Клятва на крови (джен)

Это был конец марта. Погода была, честно сказать, так себе. Кое-где ещё остался снег, противно промокший от дождя. Ветер наровил сорвать с него шарф и игрался с полами пальто. Страшно представить что творилось на открытой местности.

Он приподнял воротнитник, чтобы хоть как-то миминизировать своë намокание. Зонт был у него с собой, но при этом ветре он был полностью бесполезен. Его бы сдуло к чертям собачьим, а если всë же повезëт то максимум как можно использовать его — это как щит от водопадов, стекающих с навесов.

Ну утро доброе, как говорится. День рождения ещё называется.

С утра он лишь выпил чашку чая и съел тарелку каши. А сейчас грëбанных три часа дня. И вот нахрена его вызывать именно сегодня?

Рейх (далее по тексту Гарольд, ибо таково его человеческое имя) забежал под навес около входа в какой-то ресторанчик. Он вскинул руку и посмотрел на часы. Хотя бы в графике. А то в последнюю неделю всë совпало ровно таким образом что каждый день катился в тартарары с самого утра. За эту неделю чего только не произошло. Две попытки побега в исполнении его цыгански подопытной, перелом крыла Изи (ещё неясно как это произошло, но со слов этого десятилетки он смог прищемить крыло дверью), ГДР сумела разгрохать почти весь сервиз, неудачно схватившись за скатерть, а окружающие его взрослые свободные люди вели себя как конченные идиоты. Ну Изя с Августой дети хотя бы, а взрослые свободные люди чуть не устроили пожар.

Ну наконец-то. Гарольд мысленно прикинул во что превратились его волосы и насколько он промок, когда открыл дверь. Постоял пару секунд, отвыкая от шума дождя. Потом Гарольд полез в свою сумку (спасибо Господь что она кожанная и не пострадала от этого грëбанного дождя), параллельно идя по лестнице. Стянув со своего лица шарф, который промок насквозь, он извлëк из сумки плитку шоколада, развернул еë и откусил приличный кусок. М-да. Он засунул плитку обратно в сумку и попытался хоть немного привести себя в порядок. Ботинки отбивали дробь по лестнице. Протянув руки к своей голове он понял что его волосы абсолютно мокрые. Он снял с плеча сумку, стянул с себя пальто, с которого стекала вода. Он свернул пальто и накинул сумку назад.

Обычно столицу он посещал раз в месяц. И на крупные праздники. В глуши ему было хорошо. Если концлагерь можно было назвать глушью. Спокойно, никакая тварь не мешает работать, а если захочется то можно покинуть территорию, уйти подальше и проораться. Ну разве не прелесть? Единственный минус что иногда бывают перебои в поставке продовольствия. Ну да ладно.

— Наконец-то.

Он остановился перед дверью.

Тук-тук-тук.

Он зашëл.

— Зачем вы меня звали? Экстренные новости?

— Нет. Какие новости? У вас же день рождения!

Серьёзно?

— ВОТ ИМЕННО, ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ, СУКА. ВЫ ЧТО, ВЫЗВАЛИ МЕНЯ ПРОСТО ТАК?!

Ну все. Скажите спасибо что у него с собой нет пистолета (вернее он просто лежит на самом дне сумки и он бы сейчас не смог его вытащить).

Лампочки начали мелко вибрировать, издавая низкое гудение. Свет замигал.

— Нет конечно. У нас для тебя подарок.

Бемс.

Гарольд отскочил обратно к двери. Комнату заполнили осколки. Ну всë, света нет. За окном раздался гром. Осталось надеяться что никого сильно не ранило осколками лампочек. Он мысленно ударил себя рукой по лбу. Главное, когда нужно способность разрушать предметы не помогает и не работает, а когда не надо вот, пожалуйста. Теперь комнату освещал лишь тусклый свет. Тусклый потому что во время грозы не шипко светло.

Повисла пауза.

Он состоял в раздумии, размышляя что теперь делать.

— Эм... Никого не задело? Я могу оказать первую помощь.

— Нет-нет, все в порядке.

Из дальнего угла послышалось:

— Я могу добавить немного света...

И за ним тут же последовало:

— Заткнись!

Но Гарольд успел узнать голос. И акцент. И впал в шок. Он быстро прошёл в ту сторону, откуда услышал голос, схватил человека за плечо и подвëл к окну.

— Стойте!

Но было поздно.

Он ещё до того как их осветил свет, падающий из окна, знал кого он схватил в темноте.

