла и не трескалась, избавляя нас в будущем от нудной и ненавистной прополки и рыхления.

Признаться честно, мной в этот час овладела просто сокрушительная, монументальная лень. После долгого дня хотелось просто лечь где-нибудь в тени и не шевелиться, но в нашей семье всегда чётко работало волшебное родительское слово «надо». Я с детства привыкла помогать маме по хозяйству, поэтому, несмотря на сильное внутреннее ворчание и тяжёлые вздохи, отказываться не стала. Мне просто хотелось сделать всё максимально быстро, расправиться с этой травой в один присест и со спокойной совестью пойти отдыхать.

Наш трудовой отряд состоял из трёх человек, и мы представляли собой весьма колоритное зрелище. Я руководила процессом, стоя по центру участка в белой свободной футболке. Мои волнистые русые волосы слегка растрепались от лёгкого вечернего ветерка, а на лице, вопреки общей усталости, то и дело проскальзывала добродушная улыбка старшей сестры, которая пытается сохранять порядок в условиях надвигающегося хаоса.

Справа от меня крутилась Мила. Она должна была пойти всего лишь во второй класс, но усердия ей было не занимать. Своей аккуратной короткой стрижкой с прямой чёлкой и серьёзным, внимательным взглядом она напоминала маленького прилежного гномика. Мила была из тех детей, которые просто всегда ошиваются где-то рядом, не задают лишних вопросов и без лишних споров делают то, что им говорят. В нашей сегодняшней миссии они с Настей выполняли самую тяжёлую и монотонную работу — таскали охапки зелени к парнику, пока я сгребала разбросанную траву в кучи.

Настя же, моя средняя сестра, которая осенью собиралась пойти в четвёртый класс, являла собой полную противоположность Миле. Это была та ещё вредина и упрямица. Её более длинные тёмные волосы обрамляли лицо, на котором почти всегда читалось лёгкое недовольство, а прямой взгляд исподлобья сразу выдавал бунтарский характер. Настя принципиально не любила подчиняться моим приказам, регулярно проявляла характер и с завидным постоянством наглела, за что периодически и получала от меня вполне заслуженные воспитательные подзатыльники. Но именно в этот июньский вечер мы, вопреки обыкновению, не ссорились. На Настино удивление мирное настроение повлиял один весомый фактор: незадолго до начала работ, когда жара ещё стояла невыносимая, мы крутились у бассейна, и я знатно, от души обрызгала её прохладной водой. Настя тогда обиженно фыркала, но сейчас заметно притихла, и между нами царило редкое, почти курортное согласие.

Впрочем, трудовой лагерь из нас двоих всё равно получился сомнительный, потому что девчонки умудрялись отвлекаться буквально на каждый куст, попадавшийся им на пути от травяной кучи до парника. Наш огород жил своей неспешной, сытой летней жизнью, и соблазнов вокруг было предостаточно. Сначала Настя затормозила у ягодника. Она набрала полную горсть абсолютно зелёной, деревянной неспелой малины и с невероятно кислой, сморщенной миной запихнула её в рот, судорожно сглатывая и уверяя нас, что «так даже вкуснее».

Следом за ней дезертировала и Мила. Она намертво залипла возле раскидистых кустов терновки. На ягодных веточках выступили крупные янтарные капли липкой смолы — камеди. Для Милы это сокровище оказалось куда интереснее маминых грядок. Она остановилась, бросив свою зелёную ношу, и принялась увлечённо ковырять пальцем тягучую смолу, пытаясь отлепить самый прозрачный кусочек.

— Настя, Мила, ну хватит объедать незрелые кусты, мы так до ночи тут проторчим! — пожурила я их для порядка, хотя сама в этот момент лениво потянулась к ветке вишни.

Вишня у нас в этом году уродилась на славу — сортовая, крупная, тёмно-бордовые ягоды тяжёлыми гроздьями свисали до самой земли. На вид она казалась безумно сладкой, но стоило раскусить плотную мякоть, как рот мгновенно сводило от дикой, пронзительной кислинки. Мы все равно продолжали её есть, жмурясь и переглядываясь, потому что это было неотъемлемой частью нашего деревенского лета.

Пока мы изображали бурную деятельность, вокруг нас разворачивался привычный вечерний концерт. В тишине двора монотонно и очень уютно журчал работающий фильтр бассейна, лениво перегоняя прозрачную воду. Из густеющей травы начали доноситься первые робкие трели сверчков, которые постепенно перерастали в сплошной стрекочущий гул. Всё вокруг располагало к покою, если бы не одно весомое «но». С наступлением сумерек на охоту вышли они — голодные, злые июньские комары. Стоило солнцу спрятаться за горизонт, как эти мелкие кровопийцы тучей поднялись из травы и пошли в яростную атаку на наши открытые ноги и руки. Мы то и дело хлопали себя по коленям, чесались и ворчали, но работа продвигалась медленно.

