Тая (гет)

Ильяс Акмуллин. Тридцать первое чудо

Третий день июля выдался душным даже для маленького татарстанского посёлка, где вечерний воздух пахнет пылью, нагретой листвой и речной водой. Ильяс толкнул дверь съёмной однушки, скинул кроссовки и первым делом прошёл в ванную — умыться и переодеться. Рабочую одежду, пропитанную за день потом и машинным маслом, он аккуратно свернул и убрал в пакет. Надел чистую футболку, домашние штаны и только тогда наконец то почувствовал себя человеком.

Он подошёл к старому компьютеру. Системник загудел, монитор засветился тускло-голубым. ВКонтакте висело непрочитанное сообщение от Таи, но глаз зацепился за другое — письмо от какого-то швейцарского банка. Ильяс хмыкнул: мошенники совсем обнаглели. Хотел удалить, но палец сам почему то ткнул в «Открыть».

«На вашем счёте в Центральном банке Цюриха числится 10 000 биткоинов. Желаете конвертировать их в доллары США?»

— Ну конечно, — усмехнулся Ильяс и на автомате нажал «Да».

Он уже собирался закрыть окно, как пришло новое сообщение: «Конвертация завершена. Остаток на счёте: 620 000 000 USD. Желаете перевести часть средств на другие счета?»

Ильяс замер. Рука застыла над мышкой. Он перечитал ещё раз. Шестьсот двадцать миллионов долларов. Цифра не укладывалась в голове, рассыпалась на нолики, не складывалась в понятную сумму.

«Да», — ответил он дрожащими пальцами.

«Укажите сумму и реквизиты».

Он перевёл миллион долларов в рубли и вбил номер своей зарплатной карты — той самой, с которой покупал хлеб, молоко и иногда, по великим праздникам, хороший чай.

Тишина накрыла комнату ватным одеялом. Даже холодильник перестал тарахтеть, будто затаил дыхание. Ильяс слышал только стук собственного сердца — глухой, нарастающий.

«Мошенники, — стучала мысль где-то на краю сознания. — Сейчас смс придёт, а потом снимут всё».

Телефон вздрогнул.

Сообщение от банка выглядело на удивление буднично, но буквы прыгали перед глазами: «Счёт успешно пополнен. Зачислено: 77 000 000 рублей».

Ильяс выдохнул. Разом, всем телом.

Он посмотрел на экран, на смс, на непрочитанное сообщение от Таи, которая, наверное, сейчас сидит в своём домике под Ухтой и ждёт его вечернего «Привет, устал сегодня зверски».

Он мог купить эту квартиру. Мог купить пентхаус в Москве с панорамным видом. Мог уволиться и уехать на край света.

Но Ильяс вдруг понял с пугающей и сладкой ясностью: ему ничего из этого не нужно. Ему нужно только одно — быть рядом с ней.

Он открыл чат с Таей. «Белохрамова Тая». Девушка, с которой они познакомились на почве фанфиков по «Гарри Поттеру». Которая понимала его цитаты с полуслова, которая могла обсуждать теории о крестражах до двух ночи, которая жила за тысячу километров, но была ближе всех, кого он знал вживую.

Ильяс набрал сообщение. Удалял. Писал снова. Удалял.

Потом просто нажал на иконку микрофона и сказал:

— Тай, я завтра покупаю билет. Я еду к тебе. И я останусь.

Отправил. Сердце колотилось сильнее, чем когда он увидел цифру на экране.

Он сидел в полутьме съёмной однушки, поглаживая край чистой футболки, и улыбался. Потому что впервые за сорок семь лет у него было ровно то, что он хотел: ключи от свободы и имя в мессенджере, ради которого стоило проехать тысячу километров.

А компьютер всё гудел. В Цюрихе спокойно спали, не подозревая, что какой-то парень из татарстанского посёлка только что перевернул свою жизнь ради женщины, которая ждала его всю жизнь тоже.

Ильяс просидел в тишине ещё минут десять, глядя в одну точку на стене. В голове было пусто и звонко, как в большом зале после того, как стихла музыка. Он машинально потянулся к телефону — проверить, не исчезли ли деньги так же внезапно, как появились. Сумма на карте всё ещё была там. Семьдесят семь миллионов рублей. Он моргнул, убрал телефон в карман и встал. Надо было чем-то занять руки, иначе голова взорвётся. Ильяс прошёл на кухню, налил воды из чайника и сделал глоток. Вода была тёплой и невкусной, но он её допил. Потом поставил чайник заново — уже включил, а сам сел за стол и уставился в окно. Смеркалось. Посёлок затихал: где-то лаяла собака, где-то хлопнула калитка. Обычный вечер. А у него в кармане — ключ от любой двери в мире. Телефон звякнул. Тая. Сердце пропустило удар. Он разблокировал экран дрожащими пальцами.

