Гарри Поттер и ритуал Силы (джен)

Гарри Поттер рос добрым мальчиком. Он сам себе удивлялся, но факт оставался фактом — несмотря на проживание в чулане под лестницей, придирки его опекунов (родной тётушки Петунии и её мужа Вернона Дурслей) и периодический школьный буллинг со стороны его кузена Дадли, всё равно Гарри так и не озлобился. В конце концов, он читал про Оливера Твиста и знал, что раньше в приютах детям жилось не в пример хуже. А тут — уютный чуланчик, пусть несколько пыльный. Кормят-поят-одевают, пусть и еда чуть ли не в виде объедков, а одевают в обноски его кузена, на несколько размеров больше, чем ему подходят, ведь Гарри был худеньким мальчиком, в отличие от Дадли. Даже позволяют возражать, если что-то не по нему (не то, чтобы это что-то меняло). Главное — чтобы не было ненормальностей. Так Дурсли называли странные происшествия, случавшиеся возле Гарри. Потому как Гарри был юным волшебником. Причём очень известным в волшебном мире, так как он послужил причиной падения Тёмного Лорда Волдеморта, злого волшебника, которого все боялись. Он сам узнал об этом только на своё одиннадцатилетие, а до того любые разговоры о волшебстве были под строжайшим запретом. Как и вопросы о его родителях, которые, по словам его тётушки, были алкоголиками и наркоманами и погибли в автокатастрофе, где Гарри якобы и получил свой шрам в виде молнии. На самом деле этот шрам остался у него после той ночи, когда Тёмный Лорд убил его родителей и пытался убить самого мальчика.

Но каким бы добрым мальчиком Гарри ни был, ему всё же хотелось и нормальную комнату, и нормальное отношение. Ну, хотя бы, чтобы его перестали нагружать абсолютно всей работой по дому, тогда как его кузен только просиживал возле телевизора (а позже — и собственного персонального компьютера!), играя в игры, или гулял с приятелями по их городку под названием Литтл-Уингинг, приставая к малышне (когда сам Гарри был недоступен) и портя детские площадки. Поэтому Гарри был рад даже не столько тому, что он попал в волшебный мир, а хотя бы тому, что ему предоставили собственную комнату и перестали лишний раз цепляться. Конечно, мальчик быстро понял, что Дурсли боятся магии, и ему было одновременно и стыдно пользоваться их страхом, и в то же время в душе поднималось некое злорадство. Особенно, когда пришедший за ним великан Хагрид, представившийся Хранителем Ключей школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, куда его пригласили учиться, наколдовал Дадли поросячий хвостик. Поэтому после окончания первого курса Гарри без зазрения совести пугал своего кузена тем, что вот-вот его заколдует. С учётом того, что поросячий хвост сам по себе не исчез, и его пришлось удалять хирургическим путём, целый месяц юный волшебник был избавлен от лишнего внимания своих родственников.

Единственное, что огорчало тогда его каникулы — это отсутствие писем от друзей. Всё выяснилось, причём далеко не лучшим образом, на его день рождения, тридцать первого июля. Собственно, для него это была просто дата, так как никаких празднований Дурсли никогда по этому поводу не устраивали. Даже его одиннадцатилетие, хоть и ознаменовалось походом на волшебную улицу под названием Диагон-Аллея, нельзя было считать прям уж совсем праздничным днём — торт съел оголодавший кузен, а подарок был только один — полярная сова. Конечно, он очень любил свою сову, которую назвал Ядвигой в честь святой покровительницы сирот, имя которой, как ни странно, он нашёл в учебнике по истории магии. Но на фоне более чем трёх десятков подарков, регулярно даримых его кузену, один-единственный подарок не способствовал его самооценке.