За всей нашей суетой, комариными боями и ленивым перетаскиванием травы с высоты своего авторитета наблюдала Муся. Наша серая полосатая кошка устроилась на бетонном порожке летней кухни, которая стояла во дворе совершенно отдельно от основного дома. Муся развалилась на своём привычном сером коврике, аккуратно сломав передние лапки под грудью, и лениво щурила свои зеленовато-янтарные глаза. Всем своим невозмутимым видом она демонстрировала полное, стопроцентное равнодушие к человеческому труду. Муся уже давно поняла эту жизнь: еда в миске появляется регулярно, место на пороге кухни прогрето уходящим солнцем, а то, что три сестры бегают по огороду с травой и железным инструментом, — это исключительно их личные трудности. Она лишь изредка поводила ушами, улавливая писк комаров, но даже не думала шевелиться.

Я в очередной раз подняла свои полностью железные грабли, готовясь сгрести новую порцию травы, и тут из-за кустов молодого винограда, который аккуратно вился вверх по специальным железным опорам, показались два острых уха с белыми кисточками внутри.

Из-за кустов винограда выкатился Симба. Ему исполнилось всего несколько месяцев, и этот пушистый рыжий комок представлял собой концентрированное, неразбавленный восторг, облачённый в мягкую шубку. По всем законам природы в этот тихий предвечерний час он должен был мирно спать где-нибудь на прохладной веранде, но у маленького хищника на этот июньский вечер имелись свои, куда более грандиозные планы. Для него наш огород был вовсе не местом скучной маминой отработки, а бескрайними, полными опасностей и приключений джунглями, где за каждым кабачковым листом и кустом смородины таилась потенциальная добыча.

Надо сказать, Симба вовсе не был проказником или вредителем в привычном понимании этого слова. Он не раскапывал свежие грядки, не обрывал бережно уложенную мульчу и не переворачивал вёдра. Напротив, он вёл себя исключительно как благородный и очень занятой лев. Его уши-локаторы то и дело поворачивались на малейший шорох, а круглые янтарные глаза неотрывно следили за каждым моим движением. Вернее, не совсем за моим. Главными объектами его священной охоты и искреннего кошачьего интереса стали мои грабли.

А инструмент у меня был монументальный. Это были не лёгкие современные пластиковые грабельки, которые едва гнутся под тяжестью сухих листьев, а суровые, полностью железные, увесистые грабли. Настоящее орудие деревенского труда. Стоило мне с усилием потянуть их на себя, как железные зубья с тяжёлым, пронзительным и грохочущим скрежетом принимались ходить по сухой, неподатливой земле. Этот звук, от которого у меня самой к концу дня уже слегка поламывало зубы, для Симбы звучал как призыв к началу великой битвы. Грохот железа действовал на него магически.

Стоило мне замахнуться, чтобы сгрести очередную порцию скошенной травы к парнику, как рыжий охотник мгновенно материализовался прямо из воздуха. Он не нападал на инструмент напрямую — видимо, даже в его маленькой голове инстинкт самосохранения подсказывал, что прыгать на острые железные зубья — идея сомнительная. Вместо этого он устраивал вокруг граблей настоящее тактическое шоу. Симба замирал в паре метров от меня, смешно припадая пузом к серой земле и практически сливаясь по цвету с сухими прошлогодними травинками. Его пушистая рыжая корма начинала совершать едва заметные, но очень сосредоточенные колебательные движения из стороны в сторону. Секунда на подготовку — и котёнок с победным, беззвучным кличем проносился стрелой прямо перед движущимся железом, совершал в воздухе невероятный финт ушами и растворялся в зарослях молодого винограда, чтобы через мгновение выскочить с совершенно противоположной стороны.

— Настя, Мила, ну посмотрите на этого придурка, — выдохнула я, останавливаясь и опираясь на тяжёлый черенок, чтобы перевести дух и смахнуть со лба назойливого комара.

Девчонки, которые до этого вяло плелись с очередными зелёными охапками, мгновенно побросали свои вёдра прямо посреди дорожки. Работа, которая и до этого двигалась со скоростью раненой улитки, окончательно и бесповоротно встала. Перед такой картиной не могла устоять ни одна ленивая огородная душа.