— Это и есть ваш подарок?!

Серый пыльный свет освещал хорошо знакомое для него лицо. Наполовину закрытое рыжими волосами, оно почти не изменилось с последней их встречи несколько лет назад. Только приобрело выражение ещё большей усталости и измученности. Глаза (вернее глаз, ведь был виден только один) жëлтые, почти янтарные смотрели на него наполовину растеряно, будто извиняясь за сам факт своего существования. Эта зашуганность в глазах жила там столько, сколько Гарольд помнил себя. Союзу пришлось наклониться, таким образом чтобы их глаза были на одном уровне.

— Отпустите его сейчас же. Он может вам навредить!

— Я лучше знаю что мне навредит, а что нет. Я так понимаю вы решили поделиться со мной своей радостью по поводу поимки этого индивида? Ну и где вы его нашли?

— Отловили на линии фронта. Вы же понимаете что это значит? Мы сможем диктовать любые условия в то время как вы изучите его и сделайте нечто полезное для нашей армии.

— Замечательный у вас подарок. Остальное напишите в письме. Я пошëл. Чмоки-чмоки, можете передать привет Адольфу, мне нужно возвращаться к работе.

Он перехватил Союза под руку и пошëл к выходу.

Выйдя обратно на лестничную клетку он зашипел. Спокойно... Нужно медленнее дышать. Он снова снял с себя сумку и впихнул еë в руки своего внезапного попутчика со словами:

— Подержи.

Он попытался натянуть на себя пальто. Он пытался нашарить второй рукав, как почувствовал что его пальто приподняли за плечи, благодаря чему он быстро нащупал рукав. Гнев начал отступать.

— Спасибо. — пробормотал он, находу застëгивая пальто. — Пошли.

Дверь снова открылась. Гарольд обернулся.

— Вам необходимо сопровождение. Если он сбежит будет крайне обидно, не так ли?

— Делайте уже что хотите. Только дайте мне уйти. — он глубоко вздохнул, пытаясь не разозлиться.

— Вас сопроводят эти двое.

Вышли два молодых парня. Видно что солдаты в штатском. Один смотрел полуиспуганным взглядом, а второй выглядел борзо. Гарольд снова глубоко вздохнул. И кивнул:

— Пойдëмте уже.

...

На вокзале было не многолюдно. Он посмотрел на часы. Нормально поесть перед поездом они не успеют. Прикинув всë в своей голове ещё раз, Гарольд достал кошелëк, отсчитал несколько купюр и протянул его испуганному парнишке.

— Сбегай и купи нам всем какой-нибудь еды. Сдачу можешь себе оставить. И не вздумай смыться с моими деньгами.

Солдата как ветром сдуло.

Он остановился и оглядел Николая (в своей голове продолжал называть его так, не смотря на то что они давно перестали быть лучшими друзьями) ⁽¹⁾повнимательнее. (1)

Тот, правда, изменился с их встречи в Бресте чуть сильнее чем показалось сначала, ведь его взгляд только сейчас смог выцепить детали. До чего же потешно и жалко он выглядел сейчас! Из-за роста, который превышал два метра, вещи надетые на нëм выглядели слишком короткими и создавали комичный эффект, невольно напомнивший Гарольду о переходном возрасте, когда любой в будущем высокий человек вырастает из своих вещей слишком быстро и потому вечно ходит в том из чего вырос. Но он пробежался по этой комичности лишь краем глаза, остановив своë внимание на лице. Выражение измученности выглядело жутко. Веснушки, с возрастом ставшие блëклыми, теперь выделялись на худощавом лице за счëт общей бедности. Под глазами залегли глубокие тени, которые были почти что чëрными. Рыжие волосы, всегда образующие вокруг головы своеобразное свечение (проще говоря, они лежали одуванчиком, торча во все стороны), теперь будто поникли. И даже казалось что их цвет теперь больше напоминал грязноватую смесь рыжего и коричневого. Хотя... Может быть просто свет так неудачно упал? В общем и целом его новый подопытный выглядел как будто бы обычного человека кто-то взял за ноги и руки и растянул в длину. Ну натурально русская борзая. Одна проблема: он сильно выделялся в толпе из-за роста и будто чувствуя это пытался держаться ближе к стене. Как мышь, которая боится выйти на середину комнаты.

Вдруг Гарольду стало с самого себя смешно. Почему он разглядывает этого человека как диковинную зверушку? Хотя... Чисто технически Николай и был для него подопытной диковинной зверушкой.