И вот, когда Гарри тихо сидел в своей комнате, пока дядя Вернон со своей семьёй "обрабатывал" перспективного клиента, приглашённого на ужин к ним в дом, появился сумасшедший домовой эльф и подставил Гарри не только перед Дурслями, испортив ужин и сорвав сделку, но и перед Министерством Магии, так как несовершеннолетним волшебникам запрещалось колдовать на каникулах, да и вообще перед немагическим населением, кто не в курсе существования магии (а гости Дурслей именно к таким и относились). В результате Гарри оказался на остаток лета заперт в своей комнате, а Дурсли перестали бояться, что он их заколдует. И стали относиться к нему ещё хуже, чем раньше. Настолько хуже, что он уже не считал их своей семьёй и думал, как бы сбежать, хоть куда. При этом с немалой обидой вспоминая, как директор отказал ему в проживании в Хогвартсе летом, заморочив ему голову какими-то благоглупостями о кровной защите матери. Можно подумать, Гарри не выяснил за год, что кровная магия под строгим запретом в Магической Британии.

Попутно выяснилось, что именно тот самый домовой эльф и воровал письма, приходившие от его друзей, включая поздравления с днём рождения! Это не улучшило настроения мальчика, хоть он и порадовался, что друзья его не забыли. Всё равно Гарри был раздавлен, тем более, что дядя Вернон на полном серьёзе собрался не пускать мальчика обратно в волшебный мир, а вместо того отправить его в обычную муниципальную среднюю школу. И только появление его тогдашнего друга Рона Уизли с братьями, которые прибыли на летающем автомобиле, спасло его, как он тогда думал, от судьбы навсегда остаться в неволшебном мире. Остаток лета он провел в Норе, волшебном доме семейства Уизли, и на полном серьёзе считал то лето самым счастливым в своей жизни.

В тот год, на втором курсе учёбы мальчика в волшебной школе, выяснилось, что сумасшедшие домовые эльфы — это не самое страшное. Более того, домовик как раз на свой извращённый манер пытался спасти Гарри от того, что должно было произойти в школе. А происходили страшные вещи. Сначала кошка завхоза (которую, впрочем, никто не любил, как и его самого), а потом и многие ученики, включая ближайшую подругу Гарри, Гермиону Грейнджер, оказались в больничным крыле школы практически до самого конца года. И только чудом можно объяснить то, что они всего лишь оцепенели, а не погибли, так как причиной этого стал тысячелетний василиск, окаменявший взглядом. В конце концов Гарри удалось с помощью феникса директора школы Альбуса Дамблдора и меча одного из основателей победить огромную змею. Вроде всё нормально, чудовище повержено, принцесса (младшая сестра Рона, Джинни) спасена, но осадочек от того года остался. Дело в том, что Гарри оказался змееустом, то есть умел говорить со змеями и понимать их. А эта способность почему-то считалась признаком тёмного мага. Когда ещё в декабре об этом узнали ученики школы, все стали его бояться и ненавидеть, кроме Гермионы, Рона и его двух братьев-близнецов, Фреда и Джорджа. И никто из персонала школы даже не почесался о том, чтобы объяснить ученикам, что Гарри совершенно не при чём и непричастен к нападениям.

Гарри всеми силами пытался остаться тем же добрым мальчиком, которым всегда искренне себя считал. Ну не считать же за злое деяние то, что они с Роном под прицелом волшебных палочек заставили тогдашнего учителя Защиты от Тёмных Искусств спуститься с ними в подземелье, чтобы спасти Джинни? Тем более, что "профессор" оказался обманщиком и ничего не умел, кроме как стирать память, чтобы украсть достижения других волшебников. За что и поплатился — попытавшись заколдовать ребят из сломанной палочки Рона, которую обманом отобрал у него, стёр память сам себе. И даже другой профессор ЗоТИ, который рассыпался в пыль от прикосновения к Гарри, когда пытался его задушить на первом курсе (да, не везло мальчику с учителями), был вместилищем духа того самого Тёмного Лорда. Так что Гарри, хоть и понимал, что по сути стал причиной гибели человека, при этом знал, что тот всё равно был обречен. Да и нечего было кидаться на мальчика, в конце-то концов! Сам же Гарри ему ничего плохого не желал.