Тая: «Ты чего? Голосовое прислал, а сам молчишь. Случилось что?» Ильяс выдохнул и улыбнулся. Она даже не поняла, насколько серьёзно он настроен. Он набрал ответ: Ильяс: «Случилось. Я не шучу. Завтра беру билет. Хочешь — поездом, хочешь — самолётом до ближайшего города, а там автобусом. Я всё решил». Отправил. И сразу же написал второе сообщение, пока не передумал: Ильяс: «Я выиграл в лотерею. Нет, вру. На меня с неба свалились деньги. Огромные. Я теперь могу всё что угодно. И первое, что я хочу сделать — это приехать к тебе». Тая прочитала. Загорелись три точки — она печатала ответ. Точки погасли. Потом загорелись снова. И снова погасли. Ильяс затаил дыхание. Наконец пришло сообщение: Тая: «Ильяс, ты меня пугаешь. Ты серьёзно?» Ильяс: «Серьёзнее не бывает. Я завтра позвоню тебе по видеосвязи, хорошо? И всё расскажу. Просто поверь мне сейчас». Три точки снова заплясали в чате. А потом пришёл ответ, от которого у Ильяса защипало в носу.

Тая: «Я тебе давно поверила. Ты просто не знал. Приезжай. Я буду ждать». Ильяс отложил телефон экраном вверх, будто боялся, что сообщение исчезнет. Чайник закипел и щёлкнул, отключаясь. Но чай Ильяс так и не налил. Он сидел на кухне в своей чистой футболке, смотрел на тёмное небо за окном и думал о том, что утром начнётся совсем другая жизнь. А ещё он думал о том, что скажет завтра начальнику. Начальник, дядька суровый, но справедливый, любил приговаривать: «Ильяс, ты мужик надёжный, таких поискать. Не подводи». Ильяс усмехнулся. Ну, извини, начальник. Впервые в жизни я подведу кого угодно, только не её. Он встал, налил себе наконец чай — покрепче, без сахара, как любил. Сделал глоток и полез в интернет смотреть билеты. Утро вечера мудренее, как говорится. Но Ильяс знал: это утро не изменит его решения. Ни за какие миллионы.

На следующий день Ильяс проснулся раньше будильника. Солнце только начинало подсвечивать шторы, а он уже стоял над чемоданом — старым, потёртым, с оторванным колёсиком. Собрал на скорую руку: пара футболок, джинсы, куртка на всякий случай, ноутбук, зарядка. Документы. Сердце колотилось где-то в горле, но руки делали своё дело спокойно и чётко, как на работе, когда нужно было затянуть последнюю гайку перед запуском турбины.

Уволился он по телефону. Сказал просто: «Извините, так вышло. Срочные семейные обстоятельства». Начальник поворчал для порядка, но отпустил. Деньги на карте позволяли не думать о расчёте.

Самолёт до Ухты летел через Москву. Всю дорогу Ильяс смотрел в иллюминатор на облака и не мог поверить, что это происходит с ним. Рядом сидела женщина с ребёнком, ребёнок капризничал, женщина извинялась. Ильяс только улыбнулся и сказал: «Да ничего страшного, я сам когда-то таким был». Хотя своих детей у него не было. Но сейчас ему казалось, что всё в этой жизни однажды будет.

В Ухте встретил холод. Даже июль здесь пахнет Севером — сыростью, хвоей и близкой тундрой. Ильяс вышел из аэропорта, вдохнул этот воздух полной грудью и, не задерживаясь, направился к стоянке такси.

Он поймал машину — старую «Ладу» с водителем в кепке, который молча кивнул и уставился в лобовое стекло.

— В Белогорск, — сказал Ильяс, садясь на заднее сиденье. — К посёлку. Там покажу, где остановиться.

Водитель глянул на него в зеркало заднего вида, хмыкнул, но ничего не сказал. Машина выехала с парковки, и потянулась дорога — сначала городская, потом посёлковая, а дальше — бесконечный лес.

Ровно столько времени, чтобы осознать: он здесь. Он сделал это. Набирая сообщение Тае, он заметил, что пальцы дрожат уже не от страха, а от нетерпения.

Ильяс откинулся на сиденье и смотрел, как за окном мелькают сосны, берёзы, деревянные дома, редкие машины. Он улыбнулся.

— Музыку включить? — неожиданно спросил водитель.

— Давай, — ответил Ильяс. — Что-нибудь хорошее.

Заиграло радио. Ильяс закрыл глаза. Через полчаса он будет там.

.

Дорога заняла чуть больше сорока минут. Чем ближе к Яреге, тем чаще Ильяс ловил себя на том, что ёрзает на сиденье, как мальчишка. Он смотрел в окно на низкие дома, на серое небо, на редкие лужи после недавнего дождя — и всё это казалось ему самым красивым, что он видел в жизни.

