Он и Она (гет)

Он задыхался. Нет, не от Дементора — от собственных лёгких, которые отказывались дышать. Сквозь мутную пелену пробивались голоса: крик, звон стекла, визг тормозов, а потом — тишина. Тяжёлая, ватная, бесконечная.

А потом пришли сны. Он снова был мальчиком, который выжил. Снова переживал встречу с троллем, полёты на метле, битвы с тёмными магами. Каждую ночь — новая глава из книг, которые он читал в детстве. Снейп, Дамблдор, Волан-де-Морт — все они были здесь, в его голове, живые и настоящие. Он шёл по следам крестражей, пока не застрял в той проклятой палатке. Снова и снова один и тот же сон: холод, пустота, уход Рона, слёзы Гермионы.

Но её голос — другой, не тот, что в книге, а живой, тёплый, родной — пробивался сквозь толщу сна.

— Гарри, пожалуйста… — Она всхлипывала. — Ты нужен мне. Проснись, прошу.

Он пытался. Правда пытался. Но этот сон держал крепче любых оков.

А потом — удар. Резкий, хлёсткий. По щеке. И сразу — по затылку, ладонью. Боль пронзила затылок, и серая пелена лопнула, как мыльный пузырь.

Гарри распахнул глаза.

Белый потолок больничной палаты. Голова гудит, во рту сухо, каждое ребро ноет. Над ним, склонившись, стояла Гермиона — его Гермиона, не из книжки. Растрёпанные волосы, опухшие от слёз глаза, синяки под ними. Она замерла с занесённой рукой, готовая ударить снова.

— Гарри?!

Он открыл рот. Горло пересохло, но он выдавил:

— Мы… мы нашли его? Крестраж… в палатке…

Она всхлипнула и рассмеялась одновременно. Села на край койки, взяла его ладонь в свои руки, прижалась лбом к его пальцам.

— Глупый. Нет никаких крестражей. Ты две недели провалялся в коме. После той аварии на трассе М40. Врачи сказали, мозг мог проигрывать то, что ты крепче всего помнил. Ты же обожал эти книги в школе. Вот твой мозг и застрял там, в палатке. Я два раза в день читала тебе вслух — «Дары смерти», надеялась, что ты пройдёшь этот кусок и проснёшься. А ты всё крутил его по кругу.

Гарри моргнул. Сознание возвращалось урывками. Вспышка фар. Удар. Кровь на лице Гермионы, которая сидела на пассажирском сиденье и кричала его имя.

— Ты… ты в порядке? — спросил он, сжимая её пальцы.

— Я-то да. А вот ты, герой мой, решил меня до инфаркта довести. — Она шмыгнула носом. — Прости, что ударила. Врач сказал, если через полчаса не очнёшься — могут начаться необратимые изменения. Я не знала, как ещё до тебя достучаться.

Гарри слабо улыбнулся. За окном шумел городской трафик, в коридоре гудела лампа дневного света, пахло антисептиком. Никакой магии. Только он, она и белые стены.

— Значит, это всё только в моей голове? — хрипло спросил он.

— Только там, — кивнула Гермиона, гладя его по щеке. — Но это неважно. Ты вернулся. А больше я ничего и не просила.

Она прижалась к нему всем телом, ткнулась лицом в его плечо, обхватила руками так крепко, будто он мог раствориться в воздухе. Гарри пошевелился, поморщился от боли в рёбрах, но не отстранил её. Наоборот — поднял здоровую руку, свободную от капельницы, и положил ей на затылок, перебирая спутанные пряди.

— Тише, — прошептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Она всхлипнула ему прямо в больничную рубашку, плечи её дрожали. Гарри чувствовал, как она дышит — часто, неровно, будто всё это время сама задерживала дыхание вместе с ним.

— Две недели, Гарри. Четырнадцать дней. Я сидела здесь каждый вечер, читала тебе вслух всё подряд — от кулинарных рецептов до инструкции к стиральной машине. Только бы ты слышал мой голос. Только бы нашёл дорогу назад.

Он закрыл глаза. Пальцы Гермионы впились в ткань его рубашки в районе груди, будто она проверяла — бьётся ли сердце.

— Я слышал, — сказал он тихо. — Точно слышал. Ты говорила… говорила, что я нужен тебе.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом — красные глаза, мокрые дорожки по щекам.

— Ты и правда слышал?

— Ага. — Он криво усмехнулся. — Там, во сне,когда я всё ещё искал крестраж, но пробиться не мог. А потом ты ударила меня по башке, и я понял: вот она, реальность.

