Через века (гет)

Ничто не поддаётся всемогущему времени с таким трудом как ритуалы, и в особенности — ритуалы гостеприимства. Те же «посиделки» в гостиной, тот же чайный стол — гости из начала XXIго века не замечали разницы между своим временем и веком XXIIIим. Тем более, что общих тем для разговора нашлось немало.

Клементий Сергеевич, хозяин дома, по праву мог называться одним из первопроходцев молодой науки — сравнительной культурологии. Как гласили учебники (уже успевшие появиться), предметом данной научной отрасли было развитие культуры в альтернативных мирах — один из вопросов, которые не так давно (по историческим масштабам) поставило открытие альт-миров. Но на пустом месте, как известно, не создаётся ничто — и кого было посылать в экспедиции, чьи навыки использовать, как не временщиков! А Клементий был к тому времени достаточно опытным временщиком-культурологом, специалистом по европейскому Средневековью.

И вот, последовала экспедиция в Средние века одного из альтернативных миров. Потом другая, третья… и сейчас Клементий уже не мыслил себя вне сравнительной культурологии — как и его дочь-студентка Инга. Правда, время экспедиций было для Инги впереди, а для него — позади, но тот, кто единожды ощутил на себе этот «ветер странствий», будет жить им всегда — потому-то его так хорошо понимали Кэйльт Лурмаан и её энергосестра Кэт, с которыми он когда-то встречался в Институте времени. Для него, недавно переехавшего в этот город, встреча с ними была находкой, и неудивительно, что он поспешил пригласить их на чашку чая… но почему он так оживился, узнав, что в доме Лурмаанов гостят люди из Братства дунаданов? Что так привлекло его внимание к этим людям — то, что они были пришельцами из альтернативного мира — и не просто альтернативного мира, а именно того, которому Клементий посвятил большую часть своих исследований? Или то, что сестра Елена, ещё будучи Нуменорской Владычицей, немало времени провела в средневековой Европе своего мира, собирая образцы музыки, а нынешний Владыка брат Александр, равно как и брат Николай с женой Маргаритой часто её сопровождали? Или — что-то ещё, о чём он молчит? Сёстры терялись в догадках. Впрочем, никто не жаловался, что не о чем поговорить — ведь из всех, собравшихся в гостиной, только юный сын Кэйльт, дочь Клементия да англичанин Джеймс — побратим Владыки — не бывали в межвременных и межмировых экспедициях, так что неудивительно, что речь зашла именно об этом деле.

— А вы, Елена Анатольевна, тоже больше по временам не разгуливаете?

— Да, — улыбнулась Елена. — В конце концов, приходит время остепениться.

— Да уж пора! — усмехнулся Николка Тюменский. — Как-никак замужем, хватит уже мужиков коллекционировать.

— Каких таких мужиков? Ты что говоришь, братец!

— А то нет! Гангстер в Нью-Йорке у тебя был? Был! Викинг в Норвегии был. Потом ещё трубадур в Лимузене…

— А что вы с ним делали в лимузине?

Вопрос юного сына Кэйльт — по-видимому, неплохо разбирающегося в истории техники, немало повеселил присутствующих.

— Не в лимузине, а в Лимузене, — объяснила ему мать, как только стих всеобщий хохот. — Это провинция во Франции.

— Не совсем так, — возразила Инга. — Насколько я поняла, вы там были в то время, когда эти земли ещё не принадлежали французской короне?

— Да, это было до альбигойских войн… 1199й год.

— И, уверяю вас, лимузин нашей сестрёнке не требовался — ни для передвижения, ни для чего другого! — заявил Николка с самой двусмысленной улыбочкой.

Елена почти взорвалась:

— Вот что я тебе скажу, братец! Во-первых, Харальда ты не трогай! Во-вторых, в отношении Сальваторе у меня было дело Братства, и ты это прекрасно знаешь. А с Эльясом у нас было чисто профессиональное общение.

— То-то он так активно намекал на тебя в одной своей кансоне! — не унимался Николай.

— Ну, я не отрицаю, что у Эльяса могло быть своё мнение на этот счёт, но я-то тут причём! Делать мне было нечего в экспедиции, кроме как романы крутить с разными трубадурами!

Маргарита, видимо, решив подыграть супругу, состроила соответствующую физиономию:

— Не знаю, как насчёт разных, но вот Эльяс де * * *

…

Инга сразу же оживилась:

— Так Вы знали Эльяса де* * *

?

Елена, демонстративно проигнорировав Маргариту, повернулась к Инге:

— Я вижу, вы интересуетесь теми временами?

За неё ответил отец:

— Инга неплохо знает этот период. Она пишет дипломную работу по поэзии трубадуров — и, между прочим, касательно вашего мира.

— И вы тоже ездите в экспедиции?

— Разумеется, в Средние века студентов не пускают, — снова ответил Клементий за дочь. — Только работа с источниками в более спокойные эпохи.

— Так вы его знали? — снова спросила Инга.

— Да. А почему именно он вас так интересует?

