Время прощать (гет)

Никто из живых не знал, что ждёт после смерти. Веками волшебники пытались найти ответ. Одни искали его в древних книгах. Другие изучали артефакты, связанные с душой. Третьи пытались обмануть саму смерть. Но ни один из них не мог описать то место, куда в конце концов приходила каждая душа. Потому что у него не было названия.

Как можно назвать место, где заканчивается всё знакомое? Как назвать пространство, где нет времени, но есть воспоминания? Где нет жизни, но всё ещё остаются чувства? Где нет тела, но остаётся человек?

Те, кто уже был там, не пытались объяснить это. Они уже знали.

Магия не умирает. Когда умирает волшебник, его палочка перестаёт служить хозяину, тело обращается в прах, имя постепенно становится историей, но сама магия, прожившая в нём всю жизнь, не исчезает. Она уносит душу туда, куда не способен попасть ни один живой.

Там не было солнца, но всё вокруг было наполнено мягким серебристым сиянием. Небо состояло из миллионов живых звёзд. Вместо земли под ногами лежали широкие каменные дороги, испещрённые светящимися рунами. Между ними росли деревья с прозрачными листьями. Их ветви тихо звенели, когда мимо проходили души, словно каждая хранила чьи-то воспоминания.

В самом центре возвышалось огромное Озеро Памяти. Его вода никогда не отражала настоящее. Стоило лишь посмотреть в неё, а поверхность превращалась в события прожитой жизни. Кто-то видел своё детство. Кто-то, первую любовь. Кто-то, последнюю битву. Говорили, что только полностью приняв своё прошлое, душа могла однажды раствориться в Великой Магии, став её частью.

Но некоторые оставались здесь веками. Конечно, они не были наказаны, они просто не были готовы отпустить свою историю.

Сириус Блэк поселился недалеко от Озера. У него не было дома. Здесь никто не строил домов. Стоило душе захотеть покоя, как вокруг неё сама собой возникала уютная беседка, библиотека, сад или даже целый замок.

У Сириуса это был старый деревянный причал. Он уходил прямо в серебряную воду. Он был очень похож на тот, где они когда-то сидели с Джеймсом во время летних каникул. Каждое утро, если здесь вообще существовало утро, он приходил туда. Иногда рядом садился Джеймс Поттер.

— Ты опять здесь? — улыбнулся он, засунув руки в карманы.

— А где ещё?

— Ремус уже спорит с Дамблдором о природе древней магии.

— Кто побеждает?

— Никто. Ты же знаешь, они получают удовольствие от самого спора.

Сириус рассмеялся. Чуть поодаль действительно прогуливались Альбус Дамблдор и Ремус Люпин. Старый директор спокойно что-то объяснял. Он рисовал узоры своей палочкой прямо в воздухе, а Ремус внимательно слушал. Ещё дальше Фред Уизли пытался научить Северуса Снейпа играть в магические шахматы.

— Профессор, вы специально проигрываете! — возмущался Фред.

— Нет.

— Тогда почему вы постоянно ставите фигуры в самые нелепые места?

— Потому что вы предсказуемы, мистер Уизли.

— Какая скучная причина! — взмахнул руками Фред.

Даже Снейп едва заметно усмехнулся.

После смерти многие становились другими. Не лучше и не хуже. Они освобождались от тяжести прожитой жизни.

Недалеко Букля кружила над прозрачными деревьями. Добби с восторгом помогал домовикам ухаживать за садами памяти. Там, вместо цветов распускались счастливые воспоминания волшебников.

Иногда сюда приходили и те, кого при жизни невозможно было представить рядом. Лили Поттер разговаривала с Северусом. Артур Уизли подолгу беседовал с Корнелиусом Фаджем о том, как страх способен разрушить любое общество. Некоторые бывшие Пожиратели смерти, прожившие долгие годы в одиночестве собственных воспоминаний, постепенно начинали искать тех, перед кем хотели бы однажды заговорить.

было здесь имя, которого Сириус до сей поры не слышал ни единожды.

Беллатрикс.

Порою он осмеливался спрашивать о ней. В ответ же встречал лишь молчание — не холодное, но исполненное той мудрой тишины, которой ведомо больше, чем дозволено сказать.

Лишь древние Хранители, существа, их облики были сотканы из звёздного сияния и серебристого сумрака, неизменно отвечали одними и теми же словами:

— Каждая душа переступает этот порог лишь тогда, когда становится готова встретиться лицом к лицу со своим прошлым.

И минуло ещё немало времени. Однажды Сириус стоял у серебряной реки. Он наблюдал как по её тихой глади медленно скользят отражения далёких звёзд. Здесь вода не уносила память, она хранила её.

За спиной послышались неспешные шаги. Неспешные. Мужчина не обернулся. Решил, что это кто-то из тех, кого уже встречал прежде.

И тогда раздался голос.

Тот самый хрипловатый, с едва уловимой насмешкой, которая когда-то неизменно предшествовала проклятию.

— Всё-таки встретились... кузен.

У Сириуса перехватило дыхание.

Он медленно закрыл глаза. Нет. Этого голоса не могло быть здесь. Лишь спустя несколько долгих мгновений он заставил себя обернуться. Перед ним стояла Беллатрикс. В этом месте она была простой женщиной в обычном чёрном платье, с усталым лицом и взглядом. Они молча смотрели друг на друга. Многое стояло между ними.

В памяти Сириуса вспыхнул зал Отдела тайн. Тот самый каменный помост, зелёная вспышка, смех Беллатрикс. Арка, за которой оборвалась его земная жизнь.