Настя, позабыв про свою кислую малинную диету, присела на корточки и принялась звать котёнка, смешно складывая губы бантиком. Но Симба на её «кис-кис» даже не обернулся. Настоящие шенджийские львы не размениваются на ласки, когда на кону стоит победа над железным монстром. Он сидел под защитой виноградных опор, вылизывая поднятую вверх заднюю лапу, но его глаза продолжали косить в мою сторону.

Мила, чьи пальцы всё ещё были липкими от янтарной камеди терновки, подошла ближе и тихонько дёрнула меня за край белой футболки.

— Старшая, а давай ты опять граблями погремишь? Смотри, он сейчас снова прыгнет!

— Ага, вам бы только не работать, — проворчала я для порядка, но внутренний голос лентяя радостно согласился с этим предложением.

Любой повод легально отлынивать от таскания травы к грядкам воспринимался нами как подарок судьбы. Я снова потянула грабли на себя. Железо глухо звякнуло, проехавшись по корням, и Симба мгновенно прекратил свои гигиенические процедуры. Лапа так и осталась поднятой вверх, а сам он замер, превратившись в натянутую струну. В следующее мгновение он выдал такой прыжок с переворотом через кучу мульчи, что Настя даже тихонько захлопала в ладоши, а Мила удивлённо приоткрыла рот.

В этот вечер между нами действительно царило какое-то особенное, на удивление мирное согласие. Настя, которая обычно при любом моём командном слове сразу выставляла колючки, спорила и строила недовольные гримасы, сейчас была на удивление покладистой. Видимо, дневная процедура закаливания в бассейне, когда я устроила ей настоящий холодный душ из брызг, всё-таки охладила её бунтарский пыл на несколько часов вперёд. Она не хамила, не пыталась увильнуть в дом под благовидным предлогом и даже почти не злилась на комаров, которые уже совершенно бесцеремонно пировали на наших искусанных ногах.

Мы просто стояли посреди огорода, окружённые молодыми, ещё совсем низкими туями и хвойниками, которые мы посадили ровным рядком вдоль забора. Они едва достигали колена Милы, но уже наполняли вечерний воздух приятным смолистым ароматом, который смешивался с запахом скошенной зелени. Чуть дальше ровными шеренгами выстроились наши молодые яблони — тонкие, хрупкие деревца, ни одно из которых ещё не доросло и до двух метров. Огород казался огромным, работы впереди оставалось непочатый край, но нам было абсолютно всё равно. Наше настроение было ровным, спокойным и по-деревенски ленивым.

Симба тем временем окончательно вошёл во вкус. Он носился вокруг моих ног, устраивая засады за железными палками виноградника, караулил тень от граблей и прыгал на невидимых вечерних бабочек. Его рыжая прогулка и воображаемая охота были в самом разгаре, и он явно чувствовал себя полноправным хозяином этого огорода. Котёнок бегал, кайфовал от прохлады и совершенно не подозревал, что три его любимые, но изрядно уставшие от работы хозяйки уже замыслили против него коварный, чисто комедийный заговор. Мы честно таскали траву, но мысли наши были уже далеки от мульчирования. В конце концов, если кот так активно мешает процессу своей охотой, то почему бы не сделать его частью нашей огородной игры?

Я осторожно, стараясь не растревожить это внезапное кошачье умиротворение, опустила Симбу прямо на пластиковое дно. Мы с девчонками инстинктивно замерли, затаив дыхание и ожидая вполне предсказуемой реакции. По всем законам логики, любой нормальный кот, оказавшись в замкнутом пространстве, должен был оскорбиться в своих лучших чувствах. Мы ждали, что Симба мгновенно спружинит на задних лапах, с возмущенным мяуканьем катапультируется из этой импровизированной одиночной камеры и скрывается в ближайших кустах вишни. Но наш маленький рыжий хищник в очередной раз доказал, что логика обычных кошек для него не писана. Он не просто не попытался сбежать — он улегся.

Симба лениво огляделся по сторонам, обнюхал гладкую белую стенку, которая теперь надежно защищала его от первых порывов вечернего сквозняка, и плавно, словно жидкий мед, утек на самое дно. Котёнок принял форму идеального пушистого круга. Его длинный, пушистый хвост послушно и аккуратно обернулся вокруг лапок, а уши с белыми кисточками забавно торчали вверх, улавливая монотонное журчание фильтра в бассейне. Мордочка Симбы выражала такое абсолютное, стопроцентное блаженство и невозмутимость, будто он всю свою короткую трехмесячную жизнь только и делал, что сидел в пластиковой таре посреди огорода.