Итак, Гарри считал себя добрым мальчиком. В этом его убеждал и директор школы, несмотря не то, что распределяющая шляпа (артефакт, деливший учеников по домам-факультетам в соответствии с их наклонностям) пыталась поначалу отправить его на факультет Слизерин, где, по уверениям друзей Гарри, учились только злые тёмные волшебники. Его доброта, однако, подверглась серьёзному испытанию на третьем курсе. Сначала тётушка Мардж, сестра дяди Вернона, будучи у них в гостях, всё время оскорбляла как самого Гарри, так и его покойных родителей (Вернон с Петунией всем рассказывали про "алкоголиков и наркоманов"), в результате чего спонтанным магическим выбросом Гарри раздул тётку в летающий шар, так что специалистам из Министерства Магии пришлось её ловить, приводить в порядок и стирать память. А потом ещё и выяснилось, что из магической тюрьмы Азкабан сбежал Сириус Блэк, которого все считали преступником, к тому же предавшем родителей Гарри и приведшим в их секретное убежище того самого Тёмного Лорда. В итоге Сириус оказался крёстным Гарри и никого не предавал. А посадили его вообще без суда и следствия, так как хранителем тайны оказался другой человек, который и был предателем. Вот только предателя Питера Петтигрю, скрывавшегося всё это время в анимагической форме крысы в семье Уизли, поймать не удалось, и Сириус так и остался в бегах, хоть Гарри и Гермионе с помощью волшебного артефакта, позволявшего перенестись во времени на несколько часов назад, и удалось его уберечь от судьбы худшей, чем просто смерть. В итоге мечты Гарри избавиться от "заточения" с Дурслями и переехать жить к крёстному пошли прахом.

Совместные приключения сближают. И даже несмотря на то, что после Рождества Гермиона "сдала" подарок Гарри — самую новую и быструю метлу — их декану, профессору Макгонагалл, подозревая, что метла была подарена мальчику далеко не с добрыми намерениями и могла быть проклята, Гарри простил девочку, ведь она хотела как лучше. Но осадочек снова остался. Мальчик, хотя теперь наверное уже можно его назвать "юноша", всё так же считал себя добрым и честным, но в глубине души ворочалось что-то тёмное, что он с некоторым трудом подавлял. Он чувствовал, что в любой момент может оказаться снова один. Да, на первом курсе у него было двое близких друзей, Рон и Гермиона, плюс вся школа восхваляла его как "мальчика-который-выжил" (за исключением "тёмного" факультета Слизерин — да и то только из-за размолвки с одним из слизеринцев, Драко Малфоем). Зато на втором курсе он сполна хлебнул презрения от практически всей школы, причём никто из преподавателей ничего с этим не делал, даже директор, которого он вслед за большинством волшебного мира Британии считал Великим Светлым Волшебником. И только Рон с Гермионой оставались с ним, хотя даже Рон считал, что змееустость — это признак тёмного волшебника. Это Гарри тогда сильно не понравилось, ведь как можно доверять тому, кто тебя боится, хоть и остаётся рядом? А то, что в итоге косвенной причиной нападений оказалась именно сестра Рона, лишь добавило тьмы его душе.

Конечно, Гарри нещадно давил все эти тёмные мысли. Причём объяснял себе, что возникают они из-за того, что почти целый год вокруг школы коршунами кружили дементоры — стражи Азкабана. Эти демонические твари высасывали из людей всю радость, а могли и полностью поглотить душу (именно от этого они с Гермионой и уберегли Сириуса, да и себя заодно). Впервые он столкнулся с ними ещё в поезде, когда они ехали в Хогвартс на третий курс. И на него это произвело неизгладимое впечатление — дементор пробудил в нём память о том, как Тёмный Лорд убивал его родителей. Настроение не улучшало случившееся этим летом. Внезапно ночью ему привиделось, что дух Тёмного Лорда с помощью предателя Петтигрю обрёл какое-никакое вместилище и что-то планирует. Причём смерть самого Гарри при этом обсуждалось как что-то само собой разумеющееся. Его шрам после этого видения воспалился и жутко болел. Как объяснил ему директор Дамблдор, Тёмный Лорд, когда развоплотился, оставил Гарри часть своих умений, в том числе и змееустость. Поэтому Гарри всё тёмное в себе считал "наследием" того самого злого волшебника, и всячески старался задвинуть все такие мысли как можно глубже. Он совершенно не хотел иметь ничего общего с Волдемортом.