Он резко хлопнул его по спине, со словами:

— Да не горбись ты!

Тот подскочил от неожиданности. Причëм почти буквально.

— Я не...

— А чего ты как мышка, а? Я всегда знал что ты тряпка.

...

Мерный стакан количество продолжался уже час.

Чучух-чучух. Чучух-чучух.

Дождь снова начал лить. Капли стучали по стеклу.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Все эти звуки должны были убаюкать его, но они скорее раздражали. Он снова достал из своей сумки шоколад и принялся его жевать. Своих "сопровождающих" он отпустил через пару станций, дав денег на обратную дорогу. Самоуверенный идиот? Возможно.

Он не заметил как плитка кончилась. Гарольд скомкал фольгу. Поднял глаза. Всю дорогу его невольный попутчик сидел напротив, напряжëнный как пружина. Даже когда он уснул его голова только чуть-чуть завалилась на бок, а на лице так и осталось напряжëнное выражение.

Внезапно, его осенила глупая идея. Давно забытая картина из прошлого... Он принялся копаться и наконец-то достал потрëпанный блокнот и карандаш. Сложно не запомнить наизусть лицо и голос человека, который был для тебя внештатным образцом для рисования. Да. Были времена, когда он, гостя у друга, мог разбудить его фразой вроде: "Иди сюда, мне нужно понять как выглядят пальцы". И тот всегда подчинялся и мог неподвижно сидеть, в том положении что нужно юному художнику, часами. Хотя, для рисования пальцев его друг и был специфичным. Пальцы Николая были будто деформированны и растянуты что ли. Но сейчас не об этом.

Благодаря своим познаниям в анатомии ему теперь было легче рисовать, поэтому он очень быстро начал вырисовывать заснувшего подопытного. Жаль что клеточка на листе была ярче самого карандаша. Ну ничего страшного. Ему стало лучше. Он рисовал каждую веснушку. Это успокаивало. Как вдруг веки Николая затрепетали и единственный видный глаз приоткрылся. Но, увидев Гарольда за рисованием, снова закрыл глаза, делая вид что спит.

— Можешь не притворяться. Только сиди как сидишь.

— Ты не боишься остаться со мной наедине?— А должен?

— Ну... А если я решу убить тебя прямо сейчас?

— Не смеши меня. Ты не решишься. Ты и мухи не обидишь, а то я тебя не знаю.

— Гарольд. Откуда тебе знать что я всë ещё тот же самый человек? Ты что всë ещё считаешь меня своим другом? Тем самым другом, которого знал?

Гарольд закатил глаза.

— Не похоже что ты хоть чуть-чуть изменился. Хотя, может быть... — он свëл указательный и большой палец, оставив между ними крошечное расстояние. — ... воооооот на столько. Только не обижайся. Ты всë ещё моë странное зашуганное нечто с влажными глазами.

Он засмеялся и начал снова начал вырисовывать черты его лица. Как вдруг услышал едва слышное хихиканье, переходящее в тихий смех.

Когда он поднял глаза, Николай тихо смеялся, закрывая рот рукой и подрагивая от сдерживоемого смеха.

— Ты чего?

— Просто.. Я даже не знаю... Мне расценить это как комплимент?

— А что здесь можно расценивать как комплимент?

— То что я не просто нечто, а твоë нечто. — он зажал рот руками и засмеялся.

— Если б не я ты бы помер от побоев. Поэтому ты и моë нечто. И ещё теперь ты полностью в моëм распоряжении. И вообще. Ты зачем мне сбил ракурс?!

Он кинул в него комком фольги из под шоколада.

...

Почти что ночь. Земля размола. Оформлять Николая сейчас не хотелось от слова совсем. Поэтому он отправил его спать в изолятор. Завтра нужно будет заняться оформлением документов, а потом отправить на карантин на пару недель. Нужно было идти домой, но перед этим хотелось сделать ещё кое-что.

Зайдя в свой кабинет он подошёл к шкафчику. Достал бутылку и бокал и налил себе. Ему нельзя пить, но сегодня можно.

„С днëм рождения меня”.

Он чокнулся с бутылкой и выпил залпом.

1) Для стран их человеческое имя данное в крещении или же просто в документах — это, как правило глубоко личное. Потому обращаются друг к другу по имени только близкие. Имя Совку выбиралось мною по святцам, поэтому это не совсем намеренная отсылка.

Вернуться к тексту