Спите, мертвецы (джен)

Туман над водой был плотным, как простыня, которой накрывают умерших. Смотритель стоял по колено в илистой, холодной воде, и каждый раз, когда он переступал, со дна поднимались пузыри — тяжелые, маслянистые, будто земля вздыхала.

Он зажег фонарь.

Синий свет упал на рябь, превратив воду в расплавленное стекло, а берег — в край пропасти. Смотритель стукнул древком три раза. Звук был глухим, чавкающим, и эхо не вернулось — его проглотил воздух, слишком влажный для звуков.

— Спите мертвецы, — сказал он, и голос его прозвучал чуждо, словно принадлежал не ему. — Вам ещё вечность лежать в гробу.

Он поправил фонарь на шесте, и синий луч качнулся, вырвав из тьмы верхушки крестов. Они торчали из воды, как сломанные пальцы утопленников.

И тогда он услышал это.

Не шаги. Шаги хлюпали бы, оставляли следы. Это было дыхание — ровное, глубокое, с присвистом. Оно шло из тумана, и туман шевелился в такт ему, как живая грудь.

Смотритель замер. Даже вода перестала плескаться у его колен.

Из молочной пелены выступила девочка.

Босая, в легком платье, которое не намокло, хотя воздух был сырым до дрожи. Волосы её висели сосульками, но не стекали. Она не смотрела на него. Она запрокинула голову так, что стала видна бледная шея, и смотрела вверх — в серое, беспросветное небо, которого не было видно за туманом.

Он проследил за её взглядом. Там ничего не было — только клубящаяся пустота.

— Там ничего нет, — сказал он, и голос его дрогнул.

Девочка остановилась. Медленно, очень медленно, повела плечом, но головы не опустила.

— Ты просто не умеешь смотреть, — ответила она.

Голос её звучал не из горла. Он звучал отовсюду — из воды, из крестов, из синего света фонаря.

Она прошла мимо. Он не видел её ног, но слышал, как вода расступается перед ней без плеска, как трава на берегу пригибается, хотя ветра не было.

Она шла к кладбищу.

Смотритель стоял по колено в воде, сжимая шест так, что костяшки пальцев побелели. Фонарь наверху горел ровно, но синий свет вдруг показался ему слишком холодным, слишком чужим.

Он перевел дыхание и прошептал в пустоту:

— А я… я умею смотреть?

Но туман уже сомкнулся за её спиной, и только дыхание — теперь уже его собственное — глухо стучало в висках.

А на кладбище, под водой, кто-то тихо перевернулся в гробу, устраиваясь поудобнее, чтобы слушать дальше.