* * *

Мысли о прошлом крутились в голове Гарри, пока он ночью сидел в пустующем классе на третьем этаже. Прошло три недели с тех пор, как мордредов Кубок Огня выплюнул его имя в числе других участников Тремудрого Турнира — соревнования, где ученики трёх школ сражались за звание лучшего из лучших. Должно было быть по одному представителю от каждой школы — из Хогвартса, далёкого Дурмштранга и французского Шармбатона, но когда это Гарри мог хоть один год прожить без приключений? Да, на первом курсе они сами полезли в Запретный коридор, но, будем честны перед собой, та совершенно несправедливая "отработка" в Запретном лесу немало поспособствовала решимости ребят. Прочие года Гарри лишь реагировал на сложившуюся ситуацию. Вот и сейчас — он ничего не мог поделать. Не участвовать нельзя, так как, по уверению организаторов Турнира, он сразу же потеряет магию и жизнь, что юноше совершенно не хотелось. Но и участвовать в четырнадцать лет, тогда как сами же организаторы поставили ограничение по возрасту в семнадцать — увольте, он хоть и гриффиндурок, но не полный же самоубийца!

Всё бы ничего, но внезапно — какая ирония — он и вправду оказался совсем один! Рон, его первый и почему-то единственный друг, отвернулся от него, позавидовав тому, что Гарри стал одним из Чемпионов Турнира! Гарри, конечно, все эти годы замечал, какой Рональд на самом деле завистливый, как он завидует его славе и деньгам, оставшимся от родителей. Но он каждый раз убеждал себя, что в этом нет ничего страшного, ведь Рон вырос шестым сыном в семье, где ещё и младшая дочь есть, и ему никогда своего не доставалось, при этом приходилось равняться на старших братьев, каждый из которых хоть чем-то, но был особенным. О чём Рон проинформировал Гарри ещё при их знакомстве, внезапно вспомнилось ему. Но теперь Рон вообще не захотел с ним разговаривать. Да, при этом Гермиона вроде как продолжала общаться с Гарри, но смотрела на него тоже как-то странно. Или Гарри так просто казалось? Он уже ни в чём не был уверен. Тем более, что только что он выяснил, с чем, точнее, с кем ему предстоит столкнуться!

Драконы! Как, вот как он, четырнадцатилетний пацан, должен справиться с драконом? Драконы... И тут Гарри вспомнил, как Чарли, ещё один брат Рона, который работал в драконьем заповеднике, ещё летом намекал на то, что скоро они увидятся. Чарли. Брат Рона. Мордред и Моргана! Неужели Рон не знал, что Чарли тут? Да пусть сколько угодно обижается, на обиженных, как известно, воду возят! Но умолчать о том, что на Турнире будут драконы — это какой же тварью надо быть? Гарри вскочил и снова заметался по классу. Он ощущал, что через два дня наступит его последний день. Мордред с ним, с Роном. Мордред с ними, со всей школой! Чёрной отчаяние охватило Гарри. Тьма в его душе рвалась на волю, шепча ему, что раз ему нечего терять, то он должен сделать что-то, что заставить всех пожалеть о том, как обращались с ним все эти годы!

Прокручивая в голове свои школьные годы, наверное, уже в пятый раз, Гарри внезапно споткнулся на мысли о Тайной Комнате. А что, если?.. Юноша сорвался к туалету Плаксы Миртл, где находился известный ему вход в подземелья самого одиозного из Основателей. В последний момент он накинул на себя мантию-невидимку, в которой ходил к Хагриду, чтобы узнать о драконах. За пять минут добежав до нужного туалета, он кинулся к нужной раковине, за которой скрывался секретный проход.

— Откройся!

— Кто здесь? — внезапный голос заставил Гарри вздрогнуть.

Мордред, Плакса Миртл! Привидение с маниакально-депрессивным психозом (Гарри как-то прочитал книгу Дугласа Адамса, поэтому знал значение термина). И Моргана, он же произнёс пароль по-английски, а не на языке змей! Юноша сконцентрировался на изображении змейки на кране.