Водитель притормозил у въезда в посёлок, у старого деревянного магазина с вывеской «Продукты».

— Дальше куда? — спросил он, обернувшись.

— Дальше я сам, — Ильяс расплатился, взял чемодан и вышел из машины.

Воздух здесь пах иначе, чем в Ухте. Сырой, холодный, но живой. Где-то лаяли собаки, скрипели качели на детской площадке, и пахло свежим хлебом. Ильяс поправил лямку рюкзака и огляделся.

Она стояла у калитки старого деревянного дома с синими ставнями. Тая.

Ильяс замер на мгновение, вглядываясь в неё. Он знал эту улыбку по сотням фотографий и видео, но вживую она была совсем другой — живой, настоящей, тёплой. Тая опиралась на трость — одну, потому что вторая рука была занята: она опиралась на калитку и смотрела на него во все глаза. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, на щеке — веснушки, которые она ругала в переписках, а в глазах стояли слёзы.

Ильяс шагнул вперёд. За его спиной хлопнула дверца такси, машина развернулась и уехала, оставив их вдвоём на тихой улице посёлка.

Тая отпустила калитку, сделала шаг — неуверенный, но твёрдый. Ильяс подошёл ближе и остановился в полуметре от неё, не зная, можно ли обнять. Они общались два года, они знали друг о друге всё, но в реальной жизни он всё равно волновался, как подросток.

Тая посмотрела на него снизу вверх — он был высокий, она ему едва до плеча доставала. И улыбнулась той самой улыбкой, из-за которой он когда-то, два года назад, влюбился по уши.

— Приехал, — сказал Ильяс тихо. У него перехватило горло.

— Приехал, — отозвалась Тая шёпотом.

Она молча показала рукой: «Иди сюда, родной». Ильяс шагнул, аккуратно обнял её, чувствуя, как она опирается на него всем телом, и зажмурился. От неё пахло домашним уютом, деревом, чем-то сладким и северным ветром. Ильяс стоял и не мог, ну посто пока не мог разжать руки, боясь, что это всё только сон.

Тая отстранилась первой, посмотрела на него и что-то быстро сказала жестами. Потом засмеялась, легко коснулась пальцами его щеки и показала большим пальцем вверх: «Всё хорошо». Она не слышала своего голоса и не слышала его голоса, но это было неважно. У них были сообщения, жесты и два года привычки понимать друг друга без слов.

Ильяс улыбнулся в ответ, сгрёб её в охапку ещё раз, легонько чмокнул в макушку и сказал прямо в ухо, зная, что она почувствует тепло дыхания:

— Я дома.

Ильяс разжал объятия, но всё ещё держал Таю за руку, будто боялся, что она исчезнет. Она улыбнулась, перехватила его ладонь, сжала покрепче и потянула за собой к калитке.

Внутри дома было тепло и уютно. Маленькая кухня с белой печью, на стене — вышитое полотенце, на подоконнике — герань. Пахло пирогами и сушёными травами. Тая жестом показала: «Садись, я сейчас», и скрылась за дверью, оставив его одного.

Ильяс огляделся. На столе лежала раскрытая тетрадь с какими-то записями, рядом — телефон с разбитым экраном и старенький планшет, который она брала с собой, когда выходила в город. Всё просто, бедно, но чисто и по-домашнему уютно. Он сел на табурет и выдохнул. Впервые за несколько дней у него перестало колотиться сердце.

Тая вернулась — переоделась в свободную кофту и смешные носки с оленями. Она подошла к столу, взяла планшет и быстро набрала текст, потом повернула экран к Ильясу:

«Ты правда приехал. Я думала, ты шутишь до последнего. Даже когда ты прислал фото билета, я не верила».

Ильяс прочитал, поднял на неё глаза и покачал головой. Он взял её планшет, стёр написанное и вывел своё:

«Я никогда не шутил. Я просто боялся, что ты откажешься».

Тая прочитала, фыркнула и ткнула его пальцем в плечо. Потом забрала планшет и написала:

«Дурак. Ждала тебя два года. Куда б я делась».

Ильяс рассмеялся, притянул её к себе и поцеловал в макушку. Тая уткнулась носом ему в плечо и замерла. Они сидели так долго, пока за окном не стемнело совсем, а на кухне не стало прохладно.