Инга смущённо опустила глаза:

— Понимаете, я переводила его кансоны на практике по художественному переводу, и ещё несколько сирвент, — девушка заговорила с тем воодушевлением, с которым может говорить только студент-дипломник, погружённый в свою тему. — Да и вообще, личность загадочная. О жизни его известно мало, да и то запутано. Даже то, кем он был… одни говорят, что он был младшим сыном, другие — что старшим, но уступил владения брату, а Клерваль вообще высказал предположение, что он был духовным лицом. Правда, другие исследователи этого не признают, да Клерваль и сам не скрывает, что предположение основано исключительно на нескольких его кансонах о Деве Марии…

— Ни на чём оно не основано, — оборвал Николай. — Не был Эльяс монахом. Хотя, пожалуй, в монастыре ему было бы самое место.

— Почему Вы так думаете?

— Моя прекрасная леди, вы хорошо себе представляете, что такое «век рыцарства»? Это у них только песни такие были — для обработки дам, а на самом деле, чтобы жить, зубы надо было иметь — желательно клыки, как у Дракулы. А Эльяс клыков не отрастил.

Собеседники уже не обращали внимания на хозяина дома. А тот выслушивал этот разговор молча, и лицо у него было такое, словно он долго не решался подступиться к очень важной для него теме, и был теперь рад, что это сделал кто-то другой.

— И младшим сыном он тоже не был, — сказала Елена. — И брату владений не уступал… хотя — как сказать. А о том, что на самом деле произошло, предпочитал не распространяться — может, ещё и поэтому путаница в сведениях.

— А что всё-таки было? И почему он предпочитал это скрывать?

— Он всё-таки принадлежал к рыцарскому сословию… а в их глазах такая биография чести не делала.

— Что у него там было-то? — удивилась Маргарита.

— В плену он был… в Святой земле.

— Не так уж это и позорно по тем временам.

— Смотря как. А так, как это произошло с Эльясом… брат Николай прав: вампирскими клыками он не обзавёлся.

— А ты-то откуда знаешь, как это с ним было?

— Да не знаю, с чего он со мной об этом разоткровенничался… Ладно уж, теперь, когда его точно нет в живых, думаю, можно об этом рассказать. А Вы, Инга, сами решайте, о чём стоит поминать в дипломе, а о чём нет.

И Елена начала.

* * *

— Эльяс был старшим сыном знатного сеньора… рыцарское посвящение принял семнадцатилетним, но трубадурскому искусству выучился уже тогда. Собственно, для аристократа сие зазорным не считалось, скорей даже наоборот, тем более что всерьёз связывать с этим свою жизнь он не собирался. У него была одна неловкость.

— Какая же?

— С трудом пел в обществе. Особенно при дамах терялся.

— В этом возрасте многие при дамах теряются, — вставил Николка.

— Так что по большей части уединялся с виолой. Его отцу это не слишком-то нравилось. Он считал, что старший сын, которому владения наследовать, мог бы думать о чём посерьёзнее. И отец был весьма доволен, когда представился случай послать его в Святую землю — освобождать Гроб Господень. Да Эльяс и сам был не прочь «поработать за идею».

— Это был Третий крестовый поход? — уточнила Инга.

— Да, 89й год.

— И что же произошло с ним там?

— Что произошло… прежде всего, очень скоро пришлось убедиться, что освобождение Гроба Господня волнует очень немногих. Всё больше добычей интересуются… собственно, на этом он и поскользнулся.

— На грабеже? — Удивилась Маргарита. — Как-то на него не похоже…

— Не на грабеже, конечно, а на собственном добросердечии. И жизнь в одночасье перевернулась.

— Как же это случилось?

— Пожалел сарацинку, которую тащил один его сотоварищ — живую девушку тащил, как добычу, как вещь какую. Ну вот, Эльяс и полез заступаться… Что произошло потом — не помнит, видимо, получил удар по голове. Очнулся полураздетым и связанным. Рядом стояли двое местных, как видно, промышлявших мародёрством. Они потребовали, чтоб он повторил какую-то мусульманскую молитву, а так как он отказался это сделать — принялись его бить, и били до тех пор, пока не подошёл третий и не остановил их, напомнив, что за покалеченного пленника работорговцы много не дадут. Так или иначе, работорговцам его сгрузили. Потом — продажа на торгу… вот так он и оказался на положении раба в одном богатом доме. Сказать, что с рабами там обращались жестоко — значит, ничего не сказать. Кормили хуже, чем скотину, кнутом — почём зря, так сказать, для повышения производительности, а чуть что не так — сразу к столбу и плетью по рёбрам… а потом еще оставляют у этого столба на несколько часов, а какое в этих краях солнце — можете себе представить… Вот тогда-то он и слагал кансоны о Деве Марии — у того самого столба… Так уж случилось, что кроме него все рабы в этом хозяйстве были из местных — из христианской страны был он один. И он сразу почувствовал, что отношение к нему особое...