— $Откройссся!$⁽¹⁾

— Ах! — в испуге воскликнула Миртл и по своему обыкновению спустилась в унитаз, расплескав воду.

Раковина преобразовалась в проход. Пожалев, что не прихватил метлу, Гарри спрятал мантию-невидимку в карман и решительно прыгнул в трубу. Внизу всё было совсем не так, как они оставили примерно полтора года назад. Во-первых, завала, образованного взрывом от неправильно сработавшей палочки Рона, не было. Проход выглядел так, как будто тут и не было никакого обвала. Во-вторых, исчез выползок василиска, который в своё время жутко их напугал, пока они не поняли, что это всего лишь сброшенная шкура. А вот за большими дверями с барельефами змей, ведущими собственно в зал с василиском, всё оставалось по-прежнему. Всё так же призрачный зеленоватый свет кидал тысячи теней от колонн со змеями, всё так же в бассейнах неподвижна стояла вода. Вот разве что вместо туши василиска лежал лишь его скелет. Кто мог сожрать сорокатонную змеюку? То есть, обглодать, поправил себя парень. Мысленно пожав плечами, он отбросил эту мысль, как несущественную. В конце концов, василиск питался крысами, судя по ковру из костей на полу туннелей. Почему бы теперь крысам не отплатить ему той же монетой? Яд? Он только в клыках, да ещё в железах, где-то внутри черепа. А может, ещё какие кракозябры магические, мало ли. Гарри полюбовался на три целых клыка и один обломанный, хотел было выломать и прихватить с собой, но потом вспомнил, что он тут не за этим.

Подняв один из обломков колонн, в изобилии валявшихся вокруг после его эпической битвы с Царём змей, юноша стал простукивать стены по периметру зала. Тьма и ярость в душе вели его, не давая остановиться, несмотря на то, что битый час он не мог ничего найти. Наконец, когда он по второму разу заглянул за ноги статуи Салазара Слизерина, ему показалось, что в стене различим контур двери. Он подошёл к ней вплотную и стал толкать, пытаясь найти, где у неё петли. Несколько раз он произносил то $Откройсся$, то $Говори ссо мной, Ссалаззар, Величайшшший из Хогвартской Чщщетверки!$. Ничего не происходило, кроме слышимого где-то наверху скрежета, когда статуя Салазара открывала рот. В ярости Гарри стал лупить кулаками по тому месту, где он предполагал дверь. Разбив костяшки в кровь, он сполз по стенке и прислонился к ней спиной. В этот момент часть стены за ним отошла внутрь и в сторону, из-за чего юноша повалился спиной вперёд.

Встав и засветив на конце палочки огонёк, Гарри прошёл в помещение размером добрых три сотни квадратных футов. Видимо, это была лаборатория или кабинет самого Салазара. На потемневшем от времени столе он заметил подсвечник с тремя свечами.

— Incaendefacio!⁽²⁾

Удивительно, магические свечи за столько сотен лет нисколько не потеряли своих свойств — горели всё так же ровно и ярко. Юноша осмотрелся. Помимо стола, на котором лежала пара свитков и стоял бронзовый письменный прибор с высохшими чернилами и пыльным следом рядом в форме пера, в комнате присутствовал стеллаж, заполненный свитками. В дальнем углу была организована, судя по всему, зельеварческая лаборатория. Над гранитным столом нависал вытяжной зонт. Гарри выудил из кармана обрывок бумаги, поджёг его от свечи и поднёс к зонту. Пламя затрепетало и явно стало клониться в сторону вытяжки. Удивительно, всё ещё работает! С интересом окинув взглядом стоявшие на полках рядом инструменты — котлы, ножи, мешалки, Гарри вернулся к столу и развернул один из свитков. К его разочарованию, свиток был на языке, похожем на латынь. Но именно что только похожем. Гарри и латынь-то понимал постольку-поскольку. Обычно в пределах той лексики, которая проникла в английский. То есть отдельные слова он и тут узнавал, но не был уверен, что правильно. Вот, скажем, слово focus⁽³⁾ рядом со словами caldera⁽⁴⁾ и pone⁽⁵⁾. Поставь котёл в фокус? Фокус чего? Или это всего лишь "очаг"? Гарри взял второй свиток. Тот был на каком-то древнем языке, да ещё и написанным унциальным шрифтом, с повсеместным использованием ð и þ. Впрочем, довольно быстро юноша привык к необычным буквам и стал вчитываться. Какие-то слова были понятны, какие-то нет, но в целом что-то складывалось.