Мы не прыгали от радости и не хохотали на всю деревню — в реальной жизни, когда работаешь на грядках до позднего вечера, на бурные эмоции просто не остается сил. Но это выглядело действительно невероятно, потрясающе прикольно. Внутри разлилось то самое хорошее, спокойное и теплое деревенское настроение, ради которого и затеваются подобные глупости.

— Смотри, смотри, он вообще не против! — негромко, чтобы не спугнуть момент, прошептала Настя. На её лице появилось редкое выражение искреннего умиления, а упрямый взгляд исподлобья сменился весёлым любопытством.

— Это же теперь не просто ведро... — так же тихо подхватила Мила, осторожно заглядывая внутрь и стараясь не коснуться белого пластика своими липкими от смолы пальцами. — Это настоящее Котовёдрышко!

Новое название мгновенно прижилось. Объект был официально переименован и признан лучшим изобретением этого июньского вечера. Пока мы крутились вокруг ведра, серая Муся на порожке летней кухни соизволила приоткрыть один свой желтый глаз. Она лениво окинула взглядом торчащие из пластикового цилиндра рыжие уши своего мелкого сородича, затем перевела взгляд на нас, шумно вздохнула всем своим круглым полосатым боком и снова уткнулась носом в лапы. Её авторитетное кошачье мнение читалось без слов: «Двуногие окончательно лишились остатков разума, а этот мелкий рыжий дурак им потакает. Но пока меня не заставляют лезть в ведра и таскать траву — это не мои проблемы».

Симба тем временем окончательно обустроился в своей новой круглой крепости. Пластик, который весь день грелся под палящим солнцем, теперь отдавал приятное, мягкое тепло, согревая его маленькое пузо. Котёнок сладко прижмурился, подставив лоб под вечернюю прохладу, и продолжал оглушительно тарахтеть. С его точки зрения, ситуация выглядела совершенно иначе, чем с нашей. Если бы Симба мог облечь свои кошачьи мысли в человеческие слова, его внутренний монолог в этот момент звучал бы как манифест победителя.

Он наверняка думал о том, какие же эти глупые двуногие существа предсказуемые. Сначала они устроили вокруг него великолепную беготню в облаке комаров, признавая его лидерство и пытаясь догнать его царственное величество по всему огороду. Потом, когда он милостиво позволил поймать себя под кустом черной смородины, они не придумали ничего лучше, кроме как преподнести ему персональный, эксклюзивный трон. И ведь как угадали с размером! Стены идеальные, круговая защита на все триста шестьдесят градусов — теперь ни один наглый комар или железный монстр-грабли не подберется к нему со спины. А сверху открывается прекрасный, величественный обзор на его личных слуг.

Котёнок явно решил, что он не заперт, а просто оккупировал этот стратегический объект, и вылезать оттуда до самого ужина не собирается.

— Настя, держи ведро, только не тряси! — скомандовала я, лихорадочно нащупывая в кармане шорт мобильный телефон. Пальцы слегка дрожали от недавнего бега, но упускать такой кадр было решительно нельзя. Я быстро разблокировала экран, навела камеру сверху и сделала то самое историческое селфи, запечатлев пушистый рыжий круг на белом пластиковом дне. Симба в этот момент посмотрел прямо в объектив своими круглыми янтарными глазами, словно позировал для обложки журнала. На заднем плане Настя и Мила замерли с абсолютно довольными, хоть и уставшими лицами. Кадр получился идеальным — живым, честным и очень домашним.

Вокруг нас тем временем окончательно сгущались сумерки. Воздух становился всё более прохладным и влажным, а журчание воды в бассейне и оглушительный стрекот сверчков в траве создавали ощущение полной отрешенности от всего мира. Комары пошли в последнюю, самую яростную атаку, нещадно вгрызаясь в наши искусанные колени. Мы переглянулись, и в глазах каждой из нас прочиталась одна и та же спасительная мысль. Травы у парника было разложено всего ничего, работа по мульчированию грядок была безбожно завалена, а железные грабли так и остались сиротливо лежать в междурядье. Нам было безумно, нечеловечески лень продолжать.

Мы прекрасно понимали, что завтра за эту недоделанную работу нам знатно, по первое число влетит от мамы. Это она заставила нас выйти в огород, а мы бесстыдно променяли её грядки на охоту за котёнком. Но это суровое «завтра» было еще так далеко, а прохладный, уютный дом — так близко. Мы дружно решили, что побудем ленивыми забастовщиками. Бросив весь инструмент прямо посреди участка, я бережно подхватила «Котовёдрышко» вместе со сладко спящим Симбой за пластиковую ручку, и мы всей нашей чешущейся, липкой от смолы, но довольной компанией неспешно направились к дому — показывать наш главный вечерний прикол маме и дяде Серёже.