— А что, к столбу ставили чаще, чем прочих?

— Да нет, не чаще... Ну, скажем, у хозяйских малолетних сынков любимой игрой было кидаться камнями в привязанного к столбу раба. Обычно взрослые это пресекали — чтоб нужную в хозяйстве вещь не портили — но когда дело касалось христианина, предпочитали смотреть на это сквозь пальцы… Да и среди рабов Эльяс был на положении отверженного. Правда, они стали относиться к нему несколько лояльнее после того, как он несколько раз подавал воду кому-нибудь из них, привязанному к столбу — и попадался на этом, и бывал бит надсмотрщиком… между прочим, последнего он не говорил — я сама догадалась, а он ещё удивился, откуда я знаю…

— Но почему ему пришлось всё это терпеть? — спросила вдруг Инга. — Ведь обычно к знатным пленникам отношение было другое, и на выкуп можно было рассчитывать.

— Эльяс предполагал, что этим может кончиться, вот и предпочитал выдавать себя за простолюдина. Ведь в конечном итоге, это легло бы на плечи его родных.

— А что, его родные были не в состоянии заплатить?

— В состоянии, конечно. Но ведь при любом богатстве просто так золотом разбрасываться не будешь — пришлось бы ужиматься в чём-то другом… скажем, сокращать приданное дочери — а этак и свадьбу расстроить недолго. Или откладывать посвящение младшего сына — а ему ведь пробиваться надо, карьеру делать… Эльяс всё это прекрасно понимал и не хотел переходить дорогу ни сестре, ни брату — предпочёл справиться своими силами.

— И… справился?

— Да, в конце концов, представился случай бежать — и Эльяс сумел этим случаем воспользоваться. Правда, это было очень похоже на бегство в смерть — неизвестно куда, без пищи, без воды — при тамошнем-то климате… к тому же, накануне его опять поставили к столбу — и хозяйские детки вдоволь натешились своей любимой забавой… Ему удалось-таки добраться до какой-то дороги — там и свалился. Думал — всё, конец… начал читать "Pater noster", и видимо, продолжал это делать в бреду — что и позволило тем, кто его подобрал, опознать в нём христианина. Что это были за люди — Эльяс так и не узнал, но, надо полагать, то были его единоверцы… очнулся у монахов в лазарете. Поправился — вернулся на родину.

— Вот так, без денег?

— Во-первых, не совсем без денег — те монахи не только поставили его на ноги, но и немного помогли материально. Во-вторых, место на корабле он отрабатывал…

— В качестве кого?

— В качестве певца, конечно… в долгом морском переходе услуги певца всегда кстати. Тогда и научился работать на публику.

— Жизнь к стенке прижмёт — всему научишься, — заметил Владыка.

— Это верно… впрочем, какая-то застенчивость в нём всё равно была… Так или иначе, в конце концов он добрался до родового замка — и обнаружил, что там многое изменилось. Сестра, к которой он был так привязан, вышла замуж — и год спустя умерла родами, незадолго до его возвращения. Отец тоже умер, а младший брат унаследовал владения. Собственно, греха в этом не было — Эльяс ведь был далеко, и вообще они думали, что он погиб — но брата сложившееся положение дел полностью устраивало, и уступать владения он не собирался, даже владеть совместно не был согласен, так что возвращение Эльяса было ему совсем не кстати.

— Он, наверное, опасался, что Эльяс найдёт, чьей поддержкой заручиться, и отнимет у него владения силой? — предположила Инга.

— Строго говоря, многие из его сословия так бы и поступили — отстояли бы свои законные права, переступив через труп брата. Но Эльяс братоубийцей становиться не захотел и ни на что претендовать не собирался. Может, это изначально было свойством его характера, может, пережитое в Святой земле привело к какой-то переоценке ценностей… Но брат, видимо, не поверил в искренность его намерений — и объяснил, что его присутствие в замке крайне нежелательно.

— Так его брат был не только сволочью, но ещё и умом не отличался, — сказал Джеймс. — Ведь если бы Эльяс находился в замке, ему труднее было бы что-то провернуть за спиной брата.

— Может, и не отличался… Ну вот с этого времени Эльяс и жил исключительно ремеслом трубадура. Может, знатное происхождение и помогало пробиваться — но, пожалуй, при его таланте это было не обязательно. Во всяком случае, за пять лет он немалого достиг — его в этом качестве многие знали и ценили… Ну вот, теперь вам понятно, почему он предпочитал не вспоминать о своём прошлом?

— Да, пожалуй, в те времена и в том сословии за такое могли бы презирать…

-… и он этого опасался. Я не знаю, почему он рассказал об этом мне…

— Зато я догадываюсь! — вставил Николка.

— … но, рассказав, словно ожидал от меня удара. Он вдруг спросил чуть ли не с вызовом: «Что, не похоже на историю рыцаря?» Я ответила, что это похоже на историю мученика.

— Действительно, похоже… Ну, а вы-то как с ним познакомились?

— О, это целая история!

— Так расскажите!