"Hwæt: Gif þou wylt þe Mægþ gewinnan, þonne sceal þou þing wyrðe ofer þe gefeallan"⁽⁶⁾

Гарри с трудом распознал слово "мощь", понял, что её как-то можно получить, и стал рассматривать схему ритуала, которая занимала львиную долю пергамента. Изучая схему, Гарри обратил внимание на надписи на лучах магической фигуры. Они были на латыни и напоминали надписи на некоторых ящичках комода, стоявшего рядом с зельеварней. Парень кинулся проверить — так и есть! Выдвигая ящики, он обнаружил в них какие-то крупные порошки, как растительного, так и минерального происхождения.

"Þu scealt wyrdaþ wæstm on þone beorhtan ræd"⁽⁷⁾

Ничего не понятно! А, впрочем, значок рядом с символами трав и элементов был похож на знакомый ему из учебников зельеварения. И означал этот символ "огонь". Значит, эти вещества надо поджечь? Но как? Вспомнив, где он мог видеть подобный рисунок, Гарри вышел обратно в Зал Василиска. Точно! У подножия статуи раскинулась многолучевая звезда, один из лучей которой был залит чернилами, вытекшими из дневника Тома Риддла. Рядом валялся обломок клыка, который сначала побывал в руке Гарри, а потом тот этим обломком несколько раз проткнул злополучный дневник.

Часть Гарри звала его закругляться с исследованиями и поделиться всем с Гермионой. В конце концов, она у них в команде... пока их ещё можно было назвать "командой", конечно... В общем, именно она была мозгом. А другая, тёмная часть, твердила, что девушка, некогда бывшая лучшей подругой, снова побежит к Макгонагалл, и у него отберут его Тайную Комнату. Ну или запретят ему сюда приходить. Отбросив сомнения, Гарри вернулся в кабинет и отложил свиток на комод. Он стал перебирать свитки на стеллаже, удивляясь их идеальной сохранности. Несмотря на архаичный язык, пергамент свитков выглядел лучше, чем та дешёвая подделка, которую ученикам продают для школьных нужд. Некоторые документы были на поздней латыни, некоторые только похожи на неё (тут Гарри вспомнил про так называемую "народную" латынь), часть были на англо-саксонском, а ряд и вовсе были написаны рунами, которые Гарри не понимал вот вообще никак. Пожалев, что в своё время пошёл на поводу у Рона и не взял Древние Руны вместо бесполезных Прорицаний, парень откладывал такие свитки на верхнюю полку, решив как-нибудь скопировать их и попросить Гермиону посмотреть. Конечно, если ему удастся пережить следующий вторник, до которого оставалось всего двое суток. А чтобы его пережить, подумал Гарри, надо найти, как получить Силу! И он с удвоенной энергией стал перебирать свитки, надеясь, что всё же найдёт что-то не только понятное ему, но и полезное. Мыслями он всё возвращался к свитку со словом "Мощь" и древним ритуалом.

* * *

В честь воскресного дня большинство студентов Хогвартса высыпали из замка. Было довольно тёплое утро, переменная облачность даже давала иногда последним лучам осеннего солнца достигнуть прогуливающихся по лужайкам вокруг замка. Кто-то пытался общаться с гостями — такие старались подойти поближе к карете Шармбатона или на берег Чёрного озера, к пирсу, к которому был пришвартован "Летучий Голландец" Дурмштранга. Часть студентов просто гуляли. Гости, в свою очередь, тоже частью принимали хогвартсовских студентов возле своих транспотных средств, выступающих по совместительству общежитиями, а частью прогуливались возле замка.