Гермиона фыркнула — не то смеясь, не то всхлипывая.

— Я испугалась. Врач сказал, что активность снижается. Я просто… — она сжала кулак, — просто треснула тебя. Не сильно. Надеялась, что боль выбьет тебя из этого круга.

— Сработало, — выдохнул он. — Теперь будешь знать, как будить меня из комы.

Она шлёпнула его по груди ладонью, скорее ласково, чем больно, и снова прижалась к нему. Щекой к его ключице, дыханием к шее.

— Не смей больше, — голос дрогнул. — Не смей уходить так далеко, Гарри Поттер.

— Не буду, — пообещал он, гладя её по спине. — Честно. Я уже дома.

Она вздохнула — глубоко, впервые за две недели свободно. Выдохнула весь страх, всю боль ожидания. И осталась лежать у него на груди, считая удары его сердца, пока за окном гас день и зажигались огни города.

Гарри выписали через неделю. Рёбра срослись, сотрясение прошло, только под глазами ещё оставались тени — память о двух неделях, проведённых между сном и явью, не шутка. Гермиона забрала его из больницы на такси, потому что машину, ту самую Шевроле , списали в утиль. Он думал, что вид металлолома вызовет дрожь, но нет — он смотрел на покорёженный капот и чувствовал только, как Она сжимает его ладонь.

Они вернулись в свою квартирку на окраине Лондона — тесную, захламлённую книгами, с вечно капающим краном на кухне. Гермиона помогла ему раздеться, уложила на диван, укрыла пледом и включила чайник.

— Я не инвалид, — запротестовал он, но она лишь приподняла бровь ровно так, как делала это в его снах, только без палочки, а с заварочным чайником в руке.

— Лежи. Врач сказал — покой. И никаких резких движений.

Он послушно откинулся на подушки и смотрел, как она хлопочет на кухне. Свет из маленького окна падал на её волосы, делая их золотистыми. Самая обычная картина. Самая родная. И тихо уснул, спокойно и с улыбкой.

Ночью она пришла к нему — легла рядом на узком диване, прижалась спиной к его груди. Он обнял её, уткнулся носом в макушку, вдохнул запах шампуня — простой, без магии, без волшебных трав. Просто она.

— Гарри, — прошептала она в темноту. — Ты расскажешь мне? Что ты там видел, пока был там?

Он помолчал. Потом тихо, почти беззвучно, шёпотом начал рассказывать — про Хогвартс, про тролля, про Тайную комнату, про тёмного лорда, про палатку, в которой он застрял навечно. Она слушала, не перебивая, гладила его руку, лежащую у неё на животе.

— Красивая сказка, — сказала она, когда он закончил. — Если бы она была правдой… Ты был бы самым великим героем.

— Я не хочу быть героем, — ответил он. — Я хочу просто быть с тобой.

Она повернулась к нему. В свете уличных фонарей её глаза блестели.

— Ты уже со мной. И больше я тебя никуда не отпущу. Даже в собственное воображение.

Он поцеловал её — легко, почти несмело, будто впервые. И она ответила.

Эпилог

Прошёл год.

Гарри сидел на подоконнике в их новой квартире — светлой, просторной, с видом на парк. В руках он держал потертую книгу в мягкой обложке — «Гарри Поттер и Дары Смерти». Улыбнулся и отложил её в сторону.

— Дочитал? — спросила Гермиона, входя с двумя чашками кофе. Она поставила одну перед ним на подоконник, чмокнула в макушку и забралась рядом, поджав ноги.

— Да. Знаешь, я всё думаю… Если бы я придумал эту историю сам — после аварии мой мозг просто выудил её из подсознания. Получается, я был автором. А ты — моей музой, которая вытащила меня из собственного сюжета.

— Твоя муза — это та, кто бьёт тебя по голове, когда ты слишком увлекаешься фантазиями? — усмехнулась она.

— Самая лучшая муза, — сказал он серьёзно. — Которая не даёт мне потеряться в вымысле.

За окном шумел дождь — обычный лондонский дождь, от которого хотелось закутаться в плед и никуда не спешить. Гермиона положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя. И эту реальность — единственную, настоящую.

Он поцеловал её в висок.

— Я тоже. И спасибо, что ударила меня тогда.

— Всегда пожалуйста, — фыркнула она, толкая его плечом.

И они сидели так вдвоём — под шум дождя, с остывающим кофе, в мире без магии, но полном тепла, которое было сильнее любого заклинания.