Тая глубоко и прерывисто вдохнула, показала жестами: «Есть будешь?» — и, не дожидаясь ответа, полезла в холодильник. Ильяс смотрел, как она хлопочет у плиты, двигается по кухне легко и привычно, и думал о том, что в мире всё-таки есть справедливость. Потому что он сидит здесь, в Белогорске, в доме с синими ставнями, и смотрит на девушку, ради которой проехал полторы тысячи километров. За окном завыл ветер, где-то залаяла собака. Тая поставила перед ним тарелку с картошкой и солёными грибами, а рядом — кружку с горячим чаем. Сама села напротив и, не отводя глаз, смотрела, как он ест. Ильяс прожевал, улыбнулся и показал ей большой палец. Тая довольно кивнула и уткнулась в свою кружку, пряча улыбку. Всё было просто. Всё было правильно.

А за стенами маленького дома шумел ветер, пахло поздним вечером и счастьем — тем самым, которое не купишь ни за какие шестьсот двадцать миллионов долларов.

Ильяс сидел на табурете, крутил в пальцах пустую кружку и смотрел, как Тая моет посуду. Она стояла к нему спиной, напевала что-то себе под нос — не слыша собственного голоса, но чувствуя вибрацию. Он знал эту её привычку.

Надо было сказать. Сейчас или никогда.

Он встал, подошёл к ней сзади, осторожно тронул за плечо. Тая обернулась, вытерла руки о полотенце, вопросительно посмотрела на него. Ильяс указал на планшет, который лежал на столе. Она кивнула, выключила воду и села рядом.

Ильяс взял планшет, подышал, собираясь с мыслями. Потом написал аккуратно, стараясь, чтобы буквы не дрожали:

«Тай, я должен тебе кое-что рассказать. Только ты не пугайся и не думай, что я сошёл с ума. Помнишь, я говорил, что случилось что-то невероятное? Это правда. Мне перевели очень много денег. НЕ Случайно. Не Ошибка банка. Я их не украл, они сами пришли. Теперь я технически богат. Очень богат. Но я всё тот же Ильяс, который пишет тебе по ночам и любит твои пироги. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я изменился или что-то в этом роде. Я просто решил, что ты должна знать. Потому что между нами не должно быть тайн»

Он протянул планшет Тае и затаил дыхание.

Тая читала долго. Перечитывала. Потом подняла на него глаза — спокойные, ясные, без тени испуга или жадности. Она взяла планшет, стёрла его сообщение и написала своё, короткое:

«А я думала, ты мне скажешь, что влюбился в другую. А ты всего-то миллиардер. Ну и ладно. Картошка есть, чай есть. Будешь жить»

Она протянула ему планшет и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него два года назад ёкнуло сердце и до сих пор ёкает.

Ильяс выдохнул, положил планшет на стол и притянул её к себе. Тая уткнулась носом ему в плечо и засмеялась — беззвучно, всем телом.

Они сидели так долго. А где-то в Цюрихе, за тысячи километров, люди в деловых костюмах до сих пор не могли понять, куда исчезло их уведомление, о том что счёт пополнился.. Им и не нужно было знать.

Ильяс снова взял планшет, подышал, собираясь с мыслями. Потом написал аккуратно, стараясь, чтобы буквы не дрожали:

" Тай, Я люблю тебя до невозможности" . Она не слышала, но поняла. Поврнулась и обняла рукми крепко, как самая истинная влюблённая... Влюблённая в меня.

Он протянул планшет Тае и затаил дыхание.

Тая читала долго. Перечитывала. Потом подняла на него глаза — спокойные, ясные, без тени испуга или недоверия. Она взяла планшет, стёрла его сообщение и написала своё, короткое:

"Любишь, значит. Ну надо же. А я думала, ты мне скажешь, что разлюбил. Будущее — штука хорошая. Особенно когда оно такое. Главное, есть наша любовь."

Она протянула ему планшет и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него два года назад ёкнуло сердце и до сих пор ёкает.

Ильяс выдохнул, положил планшет на стол и обнял снова. Тая уткнулась носом ему в плечо и засмеялась —легко и радостно, будто ждала этого момента всю жизнь. Хотя это так и было.

Где-то за тысячи километров, в другом времени, человек, которого никто из них никогда не видел, улыбнулся и выключил текстовый редактор. Он сделал своё дело. Теперь это их жизнь.

Хочу тебя, хочу всем телом,

Всем существом, до кончиков волос.

Мне стать бы целым, а не частью —

Там, где кончается вопрос.

Хочу тебя — не просто плоти,

А той непознанной души,

Что в каждом вздохе, в каждом взлёте

Дрожит на внутренней тиши.

Хочу твой смех, хочу молчанье,

Хочу все тысячи имён,

Что в полуночном очертанье

Ты обретаешь, словно сон.

Хочу тебя — как свет истока,

Как воздух, что не назван вслух.

В тебе и небо, и до звёзд дыхание

Люблю — в тебе всё милый сердцу друг.

Хочу сгорать и возрождаться

В твоём дыханье без конца.

Хочу тобою наслаждаться Хочу, чтоб не было конца!