Конец Лашома (джен)

Задохнулся Париж в темноте,

Замолчал в ожиданье и страхе.

Президент и министры не те,

Что в войне побеждают с размаху.

Громко крикнул во тьме полицейский:

"Погасите, пожалуйста, свет!"

Его гасит учитель лицейский,

"Господина министра" здесь нет.

Он сидит снова в противогазе,

Как тогда, в дни Великой войны.

Он в раскаянно-мрачном экстазе,

Будто — всё! — его дни сочтены.

Газ на кухне полился из крана,

Удушая без помощи рук.

Замелькали в глазах рестораны

И парламента полукруг.

Он теперь же умрёт; так и нужно.

Только это есть правильный путь.

Он вдохнёт осторожно, натужно,

Он не может теперь не вдохнуть.

Но звонок от премьера ударил,

Будто обухом, по́ голове.

Пробужденье секундной морали

Зря пропало в его существе.

"Новой должности, друг, вы достойны.

Я согласия вашего жду"

(Согласись на кровавую бойню,

Согласись на Свиданье в Аду!)

"Я согласен, о да, я согласен!"

Как же мог он желать умереть?!

Он секунду назад был несчастен,

А теперь разорвал свою сеть.

...Вскоре лик госпожи Марианны

Растерзает фашистская пасть.

Знай: так низко упасть — это странно,

Но ты сможешь и ниже упасть.

Для души хуже нету капкана,

Чем чудовищноликая власть.

Уже пишется "Песнь партизана",

Чтоб тебя

Заунывно

Проклясть.