Одна из таких групп в красных форменных мундирах обратила внимание на странную, даже для Хогвартса, девочку, или, скорее, уже девушку, с льняными волосами, спускавшимися до пояса, и с серёжками в виде редисок в ушах. Девушка шла мимо лёгкой прыгающей походкой, но внезапно остановилась и посмотрела на замок. Нет, она смотрела куда-то под замок. Она мечтательно и как-то очень грустно улыбнулась и пропела, ни к кому кокретно не обращаясь:

— Draco dormiens nunquam-nunquam-nunquam titillandus!⁽⁸⁾

И так же вприпрыжку побежала в сторону кромки Запретного Леса.

Дурмштранговцы переглянулись, пожали плечами и совсем было забыли про странную девочку, цитировавшую девиз, написанный на гербе Хогвартса, как вдруг почувствовали, что земля задрожала.

* * *

Рон Уизли, бывший и, как он надеялся, в будущем вновь друг Мальчика-который-выжил, в очередной раз выигрывал у другого рыжего, Шеймуса Финнигана, в волшебные шахматы. Несмотря на то, что Шеймус был полукровкой и знал, что играть можно только своим собственным комплектом фигур, это его не спасало. Всё же Рон действительно умел выигрывать в шахматы. То ли знал кучу хитростей, то ли ему просто так везло каждый раз.

— Вот если бы не этот Поттер, я давно бы уже подошёл к Виктору и взял у него автограф, — мечтательно размышлял Шестой Уизли, отправляя своего коня в дальний рейд по тылам фигур Шеймуса.

— А причём тут Поттер? Не, он конечно тот ещё придурок, всех нае... — тут ирландец покосился на сидевшую неподалёку старосту, — наколол, а сам не признаётся, как он это сделал, но кто тебе мешает просто подойти к Круму? Ну не съест же он тебя!

— Ты не понимаешь, за ним стайками девки бегают, просто невозможно подойти! — бурчал Рон, приказывая своему офицеру "взять" очередную пешку противника.

Шеймус скептически осмотрел поле, на котором из его фигур оставалось только пара пешек, за которыми прятался король, да сидевшая в засаде ладья. Ферзь, которым он пытался контратаковать Рона, был заперт в дальнем углу и мог только с помпой погибнуть, забрав с собой в лучшем случае запирающего его коня.

— Так всё же, Поттер или девки? — снова спросил Шеймус, надеясь отвлечь Рона от доски и как-то исправить ситуацию.

— А! — махнул рукой Рональд.

В этот момент они почувствовали, как башня, где располагались гостиная и спальни их факультета, затряслась.

* * *

Гермиона сидела в библиотеке Хогвартса и пыталась найти что-то, что поможет Гарри в прохождении испытания. Ей было неудобно, что она безоговорочно не поддержала Гарри и даже пыталась их помирить, хотя понимала, что Рон повёл себя как последнее... это самое. Девочки не должны произносить таких слов, даже по французски, merde! Она уже знала, что первым испытанием обычно являлись звери высокой категории опасности, но не знала, кто именно ожидает чемпионов в этот раз, и что с ними надо делать. Она слышала, как Хагрид шепнул (ха, Хагрид и "шепнул" — какой замечательный оксюморон, подумала девушка) Гарри, чтобы тот приходил к нему с мантией-невидимкой. Но когда она утром поднялась к парням в спальню, Гарри там не было, и никто из ребят его не видел со вчерашнего вечера. Да и не могла она его пропустить, всё же ждала часов до трёх ночи, когда так и уснула на диванчике в гостиной. Решив, что беспокоиться не стоит и Гарри мог рано утром убежать куда-то тренироваться, она побежала в библиотеку. В конце концов её кредо было: "В любой непонятной ситуации читай книги!"