Он столько раз представлял их новую встречу, представлял гнев, обвинения, даже месть. Но теперь все эти слова исчезли, будто никогда и не существовали. Наконец он заговорил.

Голос прозвучал хрипло, а каждое слово приходилось вырывать из глубины души.

— Странно... Даже здесь нелегко смотреть в глаза своему убийце.

Последние слова повисли в тишине.

Беллатрикс вздрогнула незаметно. Едва заметная усмешка, с которой она встретила кузена, медленно исчезла. Плечи её словно опустились под тяжестью воспоминаний. Взгляд впервые за всё время дрогнул.

Она не стала оправдываться, не отвела вину, не попыталась прикрыться именем Тёмного Лорда, войной или безумием, которому столько лет позволяла управлять собой. Она лишь опустила глаза. И очень тихо сказала:

— Знаю.

В этом единственном слове не было ни вызова, ни гордости. Была только усталость и сожаление.

Долго они стояли, внимая тихому течению серебряной реки.

Наконец Сириус заговорил:

— Помнишь Гриммо, двенадцать?

Беллатрикс медленно кивнула. В глазах её мелькнуло что-то забытое и далёкое.

— Помню.

Она усмехнулась уголком губ.

— Ты без конца тащил меня на чердак искать старинные артефакты.

— А ты всякий раз уверяла, что каждый второй из них проклят.

Она тихо рассмеялась.

— Иногда так оно и было.

Смех обоих прозвучал легко и неожиданно. На краткое мгновение годы исчезли. Казалось, не было между ними десятилетий ненависти, существовали лишь мальчишка и девочка. В детстве они бегали по длинным коридорам старого дома и дёргали за уши домовиков.

— Когда же всё изменилось?.. — шёпотом спросил Сириус.

Беллатрикс долго смотрела вдаль. На реку, на отражение бесчисленных звёзд.

Когда она заговорила, голос её звучал необычайно тихо.

— Не в один день.

Она покачала головой, перевела взгляд на кузена.

— Ты избрал свободу, а я...

Сириус молчал. Затем спросил:

— Ты жалеешь?

Беллатрикс закрыла глаза. Перед внутренним взором одна за другой возникали тени прошлого. Андромеда. Нарцисса. Высокие стены родового дома. Лица родителей. Пламя войны. Крики. Заклинания. Кровь. И смех. Тот страшный смех, которым она столько лет заглушала собственную пустоту. Когда она вновь открыла глаза, в них не осталось прежней уверенности.

— Если бы я сказала "нет"... это была бы ложь.

Сириус долго смотрел на неё. И вдруг понял то, чего не понимал всю свою жизнь Перед ним стояла уже не безумная последовательница Тёмного Лорда. А женщина, которая однажды добровольно вручила собственную душу чужой идее, но поздно осознала цену этой сделки.

— Я ненавидел тебя, — негромко произнёс он.

Она едва заметно кивнула.

— Знаю.

Он помолчал.

— Но теперь...

Слова дались ему не сразу.

— Теперь не могу.

Беллатрикс посмотрела на него с неподдельным удивлением.

— Почему?

Он устало улыбнулся.

— Потому что ненависть принадлежит живым. Она нужна тем, кто ещё способен что-то изменить. А нам...

Он взглянул на бесконечно текущую серебряную реку.

— Нам она более ни к чему. — тяжело вздохнул Сириус, качнув головой вбок.

В ответ по водной глади пробежал лёгкий ветер, если только здесь вообще существовал ветер. Серебро волн мягко вспыхнуло. Беллатрикс сделала несколько шагов навстречу.

— Ты всегда был странным, кузен.

— Это, пожалуй, наследственное.

Она тихо рассмеялась на сей раз без горечи, без безумия. Лишь с той печальной теплотой, которая рождается после долгих лет борьбы.

— Иногда... — произнесла она. — Иногда я вспоминаю нас детьми. Когда спорили, кто первым освоит левитацию.

Сириус усмехнулся.

— И ты жульничала.

Беллатрикс изобразила искреннее возмущение.

— Разумеется.

— Ты взяла палочку раньше условленного.

— Потому что собиралась победить. — тряхнула головой женщина.

— Вот видишь.

Он покачал головой.

— Есть вещи, которые не меняются никогда.

Она искренне улыбнулась.

В этот миг серебряная река засияла ярче прежнего. Где-то вдали слышались голоса тех, кто уже научился отпускать прожитые жизни.

Сириус поднял взгляд.

— Кажется... пора.

Беллатрикс медленно кивнула.

— Да.

Они оба понимали. Дальше дороги расходились. Каждой душе предназначался собственный путь. Беллатрикс остановилась. Она долго смотрела ему вслед. И наконец тихо произнесла:

— Сириус...

Он обернулся.

Слова дались ей тяжелее любого заклинания.

— Прости меня.

Молчание длилось долго. Потом Сириус едва заметно склонил голову.

И ответил:

— Надеюсь... однажды ты сумеешь простить и себя.

Беллатрикс ничего не сказала. Лишь впервые за многие десятилетия в её глазах не осталось ненависти жестокости. Была только тихая человеческая печаль и сожаление.

И когда их пути разошлись, серебряная река продолжила своё вечное течение. Она уносила собою память обо всём, что было прожито. Ибо время способно исцелить даже те раны, что казались вечными. А древнейшие расколы крови и рода однажды всё же уступают вечности.