Время от времени её мысли соскальзывали с талмудов на столе перед ней на соседний стол, в данный момент пустующий, но в прошедшие три недели его регулярно занимал Виктор Крум. Её это неимоверно раздражало. То есть не сам Крум, конечно, а стайки хихикающих девушек, которые повсюду преследовали самого молодого профессионального квиддичиста-ловца, по совместительству Чемпиона Дурмштранга. "Он ведь даже и не особо-то красив!" — на днях жаловалась она на этом самом месте, обращаясь к Гарри. И даже не обратила внимание на то, что тот сквозь зубы поправил её "фунт Ронского" на "финт Вронского". Потому что лгала сама себе. Что-то в Викторе и её зацепило. То ли его нескладная коренастая фигура с перевитыми мышцами руками, то ли вечно угрюмое, но такое странно притягательное лицо, то ли бросаемые на неё украдкой взгляды, — что-то не давало ей покоя. А вовсе не стайка дурочек, всюду таскавшихся за ним. Хотя и они её раздражали. Всё же ей, боброзубой (ну ладно, уже с нормальными зубами — спасибо Малфою) лохматой заучке не сравниться с ухоженными красавицами, пусть у них и мозгов не больше, чем у хагридовских кур.

Встряхнувшись в очередной раз, она попыталась снова сосредоточиться на помощи своему первому другу (и единственному, что уж греха таить — из Рона друг как из кирпича воздушный шарик). И тут она увидела, как полки зашатались, и с них посыпались книги. Мадам Пинс, библиотекарь, испуганно взвизгнула.

* * *

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, директор Хогвартса, кавалер Ордена Мерлина Первой степени, и прочая, и прочая, в сполохе пламени возник возле стоявшей около хижина лесника Минервы Макгонагалл, декана Гриффиндора и по совместительству его заместителя. Отпустив хвост феникса, он растерянно смотрел на рушашийся замок.

— Фоукс? Пожалуйста, вдруг он ещё живой?

Феникс только сделал круг над головой директора и опустился ему на плечо, всё время напевая щемящую песню, которая призывала помнить об ушедших.

Испуганные крики раздавались то тут, то там на лужайках вокруг замка. Но в основном всё происходило в молчании. Молча бежали прочь от рушащихся стен ученики, молча в шоке взирали на происходящее иностранные гости и те из студентов, кто был далеко от стен. Вопреки ожиданиям, разрушения не сопровождались облаком пыли. Замок просто складывался внутрь себя. Опрокинулись башни, погребая под собой стены и проламывая крыши корпусов. Сложился карточным домиком Большой Зал, оставив в воздухе блестящие осколки витражных окон. Соскочившие в постаментов статуи рыцарей прикрывали своими щитами последних беглецов из замка.

— Что это, Альбус? — дрожащим голосом с неверящим выражением на лице спросила Макгонагалл.

— Это моя величайшая ошибка, Минерва... Ошибка, которая, возможна, будет стоить всему магическому миру.

Директор развалин тяжело вздохнул.

— И всё же, Альбус, что случилось?

— Я не ожидал, что Гарри так быстро сломается. Всё же мисс Грейнджер неплохо ему помогала. Да и с Роном они по плану должны были помириться через два дня, сразу же после первого испытания...

— О чём вы, Альбус? Какому-такому "плану"? И что, Моргана вас задери, произошло с замком?

— Гарри ночью спустился в Тайную Комнату. Я думал, что он погрустит там и сегодня максимум к обеду вернётся, как проголодается. Мда... Я забыл, что Дурсли его неделями не кормили, и мальчик привычен к голоду.

— Альбус! Не тяните книззла за... хвост!

— Я не знаю, что там произошло, — снова вздохнул директор. — Вероятно, Гарри нашёл какие-то записи Салазара и...

— Ну же!

Дамблдор развёл руками.

— Мы можем только гадать...

1) Как всегда, "долларами" выделяем парсельтонг, он же серпентарго, он же язык змей.

Вернуться к тексту

2) Заклинание, зажигающее магические свечи и факелы.

Вернуться к тексту

3) В народной латыни — "огонь", "очаг".

Вернуться к тексту

4) Сравни с английским cauldron — котёл.

Вернуться к тексту

5) Латинское "ставь".

Вернуться к тексту

6) Англо-саксонский: "Чтобы приобрести Силу (Мощь), ты должен пожертвовать чем-то важным"

Вернуться к тексту

7) Англо-саксонский: "Ты должен зажечь элементы в лучах фигуры".

Вернуться к тексту

8) Латынь: "Никогда, никогда не щекочи спящего дракона!"

Вернуться к тексту